Оставь в горах и свет, и тьму, Оставь в горах кровь и судьбу, Оставь в горах свой страх и боль, – Возьми в горах покой.

Прежде чем взобраться на указанный Давьером пик, нам предстояло пересечь котловину межгорья.

Эта часть пути прошла весело – благодаря сколозкам. Бодрое настроение задавали разудало гикающий и то и дело срывающийся вниз Мелисандр; деловитая Йоукли, которая на удивление профессионально держалась на доске; и Кадия, прыгавшая на каждой подворачивающейся кочке.

А вот Дахху так и не приспособился к пухлому внетрассовому снегу. Друг дважды сверзился с доски, чуть не сломав шею и себе, и королеве Бурундук. После этого он потерял интерес к покорению новых гор и предпочел держаться возле Полыни, который одолел весь склон за три Прыжка.

– А хорошо-то как в Скалистых горах! Я бы хотела остаться тут подольше, – замечталась я, пока мы втроем, умостившись на бревне, ждали остальных в извилине горной речушки.

Ледяная вода, пенясь на поворотах, журчала по серым булыжникам долины, хрусталем разбивала пуховую тишину межгорья. Пестрый дятел долбил кору в сосняке, растущем вдоль реки рядами, как расческа. Стукача окружала ни дать ни взять королевская свита: стайка синиц, снегирей и гренадеров перещебетывалась на соседних ветках, воспевая процесс.

– Бойся своих желаний, малек, – буркнуло справа от меня разноцветное пальто, в котором обретался уже невидимый Полынь. – Я больше не могу Прыгать. Силы кончились.

– А почему так быстро? – разочарованно протянул Дахху.

Обычно Полыни хватало на большее количество Умений. Куратор пожал плечами:

– С тремя-то пассажирами и драконом? После недели бессониц, телепорта и кражи гематита? Я бы не назвал это «быстро». – Внемлющий вздохнул. – Мне нужно пару часов, чтобы прийти в себя.

И, сложив заплаточные рукава на груди, шерстяное пальто уточнило:

– Пару лежачих часов, – после чего решительным взмахом прогнал нас с Дахху с бревна.

Меж тем со стороны склона раздался дикий вопль. Секунду спустя в серебристую сосну перед нами с громким хрупом вмазался Мелисандр Кес. Сколозка под ним не то что треснула – рассыпалась в щепу.

– Ты жив? – сочувственно взвыл Дахху, глядя, как Мел выкапывается из сугроба.

– А что, ты уже надеешься мой медицинский набор прибрать? Не бывать такому! – прокряхтел саусбериец, ковыляя по направлению к нам. – Зато я первый приехал. Так ведь?

– Первый, первый, – подтвердила я. И на всякий случай попросила унни «ощупать» авантюриста: не сломал себе чего-нибудь?

Энергия бытия откликнулась мгновенно. Сегодня она была какой-то подозрительно покладистой: так и рвалась помочь. То ли у нас наметился резкий прогресс в отношениях, то ли унни извиняется за «накладочку» с телепортом.

Так или иначе, из-за симпатии энергии я чувствовала себя великолепно. Одновременно легко, и лукаво, и ликующе – казалось, весь мир для меня одной… Как же хорошо, когда «ловишь ритм Вселенной»! А может, во всем виноват горный воздух, прах его разберет.

Через несколько минут к нам присоединились остальные.

– Никаких двух часов отдыха! – зашипел Анте Давьер, пиная бревно с Полынью. – Еще чего вздумали!

– Ну и волоките принца сами, – огрызнулось пальто, не шевелясь. От пальто жутко воняло мокрой землей и червяками.

Я цокнула языком, покопалась в рюкзаке и протянула Полыни целую когорту пузатых пузырьков с его любимым средством от кашля. Пока Ловчий-невидимка булькал ими, мы все подавленно косились на замороженного Лиссая. Волочь его не хотелось… Еще разобьем, не дай небо!

Маньяк повернулся ко мне.

