Мир все еще больше, чем нужно, но меньше, чем хотелось бы. Пора двигаться дальше. Разве не этому нас учили боги?

Итак, Анте Давьер вышел в окно и пошел лесом.

Вскоре послышался страшный треск калитки… Кажется, кое-кто не сообразил, в какую сторону она открывается, и в сердцах выломал кособокую дверцу.

Эх! А чинить мне.

Мы с ребятами переглянулись и уселись кружочком, как заговорщики в летнем лагере – те, что в ночи, да с фонарем, да со страшными сказками. Устроились прямо на полу, ибо сидячих мест категорически не хватало.

– С ним все в порядке? – тихонько спросил меня Дахху, пока все устраивались поудобнее, обкладываясь подушками и пуфами. Будто для безопасности – а то, поди, сейчас опять со всей скоростью вмажемся в какую-то чумовую новость… Надо поостеречься.

– Да. – Я вздохнула. – Если, конечно, ты уже понял, что боги ничем от нас не отличаются. Те же люди – с истериками и комплексами – но с неограниченным сроком годности. Или истекшим?.. Как посмотреть.

– Бедняги. – Друг покачал головой. – И как мне о таких энциклопедию писать? Я-то думал, их время в Срединном государстве было золотым веком. Утерянным, манящим, полным настоящих героев и настоящих побед. Но чем больше узнаю, тем лучше вижу – все одно…

– Все те же невротические лица, что и у нас. Понимаю.

Друг потуже укутался в теплый шарф. Я подула на замерзшие пальцы.

В комнате было ужасно холодно – как, впрочем, и снаружи, спасибо непредсказуемому лесному лету.

Вихри холода носились сегодня по всему Мшистому кварталу: колкий и цепкий, он единым массивом спустился с далеких Скалистых гор. По дороге его терзали ураганы и смерчи, и он дошел до нас рваными разрозненными клоками, оттого лишь более яростными. Злясь на свою сиротскую, заблудшую судьбу, холод нещадно жалил голые пятки шолоховцев, в последние дни опрометчиво торчащие из шлепанцев. Горожане ворчали и доставали из шкафов сапоги и непродуваемые плащи-летяги, нагревали дома.

Я сделала для всех облепиховый чай, но он печально остыл еще до того, как кто-либо успел погреть о него руки.

– Я разожгу, – решил Полынь и, деловито хрустнув пальцами, переместился к камину.

Судя по его лицу, будь камин даже декоративным, он все равно бы его растопил.

Я обняла подушку потуже и обратилась к ребятам:

– Мел, Дахху, вы сказали, что знаете, как встретиться с Карланоном. Это правда?

– Конечно. Как медик говорю: врать на такую тему в таких обстоятельствах было бы опасно для здоровья, – хмыкнул Кес.

– Это правда, – подтвердил Дахху. – Но история долгая.

– Будто у тебя бывают другие! Что ж, я готова внимать. – Кадия легла на живот, подперла подбородок кулаками и заболтала ногами.

Помню-помню со времен учебы. В такой позе она почему-то лучше усваивает информацию. Магистр Орлин всегда относился к этому на удивление снисходительно. Сам он любил думать на ходу: читал лекции, рассекая кабинет по диагонали, и потому спокойно воспринимал причуды чужого восприятия.

Мелисандр и Дахху переглянулись.

– Я начну, – заявил Мелисандр. – Давайте вспомним: нулевой год нашей эры. Боги-хранители прощаются со срединниками и уходят из Лайонассы. Так?

– Так! – отозвались мы.

– Тысячу лет ничего интересного не происходит. А в двенадцатом веке срединникам приходит конец. Так?

– Так!

Дахху поморщился, явно не вдохновленный ораторским мастерством Мелисандра. Но промолчал: понимал, что, возьми слово он, исторический экскурс получится изящнее, но протянется до утра.

Друг оглядел комнату, будто что-то выискивая, а потом, осуждающе вздохнув в мою сторону, наколдовал иллюзию глобуса. Классическую, учебную, каких полно в нашей Академии. Да и в Пике Волн мы такую видели – как раз в университете Рэндома.

Хм. Зачем это?

Мел продолжил рассказ. В его голосе появились самодовольные нотки:

– Вы всегда считали, что Срединное государство погибло вследствие накопительного эффекта ненависти, скажем так. Но теперь вы знаете, что драконы сожгли Мудру из-за яйца. А вот что двигало соседними государствами? Зачем они устроили мясорубку на месте Прибрежного легиона? Ваши версии! Удивите меня.