– Тинави, тогда ваш выход, – сказал Анте очень мрачно. И однозначно ткнул пальцем в сторону искомой горы.

Я моргнула: поле зрения на мгновение перекрыли заиндевевшие ресницы.

– Вы хотите, чтобы я Прыгнула?

– Да.

– Помнится, у вас были плохие мысли на этот счет?.. Расщепление и все такое? – протянула я.

Лицо Анте Давьера оставалось непроницаемым.

– Я сам хозяин моим мыслям. Сегодня новый день, и я решил сменить их. Я быстро адаптируюсь, – неприязненно заявил он.

Я замешкалась, пытаясь взять в толк, с чего это мы опять на штыках. Вроде только-только нашли общий язык?

– Ну… Прыгаем так Прыгаем. – Я пожала плечами. – Ребята, подъем!

– Эй, дитя богов, может, тебе как-то размяться для начала? – обеспокоился Мелисандр, отнюдь не вдохновившись словом «расщепление». – Поскачи сама туда-сюда, взбодрись – а там уже и нас прихватишь?

– Все будет хорошо, Мел, – твердо сказала я, потерла друг о друга ладони, согреваясь, и обняла замороженного принца.

Ребята забурчали, решая, как бы им всем за меня уцепиться, чтоб каждому досталось по кусочку, да побольше, понадежнее. Чувствуя себя дегустационной стойкой в популярном шолоховском магазине «Чудо сыровара», я зевнула:

– Ну а если что, помрем все вместе и за благое дело! И портал заодно уничтожим, мир от Зверя спасем.

У всей моей бравой команды будто разом зубы свело – так их перекосило.

– Да, это ты утешила, конечно! – вздохнула Кад, но пальцы не разжала. – Ну, дерзай!

Я улыбнулась и Прыгнула.

* * *

Результат превзошел ожидания.

– Йоу, ничего себе ты расстояние покрыла! – Андрис удивленно поправила свои очки на макушке. Остальные одобрительно загудели. Только Полынь промолчал. Кажется, слегка приревновал, ибо мы сразу оказались на вершине нужной горы. На эдаком утесе, выпирающем полукругом. Он напоминал скорее искусственную столичную смотровую площадку, нежели природное образование. С одной стороны утес был окружен острыми пиками скал, как забором, с другой обрывался сногсшибательными видами.

Дахху подошел к краю и вытащил из-за пазухи Бурундука. Посадив дракошу на ладонь, он кивком привлек ее внимание к простирающейся внизу горной долине:

– Смотри, Бурундук! Это все – твое.

– Кря, – отнюдь не по-царски сказала Бурундук.

Горы лежали под нами, угловатые, объемные, воздушные, будто бумажные фигурки, сложенные рукой мастера. Белые хлопья облаков, разметанные непокорным северным ветром, цеплялись за острые вершины и легонько подрагивали на них, как огромные сахарные бабочки. Солнце играло по всей долине, заставляя снег нестерпимо блестеть. Прищурившись, я увидела, что лучи преломляются в вышине: пробиваясь сквозь некую призрачную преграду, ломаются, меняя угол наклона.

– Это вот это купол над драконами? – Я указала Анте на едва уловимый эффект.

– Да, – кивнул тот. – Как видите, мы уже под ним.

– А его-то мы как разбивать будем, чтобы до моря добраться? – полюбопытствовал Мелисандр.

– Его разбивать не придется. Выйти через него может кто угодно. Он запрещает только вход.

– А ты откуда-с-с знаешь-с-с-с? – спросил очень подозрительный, сильно шепелявый голос из-за наших спин.

Мы все дружно подпрыгнули, вызвав тем самым небольшую лавину. Но нам было все равно, ибо мы обернулись и увидели говорившего.

– Грек твою налево… – Кадия едва слышно рискнула выразить общую эмоцию.

Я ограничилась тем, что тяжело сглотнула и вытаращила глаза. Дахху успел спрятать королеву Бурундук под куртку и теперь прижимал руки к сердцу так отчаянно, что я испугалась, что у него инфаркт. Полынь и Андрис синхронно – обвинительно, в стиле Иноземного ведомства, – сложили руки на груди, а Мелисандр со вкусом присвистнул.