Мы упрямо молчали. Формулировка вопроса и лукавая рожа Кеса подразумевали, что ответ не будет очевидным.

Мелисандр кивнул:

– Подойдем к тому же вопросу с другого конца. Зачем срединники похитили яйцо драконов?

– Для опытов! – откликнулась я.

Это я помню. Это мы проходили.

– А для каких именно?

– Не знаю.

Дахху в нашем импровизированном уроке не участвовал. Он стоял на коленях перед иллюзорным глобусом и старательно его правил, доводя до совершенства. Хотя что там оттачивать, казалось? Безбрежная морская синь, один сиротливый материк, напоминающий медузу, и несколько крупных островов вокруг.

Мелисандр закивал:

– Вот-вот! Никто не знает. Потому что эту информацию от нас тщательно скрывали. Целую тысячу лет.

– Кто скрывал? – Полынь подозрительно обернулся от камина.

Кочерга в его руке напоминала знак вопроса. Кажется, бывшему Ходящему претила мысль о том, что у других от него могут быть секреты.

– Все! – Мелисандр широко обвел рукой мою комнату. – То есть обе стороны конфликта. Потомки срединников – потому что не хотели, чтобы история с кровавой бойней повторилась. Другие государства – потому что им очень, ОЧЕНЬ не нравился опыт, задуманный срединниками в 1147 году.

– Так что за опыт-то? – не выдержала Кадия.

Холод за окном стал еще гуще. В гостиной потемнело, дыхнуло промозглостью леса.

Мелисандр вздохнул и вдруг как-то сочувственно улыбнулся, прежде чем объявить:

– Срединники планировали уничтожить магический купол, под которым мы все живем, начиная с нулевого года нашей эры. Купол, который связывает нас с другим миром. Внешним.

– Что-о-о?! – взвыла Кадия.

Брови Полыни уползли куда-то под колокольчики на волосах. Я поперхнулась некстати проглоченным кофе, а Дахху встрепенулся и поспешил обратить наше внимание на свой глобус.

«Так, стоп», – лихорадочно думала я, пытаясь саму себя побить по спине. Стоп-стоп-стоп. Верните меня обратно. Это что такое происходит? Я ослышалась? Скажите, что я просто глуховата!

Но, судя по прибалдевшим лицам друзей – и по удивленной физиономии часов на стене – я совсем не ослышалась…

Дахху лихо раскрутил глобус:

– Сейчас вокруг Лайонассы – море, сплошное море, верно? – Смеющийся демонстрировал очевидное. – Но в прежние тысячелетия Лайонасса была лишь одним из нескольких материков. Однако хранители жили именно у нас – и очень сильно повлияли на наш путь развития. Мы колоссально отличались от остальных земель. Поэтому перед уходом боги решили отделить нас друг от друга, не желая, чтобы они нанесли вред нам, а мы – им. И тогда хранители накрыли Лайонассу огромным куполом и заодно как-то препарировали ее… Уменьшили. Вытащили. Заколдовали. Но разделить нас полностью невозможно, и магический купол стал пуповиной, которая связывает миры. С помощью телепатии Рэндома боги заставили нас забыть друг о друге. Какие-то намеки остались в легендах обоих миров, но не больше. Однако срединники потом смогли вернуть себе память при помощи колдовства.

Я тяжело сглотнула.

Если честно, меньше всего на свете я сейчас ожидала услышать конспирологическую теорию! Всемирные заговоры хороши, но только в сюжетах суровых книжек. В жизни-то с ними что делать?

Остальные разделяли мой невосторг. У Кадии было такое уморительно-брезгливое лицо, будто ей на блюдечко паштет положили – вместо мороженого.

Дахху, не увидев в нас должного вдохновения, поспешил дополнить иллюзию глобуса: повинуясь его воле, материк Лайонассы скукожился, став в несколько раз меньше, туманнее, и будто провалился на другой слой реальности. Над ним заблестел, переливаясь на несуществующем солнышке, почти прозрачный купол. Синее море за его пределами разрисовалось зелеными и желтыми неизвестными землями.

– Вот как-то так это выглядит, по идее, – удовлетворенно кивнул Смеющийся.

Снова гнетущая тишина. Подозрительно долгая.

– Мелисандр, Дахху, друзья мои. – Полынь потыкал кочергой в трещащие поленья, и его интонация ясно дала понять, что никакие они не друзья. – Предположим, вы правы. Вокруг Лайонассы есть некий магический купол.

– На самом деле куда правильнее называть его кроменом, я просто не успел это сказать, – торопливо вставил Дахху.

– Кромен, – послушно поправился Полынь.

Полынь знает, что сумасшедших лучше не перебивать.

– Итак, за кроменом есть другой мир. Очень странный.

– Да нет, сейчас мы уже во многом похожи: тезаурус, наука, традиции… – снова влез Дахху.

Ловчий сощурился на него и эдак небрежно коснулся пальцами раны на голове. Мол, ты меня уже разозлил, парень, неужели продолжишь? Дахху умолк.

– Вопрос следующий. Что дальше? Давайте ближе к делу, пока не выяснилось вдобавок, что мы все – чьи-то игрушки, и все это вообще не имеет смысла… – Голос куратора оказался мрачнее, чем можно было ожидать. Он угрюмо склонился над огнем. Нет, ему определенно не понравился рассказ про кромен.

Мелисандр Кес пожал плечами:

– А ближе уже некуда. Ваш Карл ведь что сделал? Уничтожил наш вход в Междумирье, так?

Я судорожно кивнула.

Дахху вмешался:

– Если мы задумаемся о сущности Междумирья, то поймем, что оно представляет собой разновидность портала. То есть устойчивый волшебный путь. В случае Междумирья – путь откуда угодно и куда угодно, с тысячью условных дверей. Междумирную дверь в Лайонассу Карл взорвал. Но…

Я вдруг поняла, к чему они ведут.

Вскочила на ноги, подпрыгнула к макету глобуса и щелкнула пальцем по крохотульке-куполу. Иллюзия, не выдержав чужого прикосновения, чуть не рассыпалась.

– Но купол! Купол ведь тоже связывает миры! – выдохнула я. – Получается, это еще одна дверь, сквозь которую можно выйти наружу. И там уже докричаться до Карла, верно?

Дахху подправил мигающий глобус и кивнул:

– Да, я думаю, вне купола ты сможешь призвать Карланона. Ведь тебе удалось сделать это в Святилище во время первой встречи со звериными приспешниками.

– Ага, – припомнила я. – С помощью банального амулета из магической лавки.

Все дружно уставились на макет, обдумывая свежеполученную информацию.

– Слушайте, а мне нравится! – Кадия неожиданно приободрилась. – Связь миров, это ж с ума сойти! Я не против таких сюрпризов!

И улыбка Кадии – красивая и, что важнее, искренняя, как-то сразу подсветила тусклую безнадегу нашей кукольной комнаты в нашем кукольном мире… У меня чуть-чуть отлегло от сердца.

Полынь цокнул языком:

– Так этот купол материальный или нет? Почему наши мореплаватели его не нашли?

– В обычное время кромена как бы нет. Чтобы найти и ощутить его, нужны специальные артефакты.

– А прорывать купол вообще безопасно? – спохватилась я. – Вдруг сквозь дыру набегут приспешники Зверя?

– Сразу точно не набегут. Зверю неоткуда узнать об этом входе. Вспомни, как он впервые нашел Лайонассу? Только по запаху Карла. Вернее, по запаху Карловой магии. Если бы ты не применила ее в Святилище, Зверь бы так и не узнал о нашем существовании. Он не всеведущ.

– Ну спасибо, утешил, – буркнула я.

М-да.

Неприятно осознавать, что ты – один из главных виновников звериного пришествия.

– Зверь не всеведущ, – закивал Полынь, снизу доверху оглядывая Дахху и Мелисандра. – А уж вы вдвоем – тем более. Как же вы собираетесь открыть купол, который, если я правильно понял, специально создали для того, чтобы мы не вышли наружу?

Мел улыбнулся и вытянулся во весь рост, неуловимо напомнив мне гордую Статую Духовной Свободы. Она, огромная, торчит посреди Метелочного квартала: широкоплечий каменный дворник задрал счастливое лицо к солнцу, наслаждаясь им и «каждой секундой бытия, несмотря и вопреки сложной ежедневной работе».

Мелисандр убедился, что завладел всеобщим вниманием, и потребовал:

– Дахху, убирай глобус и демонстрируй общественности следующий экспонат!