– Я много чего знаю, Петр, – высокомерно ответил Анте Давьер.

В отличие от нас, он обернулся только сейчас. До этого маньяк с небывалым интересом следил за ходом лавины, которая быстро переросла в большую, очень даже большую, с грохотом заволакивающую межгорье слоями сходящего снега. Мне казалось, я со своего места чувствую, как быстро и взволнованно бьется Теннетово сердце.

– Тебе извес-с-стно мое имя-я-я? – озадаченно протянул Петр.

И высунулся чуть дальше из-за частокола скал, окружавших наше плато.

– Равно как и тебе – мое, – развеселился Анте, и, кажется, я впервые засекла на его лице чистосердечную улыбку.

– Как та-а-ак-с-с-с? – Петр наклонил удлиненную башку и чуть не сбил стоящую на краю обрыва фигуру Лиссая.

Охнув, я метнулась туда и на всякий случай больше не отходила от своего несчастного принца.

Дракон – а Петр был именно драконом – проводил меня задумчивым взглядом. Он моргнул, и я с легким оцепенением увидела, как прозрачная вуаль – третье веко – затягивает и снова обнажает сплошной зрачок ящера, слева направо, вслед за веками обычными. Глаз дракона был размером с мою голову. А голова дракона – с письменный стол. Сам дракон – неизвестно, ибо туловище его, чешуйчатое, переливающееся всеми цветами лилового, скрывалось за ближайшей скалой. К нам же – на разведку – была выпущена лишь голова на длинной гибкой шее, усыпанной костяными иголками.

– Петр-Петр… – наигранно сокрушался Анте Давьер.

Мы все удивленно косились на него. Даже с большой натяжкой его нельзя было назвать «легким» человеком (и это если забыть о его преступлениях): обычно рядом с Анте неприятно находиться, он будто высасывает из тебя силы и настроение.

Но сейчас – сейчас он казался вполне очаровательным.

– А говорят, у драконов хорошая память!

– Не понимаю-с-с-с! – раздраженно прищурился Петр.

Где-то там, за скалой, мы услышали удар. В воздух взметнулась белая крошка – кажется, ящер хвостом стукнул о снежный наст, как недовольный кот.

В долину межгорья побежала еще лавина…

Анте проследил за ней взглядом, вздохнул и перешел на какой-то незнакомый нам язык. Глаза дракона расширились.

– О?! – сказал он, и теплое его дыхание на этом звуке разом согрело всю нашу маленькую экспедицию.

– Да, – с жаром сказал Анте и снова пустился в объяснения.

– О… – Дракон сокрушенно покачал головой из стороны в сторону, и я еще крепче обхватила Лиссая.

– Ты дальше послушай! – пылко возразил Анте и начал, судя по интонациям, рассказывать анекдот.

Это он, конечно, маханул.

Смех дракона мы пережили еле-еле. Только сбившись крепкой кучкой и склонившись до самой земли, как прибитый ветром озерный камыш, мы удержались на ногах, а не бесславно улетели на дно ущелья…

Тут Анте понял, что надо сворачиваться.

– Петр, проводи нас в лагерь. У нас подарок, который придется драконам по вкусу, – сказал он.

– Хорошо-с-с-с… – Дракон затрепетал смешными ушами и втянул голову куда-то за скалу. – Пойдемтес-с-с…

Подталкиваемые взглядом Анте Давьера, мы дружно засеменили по огромной борозде, оставленной в снегу драконьей шеей.

– Петр – мой старый друг, – объяснил Анте. – Но он еще не видел меня с этим лицом. Поэтому не узнал сразу.

– А что вы ему сказали? – поинтересовалась я. – Ему как вообще – нормально, что тут чужаки расхаживают по долине?

– Петр – весьма добрый дракон. А еще, будучи Привратником, он единственный, кто не спит. Бодрствует уже тысячу лет – с тех пор, как погибла прежняя самка. Оберегает остальных. Поэтому он рад компании, даже, скажем так, несанкционированной.

– А остальные драконы столь же милы? – подозрительно уточнила я.

Анте сделал вид, что не услышал вопроса.

Какой-то плохой знак.

* * *

Когда мы пришли в драконий лагерь, оказалось, что Петр был очень маленьким драконом. Крохотулечкой прям, коротышкой. Остальные его сородичи выглядели настолько монументально, что даже обычно сдержанная Андрис Йоукли разинула рот.

Петр, стуча о лед хвостом, поднимал тучи снежной пыли и выводил странные, рычаще-молящие рулады.

От его зова ледяные холмы вокруг начали мелко подрагивать. Потом – с лязгом и скрежетом шевелиться. Морозные панцири на них стали трескаться, и вот уже пейзаж претерпел значительные изменения…

Драконы, все как один спавшие в позах сдобных улиток с изюмом, неохотно разворачивались, ворча, зевая, хрипя, сталкиваясь чешуйчатыми боками и создавая такой шум и гам, что, проори я даже во весь голос что-нибудь жутко секретное, тайну мою никто не услышал бы.

Ящеры очнулись и сразу же взмыли в воздух. Мы с удивлением поняли, что стоим на неожиданно плоской, раскатывающейся вдаль, будто блинчик, вершине горы. Снег уже не блестел, правда, драконы перекрыли нам солнце. Мы стояли в глубокой тени.

Петр задрал шипастую башку к двум десяткам своих подопечных и неспешно заговорил:

– Значит-с-с-с, так-с-с-с…. Это – люди-с-с-с…

– Люди-с? Люди-с? Кто-с? Зачем-с? Как-с? Почему-с? Откуда-с? – заволновались драконы и еще энергичнее забили крыльями.

Один из них – мелкий, желтенький, слабенько дыхнул огнем:

– Убить-с!

И, не успела я побледнеть от такого предложения, как привратник Петр снова негодующе забил хвостом о землю:

– Никаких убить-с-с-с! Поганцы-с-с-с молодые-с-с-с!

– Juventus est crudelissimum… – вздохнул Анте Давьер.

– Sic et simpliciter! – согласился Петр, скосив глаза к стоявшему подле него дружку-хранителю.

А потом пустился в объяснения для сородичей, ревя и хрипя так громко, что, боюсь, если бы не купол вокруг долины, нас бы услышали в каждом из северных государств:

– Значит, так-с! Это друзья! С ними Теннет-с! Вот этот-с, – и Петр когтистой лапой указал на маньяка.

Маньяк вежливо помахал.

– Теннет-с? – заволновались драконы. – А почему так плохо выглядит-с? А где подтяжки-с?

– А ну молчать-с-с! – возмутился Петр и снова перемолвился с Давьером парой слов на таинственном языке.

Они тихонько посмеялись. Ну то есть Анте тихонько, а дракон – вполне так громогласно.

– Что-с? Что-с? – захлопали крыльями другие ящеры.

Теннет повторил им сказанное, после чего, казалось, расхохоталось само небо.

Кадия, прижавшаяся ко мне по правому флангу, со стоном закатила глаза:

– Ну что это за цирк, а!

– А тебе не страшно? – шепотом спросил ее Дахху, стоявший слева.

– Как можно бояться тех, кто бесконечно ржет и шепелявит? – здраво возразила подружка.

– О, сразу видно, ты ни разу не имела дел с племенем Гогочущих Гиен! – встряла Андрис.

– Я бы скорее призрака-хохотуна вспомнил, – фыркнул невидимый Полынь.

– А я – мою бабку Габи. И ржала, и шепелявила, а как скалку из ящика вытаскивала – так весь клан Кесов под кроватями прятался. – Мелисандр тоже вставил свой медяк в беседу.

– А что, семьи в Саусборне объединяются в кланы? – заинтересовался Дахху.

– Планируешь новую главу «Доронаха»? – усмехнулась я.