Дахху послушно пошел за своей наплечной сумкой, брошенной у порога. Я не видела ее с момента нашей подкурганной экспедиции. Сумка была все так же грязна и объемна. Что-то распирало ее изнутри, мешало держать подтянутую форму приличного ученого аксессуара.

Под нашими пристальными взорами Дахху достал из нее тряпичный сверток размером с хороший булыжник. Благоговейно подержал его пару секунд, потом начал разматывать. Раз слой, два слой, три… О да. Это действительно было долго.

Наконец, нашим изумленным глазам явилось яйцо.

– Это оно?! – Я не удержалась от вскрика. – Оно уже у тебя? То самое? Драконья самочка?

– Да, – улыбнулся Дахху и, шикнув, приложил палец к губам, как будто боялся, что я разбужу таинственного обитателя яйца.

Оно было раз в десять больше куриного. И в два раза больше яйца василиска. Лазурно-зеленое, будто в эмалированных чешуйках, с золотыми прожилками. Чешуйки-лепестки немного торчали по сторонам, яйцо густо покрывала копоть, и Дахху, начавший его поглаживать, мгновенно испачкался.

– Так-так… – Полынь вытащил из складок хламиды лупу и начал пристально изучать реликт.

Дахху поглядывал на Ловчего ревниво, яйцо из рук не выпускал. Мы с Кадией тоже подошли поближе.

– Короче! – Мелисандр, кажется, обиделся, что все перестали на него смотреть. Этим зычным «Короче!» он заставил нас снова обернуться к нему. – Яйцо и амулеты Дома Страждущих – вот что нам нужно, чтобы распахнуть в куполе хорошенькую дверку!

Полынь подозрительно отлепился от будущего дракончика:

– Очень интересно, а откуда вы все это знаете, Мелисандр? Вы же даже не историк, как мне помнится.

– А я много читал про ее прадеда, – саусбериец кивнул на меня. – Хинхо из Дома Страждущих. Он был главным заводилой на тему открытия купола, которую продвигали в Прибрежном легионе. И единственным, кто выжил там в 1147 году. Хинхо повезло во время сражения уйти под воду, в Рамблу, чтобы договориться с блеснами о том, что те не будут препятствовать кораблям срединников. Ведь до купола надо сначала доплыть, прежде чем его проявить и открыть.

– Хинхо был главным заводилой? – ошарашенно переспросила я.

– Ага, – кивнул Кес. – Поэтому он чуть не сошел с ума, когда вернулся и увидел, что все погибли. Бедолага жутко винил себя… Хинхо уехал в Шэрхенмисту, но не мог жить нормально. Просто не мог после увиденного. Вместо того чтобы двинуться дальше, он грыз себя снова и снова. Хинхо из Дома Рефлексирующих – так его надо было назвать, по-хорошему.

Я только головой покачала.

Тысяча лет минула, небо голубое… Но, кажется, тот старикан Хинхо был мне по-настоящему близок.

Мелисандр продолжил:

– В итоге господин Страждущий собрал котомку и отправился путешествовать. В процессе он раздаривал амулеты, которые ненавидел всей душой. Я за этими амулетами охотился. Заодно и некоторые записки Хинхо нашел – только никак не мог расшифровать их целиком, там были очень мудреные главы. Зато Ол`эн Шлэйла справился в два счета, головастый мужик он, если вы понимаете, о чем я! Так, уже собрав амулеты, я узнал про купол. И про назначение хинховых амулетов.

Продолжая неравную борьбу с яйцом за всеобщее внимание, Мелисандр Кес вытащил из-за пазухи шесть амулетов на черных кожаных нитках.

Четыре из них я уже видела, причем в добывании последнего принимала непосредственное участие. Остальные были новенькими, незнакомыми. Впрочем, все безмерно походили друг на друга. Сразу видно – комплект.

Патологоанатом ловким жестом перебрал амулеты у себя на груди, как, бывает, лавочники демонстрируют товар неискушенному, падкому на соблазны покупателю. Мол, смотрите, как красиво! А как блестит! А какие камешки в центре, да металлические оборочки по краям! Если все сразу возьмете – скидку сделаю, большу-у-у-ую, себе в убыток даже, только никому не говорите, конкуренты засмеют!

– Кстати, Тинави, детка. Помнишь, мы удивлялись, что в Срединном государстве не было никаких Страждущих?