Как-то так вот незаметно мы с ребятами сгрудились еще ближе друг к дружке и начали, слово за слово, болтать о своем. А где-то в высоте парили, ржали, шипели драконы, бурно реагирующие на каждую реплику весельчака Теннета…

* * *

Наконец, в наш уютный междусобойчик змеей ввинтился Анте Давьер.

– Дахху, идемте за мной! – не переставая улыбаться, обратился он к другу.

– Зачем? – жалобно спросил Смеющийся, которого, судя по всему, ящеры не слишком-то прельщали.

Но Анте уже безапелляционно выталкивал его по направлению к привратнику Петру.

– Итак! – провозгласил хранитель.

Драконы тяжело поплюхались на снег. Каждый раз гору потряхивало, и все мы явственно улучшили навык сохранять равновесие.

– Всегда приятно встретить старых друзей, – слегка поклонился Анте. – Но мы к вам по делу. У нас есть подарок, бесценный подарок.

– Ты других и не даришьс-с-с, – льстиво влез Петр.

– Но за этот подарок нам придется попросить у вас услугу. Неприятную – буду честен. Но в сравнении – ерунда.

– Что за подарок-с-с-с-? – Драконы заморгали часто-часто, и я с легкой долей удивления поняла, что они так жеманятся и вроде кокетничают.

– Дахху, пожалуйста, – кивнул маньяк.

Дахху явно не пребывал в восторге от того, что двадцать пар ящериных глаз пристально уставились на него. Но все же дрожащими руками расстегнул куртку и, поколебавшись, вытащил из-за пазухи розовенькую, все еще слеповатенькую, умилительную королеву Бурундук.

– Подними ее, – громким шепотом попросил Теннет.

– Что? – не понял Дахху.

– Подними. На вытянутых руках.

Дахху так и сделал.

Что, впрочем, было необязательно: со всех сторон и так уже доносились сдавленные рыки восторга, замешанные на неверии. Драконы узнали свою повелительницу. Даже в том младенческо-цыпленковом состоянии, что, казалось, легче принять ее за ужин, нежели за могущественное древнее существо…

* * *

Я опущу детали того, как странно и дико плачут драконы.

Как учится летать крошка Бурундук, как Дахху, сначала чуть было не лишившийся чувств, в итоге залезает на спину Петра и даже с честью (то есть без визга) выдерживает краткий круг почета над поляной. Как наша горстка случайных гостей ютится в центре плато, отчаянно пытаясь изобразить из себя сугробы. Что удается все успешнее – ибо с неба валит снег, и каждая снежинка крупнее и махровее предыдущей.

Но, конечно, кто-то должен был испортить час всеобщего ликования. И, пораскинув мозгами, эту роль на себя взяла я.

– Дорогие драконы! – закричала я, приставив руки рупором ко рту.

Когда ящеры с неохотой, но обратили на меня внимание, я демонстративно постучала кулаком по замороженному принцу Лиссаю:

– Как сказал маньяк… то есть ваш друг Теннет, нам придется попросить у вас кое-что взамен.

– Дерзко-с-с! Нагло-с! Нехорошо-с!

– Я предупреждал об этом, друзья. – Анте поднял вверх руки с раскрытыми ладонями.

Драконы нахмурились еще сильнее. Дахху, так и сидевший между двумя шипами на шее привратника Петра, в волнении посмотрел на нас.

– Кря! – сказала Бурундук у него на руках.

Драконы массово умилились.

– Что хотите-с-с? – смягчившись, пророкотали они.

Мы с Анте переглянулись. Он вежливо наклонил голову, уступая мне честь объявления цены.

Вот зараза. Не хочет быть буревестником.

– Нам нужно драконье яйцо. Для того, чтобы мы открыли дверь в кромене, встретились с Карланоном и с его помощью спасли мир от Зверя! – на одном дыхании отбарабанила я, подспудно ожидая, что в любой момент меня могут превратить в раскаленную головешку.