– Помню, – с опаской подтвердила я.

– Это потому что все твои предки до Хинхо звались Умелыми. Изначально он был Хинхо из Дома Умелых.

– Здорово… – озадаченно протянула я, уже не в первый раз за день не зная, как комментировать все новую и новую поступающую информацию.

Хотя… Да не прозвучит это кощунственно, но нынешняя фамилия мне нравится больше. Так что спасибо, Хинхо. Не зря страдал.

– Хорошо, Мелисандр, амулеты вы нашли, дневники расшифровали, – нетерпеливо кивнул Полынь. – Но яйцо принесли не вы, а Дахху. Поясните.

Мелисандр почесал свой сломанный нос:

– Да-а, с яйцом вышло забавно. Без него купол не открыть. Драконье яйцо – обязательный компонент заклинания. И его Хинхо в 1147 году безмятежно продолбал, что называется.

Дахху успокаивающе погладил драконье яйцо. Мне показалось, он шепчет что-то вроде: «Ну, ну, теперь-то все хорошо…»

Саусбериец перевел дух:

– Дело было так. Хинхо писал, что, когда он вылез из Рамблы и увидел гору трупов, у него буквально опустились руки. А в одной из этих рук было яйцо. Не в таком полусозревшем состоянии, как сейчас, – Мелисандр махнул на причудливый лазурный шарик, – а в оригинальной защитной корке. То есть неотличимое от камня. И вот яйцо, значит, выпадает из ослабевшей ладони Хинхо ровнехонько на кучу камешков у стоявшей особняком скалы. Хинхо погоревал на побережье, а потом двинул прочь. Амулеты остались при нем, так как на груди висели. А яйцо мужик забыл забрать, так расстроился. Очухался только несколько лет спустя. «Ежики-матрежики! – думает. – А яйцо-то драконье надо вернуть! Хоть немного зло уменьшить!» Двинул Хинхо обратно на материк – так его путешествие и началось, – а там – оба-на! Никакой скалы нет. И вообще на поле боя курган откуда-то взялся. Хинхо почесал репу, пострадал, да и махнул рукой… И только потом, в мемуарах, один из его спутников высказал теорию, что скала со спрятанным под ней яйцом и мемориальная скала в некрополе – туда, конечно, совались черные археологи, – это одна и та же скала, кем-то перенесенная.

Я припомнила вчерашнюю беседу с Мелом:

– Ты поэтому меня спрашивал о стеле в некрополе, да?

– Именно! Но ты сказала, что ваш Дахху там все выжег. Ну я и решил – не судьба.

– Но ведь драконьи яйца не страдают от огня… – вскинул брови Полынь. – Даже наоборот.

– А мне откуда было знать? Я же патологоанатом, а не мастер магических тварей, – пожал плечами Кес.

Полынь покивал и повернулся к Дахху:

– Но вы-то наверняка знали?

Тот согласно закивал. С пиететом переложил яйцо на одну из моих диванных подушечек. Она мгновенно перепачкалась в саже.

Смеющийся заговорил:

– Знал. И про кромен я уже давно знал – мне рассказали о нем бокки, когда попросили найти яйцо. Помните нашу битву с упырями и скелетами? Мы с бокки не случайно выбрали огонь. От резкого залпа пламени яйцо по-своему ожило, внешняя каменная корка потрескалась, и, когда вы телепортировались к королю, чтобы спасти Тинави, я с легкостью отличил его от обычных камней. И забрал с собой. Из рассказов Тинави и Кадии я знал, что Мелисандр Кес охотился за амулетами Хинхо. И, услышав, что тот приехал в Шолох, – пришел сегодня к нему с предложением открыть купол.

Я с тревогой смотрела на Дахху и яйцо. Друг, зараза такая, перекатывал будущего дракончика с подушки на подушку, и неопрятные пятна сажи непоправимо расползались по дивану. Полные любви глаза Дахху не замечали беспорядка. Но чистюля во мне страдала. Страдала тем больше, что просыпается она нечасто…

– Может, сейчас тоже яйцо в огонь положишь? – Не выдержав, я приглашающе указала на камин.

– Нет, не стоит, – возразил лекарь, не поняв намека. – Я и так его передержал – видишь, лепестки раскрываются? Если продолжить – дракончик вылупится. Но лучше сохранить таинство ее рождения до встречи со старшими ящерами… Точнее, лучше было бы. – Лицо Смеющегося вдруг потемнело.

Это «было бы» прозвучало похоронным колоколом.

Полынь открыл рот, чтобы задать напрашивающийся вопрос, но тотчас захлопнул его.

А вот Кадия возмущенно спросила:

– А почему в сослагательном наклонении? Вернем дракона. Сначала купол откроем – потом вернем! – Брови ее боевито свелись в центре переносицы.

Мелисандр и Дахху дружно уставились в пол.

– Откроем купол ИЛИ вернем дракона – судя по всему, придется выбрать что-то одно. – Полынь медленно кивнул. – Как я понимаю, яйцо не переживет ритуал.

– Не переживет… – вздохнул Дахху. – Очень жаль…

Внешние уголки его глаз, и так опущенные, совсем сникли.

– Что за дела? – Я нахмурилась. – Дахху? Ты хочешь убить нерожденного дракона? Ладно Мелисандр, но ты! Тебе это как в голову пришло?

– А по-другому купол не откроешь, – почти прошептал друг.

Он был бледен, как карта Башни из старой гадальной колоды магистра Орлина.

– А открыть его надо обязательно, – категорично заявил Мел.

Я посмотрела на яйцо. Оно было очень красивым из-за этих своих лазурно-зеленых чешуек, но выглядело декоративным. От него не пахло жизнью. Вообще. Ни капельки. На замшевом диване оно выглядело… как сувенир, сбитый с каминной полки.

Ребята всматривались в него не менее сосредоточенно.

Я сложила руки на груди:

– Ну слушайте. Нехорошо как-то получается. Если даже забыть о том, что это будущий дракон, то остается вопрос вселенского баланса. Как я понимаю, возвращение яйца-самочки может улучшить обстановку в мире. Ящеры с ним станут сильнее. А значит – и хранители. Это же полезно для бытия. И для войны со Зверем, как мне кажется.

– По сути, вы предлагаете устроить потоп, чтобы потушить костер, – помог мне Полынь.

– Вот-вот! – воодушевилась я. – Ну и дракончика жалко. К тому же.

Куратор закивал мне в такт.

Потом лицо его окаменело, и он, сжав кочергу, вдруг поставил вопрос ребром:

– То есть между смертью яйца и смертью Лиссая ты выберешь все-таки смерть Лиссая?

Я так и села, выдохнув от неожиданности:

– Нет! Ты что, конечно, нет!

– Но у нас только две опции.

Я замешкалась.

– Нет, не надо убивать принца! – вдруг горячо воспротивилась Кад. – Это же совсем не по-человечески!

– По-любому не надо, – согласился Мел.

– Да, лучше купол откроем… – тоскливо протянул Дахху и снова печально коснулся яйца. Руки у него тряслись. По виску из-под шапки текла струйка пота.

Полынь подозрительно заглянул в фисташковые глаза лекаря:

– А зачем, господин Смеющийся, вы вообще предложили эту аферу с куполом, если вам так не хочется убивать дракона?

Лекарь отвел взгляд и пробормотал:

– Я просто знаю, что надо открыть купол. Считайте это интуицией. Или пониманием, что человеческая стоит дороже, чем жизнь дракона, как бы больно мне ни было это признать…

– Тут, вообще-то, можно поспорить. У жизни нет цены, и это, кхм, очевидно, – ни к кому конкретно не обращаясь, отметил Полынь и азартно начал грызть выуженный из-за уха карандаш.

Все помолчали.

– В конце концов, можем проголосовать! – прогромыхал Мелисандр. – Только это бессмысленно. Нас все равно уже как минимум трое за то, чтобы открыть купол, верно?

Кадия и Дахху кивнули.

– Так что у нас перевес! – подытожил Мел.

«Какая скоростная у нас получилась демократия», – подумала я. Но возразить мне было нечего. Не убивать же Лиса, право слово.

Полынь перестал изображать из себя карандашную точилку:

– Ладно. Предположим, решение принято. И как же нам открыть этот купол?

Мел с воодушевлением потер руки:

– Нужно будет отправиться в маленькое путешествие! – заговорщицки улыбнулся он. – Придется проплыть до того места, где купол опускается в море. До острова Шэрхенмисты и еще километров пять за него.

– А мы успеем до того, как Лиссай разморозится? – заволновалась Кадия. – Ушлепок говорил, осталось четыре дня.