Как и следовало ожидать, драконы не слишком вдохновились идеей. Но, во всяком случае, мне не пришлось дальше с ними общаться. Возмущенные просьбой до глубины души, они с негодованием обратились к Анте. Бывший хранитель вступил с ящерами в долгие переговоры, то и дело накалявшиеся до безобразия.

И лишь только «кря» Бурундука, раз от раза становившееся все увереннее, иногда сбавляло градус спора.

* * *

– Увы, они категорически против отдать яйцо, – вздохнул Анте полчаса спустя.

– Но мы же вернули Бурундука! – возмутилась Кад.

– Вы же сказали, что они согласятся на сделку! – подхватила я.

– Йоу, девочки, ну дайте ему договорить-то. – Андрис первая заметила в глазах маньяка лукавый блеск.

Мы послушно заткнулись.

– Зато драконы могут сами закрыть портал внутри Лиссая, – закончил Анте. – Как ни странно, это входит в перечень их способностей. Открывать порталы они не могут – это только в нашем ведении. А вот закрывать – да. Фактически закрытие портала связано не столько с работой над унни, сколько с работой над материей бромой… А она, как известно, в компетенции драконов.

– То есть, – я расширила глаза, – нам не придется открывать купол? Выходить во внешний мир? Встречаться с Карлом?

– Не придется, – подтвердил маньяк. – Просто дождемся, пока принц оттает после моего заклинания – и все.

Я облегченно выдохнула.

– Не согласен! – вдруг воспротивился Мелисандр Кес. – Я считаю, надо действовать по плану! Надо открыть кромен, раз собрались!

Мы все удивленно на него воззрились.

– Зачем? – Полынь вздернул одну бровь.

Он уже восстановился до той стадии, что снова был виден. Мелисандр замешкался на мгновение.

– Потому что кромен надо открыть, – как-то глупо, но очень уверенно аргументировал он.

– Да нет, уже не надо, – бесстрастно возразил куратор и ловко поймал взгляд Мелисандра.

– А я считаю, и господин Дахху со мной согласится, что… – начал было Кес, но, убедившись, что идея не находит одобрения, а Дахху рядом нет, осекся.

Нахмурился и упрямо замкнулся в себе.

– Мел, ты чего? – спросила я.

Он отмахнулся и не ответил.

Со стороны драконов неожиданно послышался возмущенный крик Смеющегося:

– Петр, небо голубое, да ведь вы ей так шею свернете! Ну как можно так грубо обращаться с новорожденными! Ах… Ой… Простите, простите, я не хотел вас обидеть…

– Так, пора его оттуда вытаскивать! – Я решительно встала.

Ребята согласились.

* * *

Когда на горный хребет опустилась ночь – чернично-бархатная, хрустальная, – драконы организовали для нас вполне уютную стоянку.

Ящеры слетали куда-то и там, кажется, разворошили гнездо льдистого альбатроса… Во всяком случае, к наступлению темноты на поляне связками валялось огромное количество веток и, страшно сказать, целых стволов деревьев.

Дахху и Полынь при помощи магии соорудили из этого несколько очень уютных шалашей, а потом накрыли их припасенными пледами с кисточками по каемке. Андрис расставила по периметру лагеря чашки с горючей жидкостью, а привратник Петр был столь мил, что запалил их негаснущим драконьим пламенем.

Нам оставалось только ждать. Ждать, пока Лиссай «растает».

Уставшие ребята довольно скоро разбрелись по шалашам, зевая и поражаясь тому, как удачно все сложилось.

Только Кадия и я остались среди черных силуэтов гор. Мы сидели по двум сторонам от костра, и он, как горячее сердце, пылал между нами. Мы жались к огню, и наш тесный кружок на двоих дышал бесконечностью перемен. Мы не говорили ни о чем особенном, но на душе было легко и тепло.

Я подняла глаза от костра и увидела, что огоньки стоянки дорожкой убегают вперед, огибают последний шалаш и неожиданно обрываются во Вселенную. Млечный Путь во всей своей бриллиантовой, вечной красоте вырастал прямо за спиной Кадии. Руку протяни – и поймаешь звезду за хвост.

Здесь, на высоте трех с лишним миль над морем, мы стали выше мира… Мы переросли планету.

Пахло морозом и жасмином. Жасмином – от меня.

– Как тебе Анте и драконы? – спросила я Кадию, которая, позевывая, тыкала палочкой в огонь, перекидывая один уголек то туда, то сюда. – Мне кажется, здорово, что у него есть друзья.

– Я рада за него, – вздохнула стражница. Потом, наклонившись еще чуть ниже – щеки ее запылали, – повторила: – Нет, я правда рада. Каждому из нас нужен кто-то, кого мы любим, о ком хоть немного заботимся. Именно так. Не в обратную сторону. Я уж решила, он полный олух…

– Ушлепок.

– В смысле, да, ушлепок. Но с драконами он кажется вполне нормальным. Это здорово.

– Он тебе все еще нравится? – Я тоже не удержалась и начала тыкать злосчастный уголек палочкой.

Бедняга косил на нас алым глазом, но терпеливо сносил щекотку. Да куда бы он делся.

– Мне нравился Анте Давьер. Человек, которого на самом деле не существовало. – Кадия развела руками. – К падшему хранителю я не имею никакого отношения. Я даже досчитать, блин, не смогу до той цифры, сколько лет он на свете живет, – усну нафиг.

– Да, именинный тортик может стать проблемой… – фыркнула я.

– Вызов принят! Надо спросить у ушлеп… У Теннета, когда у него день рождения. И… Как они вообще появились на свет, эти хранители, а? – удивленно проговорила Кадия и, загасив уголек сапогом, побрела в свой шалаш, задумчиво глядя в небо.

Я посидела еще немного, щурясь на Осевую Звезду – самую яркую в небосводе.

Потом, сладко вздохнув, тоже ушла. Завернулась в тонну одеял, щедро выданных нам Андрис Йоукли (ее рюкзак был так заворожен, что места внутри было больше, чем снаружи), свернулась калачиком и уснула…

* * *

Я не знаю, что меня разбудило.

Возможно, та самая пресловутая интуиция, существование которой я отрицала с самых малых лет. Возможно, какой-то звук.

Так или иначе, я подпрыгнула аж на метр. Села, прислушиваясь. Тишина… Я быстро нацепила шапку, варежки и отбросила полог шалаша. Лагерь безмолвствовал. Драконы тоже. Они на ночь улеглись спать на дальний от нас конец плато, туда, где у них как раз находились яичные кладки (на закате нам провели экскурсию). Со стороны ящеров доносился низкий рокот, но я догадывалась, что это просто драконий храп.

Поколебавшись, я решила, что сердце без причины истерить не будет. Никогда раньше у меня в груди так встревоженно не колотило… Будто кто-то выталкивает вперед.

Нет. Что-то определенно не так.

Я пошла по шалашам.

Первым был шалаш Андрис. Ищейка спокойно спала внутри. Я цокнула языком, обнаружив, что она раздала всем по несколько одеял, а себе оставила лишь одно. Эх, Андрис! Как бы мне так суметь не портить свое к тебе отношение? Такая ты хорошая. А я то Полынь, то Дахху, то еще кого к тебе ревную. Глупо, даже самой себе признаться стыдно.

Второй шалаш был отведен куратору. Он тоже оказался на месте. Спал как труп, сложив руки крестом на груди, высоко задрав подбородок. М-да, красавчик.

Дальше Кадия – все чисто. Как всегда, в позе звезды. Вот кому никаких одеял не надо, зря только материал переводим.

Но следующие три шалаша меня разочаровали и испугали. Потому что ни Мелисандра, ни Дахху, ни Анте Давьера внутри не обнаружилось. Я честно перекопала шалаши сверху донизу, но, даже если бы все трое любили спать в позе эмбриона, им бы не удалось скрыться от моего всевидящего ока.

– Ну приплыли… – озадаченно протянула я.

Ночь вокруг была безмятежно тиха и темна. С неба сыпался сонный снег.