– Успеем. – Полынь что-то быстренько посчитал. – Если возьмем скоростную шукку. У меня есть одна на примете. Сейчас договорюсь.

И он быстро вышел в коридор.

– Главное, принца не забыть взять, – вслух отметила Кадия.

Потом с треском почесала макушку, развалилась прямо на полу звездой и, кажется, начала сосредоточенно думать над тем, как ей отпроситься у Груби Драби Финна на несколько суток.

Я встала и отошла к фортепиано в углу комнаты. Грустно потыкала ноту «ля» раз семь подряд. Мелисандр выяснил, где в моем доме «удобства», и тоже учапал.

Дахху возложил яйцо на очередную – прах его побери! – подушечку, водрузил ее перед камином («Любуйся, малыш…») и подошел ко мне. Волосы, торчащие из-под шапки, как-то грустно облепляли лицо Смеющегося. Будто пес виновато поджимает хвост.

Друг тихо сказал:

– Тинави, я вижу, что тебе это кажется не самым оптимальным решением, но купол обязательно надо открыть.

– Без проблем. Но почему ТЫ так за это ратуешь? – Я подняла взгляд. В глубине зрачков Дахху скакали какие-то странные белые отблески, будто скелетики пляшут.

– Просто знаю, что надо. – Смеющийся отвел глаза.

– Нет, не надо! – вдруг раздался яростный крик от окна.

Не успел кто-либо из нас сообразить, что происходит, как в гостиную впрыгнул Анте Давьер – прямо с улицы, через им же самим открытое прежде окно.

Маньяк метнулся к драконьему яйцу.

Кадия зарычала и, мгновенно подобравшись, бросилась ему наперерез. Из лежачей позы далеко не ускачешь, но стражница была верткой, как кошка. И много лет играла в тринап. А потому успешно пролетела разделяющее их с Давьером расстояние. Кад схватила Давьера за колени, будто помолиться решила, и они оба, как подрезанные, рухнули на пол.

Анте бесцеремонно пнул бывшую возлюбленную, пытаясь стряхнуть с себя. Руки его, с растопыренными пальцами, потянулись к яйцу, мирно покоящемуся на подушечке.

– Не трожь! – взвыла я и бросилась туда же.

Смеющийся, охнув, обеими руками оперся о фортепиано, породив жуткую какофонию разорванных септаккордов.

Одновременно со всем этим дверь в гостиную распахнулась. На пороге появился удивленный Полынь с недописанной ташени («И на минуту без присмотра нельзя оставить!» – читалось в его глазах).

Мы с Ловчим, скакнувшие к маньяку с разных сторон, неловко столкнулись в воздухе. Кадия где-то внизу ругалась так страшно, что Груби Драби непременно снял бы шляпу, буде у него такая имелась. Дахху напряженно застыл у продолжавшего стонать фортепиано.

В общем, сценка была живенькая. И уже проигранная.

Потому что Анте Давьер успел сорвать яйцо с подушки – и одним метким броском забросил его в камин…

Яйцо со стеклянным звоном приземлилось в самом сердце веселого оранжевого пламени. И тотчас засияло, чешуйки начали шевелиться…

Все вдруг замерли в своих дурацких позах, зачарованные зрелищем.

Яйцо тряслось, вибрировало. Вскоре один лепесток оторвался, сквозь появившуюся дырку пролезла трехпалая лапка.

– Какой кошмар! Без яйца мы не сможем открыть купол! – возопил у меня за спиной Дахху. И прах его знает по этому ненатуральному воплю, горевал он или ликовал.

Остальные созерцали молча.

В тишине, нарушаемой странным треском и клекотом распадающегося яйца, дверь в гостиную снова открылась.

Посвистывающий Мелисандр вразвалочку переступил порог и тотчас, ошарашенный, поперхнулся и закашлялся.

Из камина, смешно перешагивая витую решетку, выполз дракончик. Сморщенный, какой-то сопливый, с недоразвитыми кожистыми крылышками и круглыми черными глазами. Размером с цыпленка, если честно. Хороший перекус на одного.

Под взглядом шести пар глаз ящеренок деловито потопал-попрыгал в сторону Дахху, обнимающего мое фортепиано со страстью сдвинутого музыканта.

По дороге дракончику пришлось преодолеть холм в виде распростертой на полу Кадии. Он – вернее, она, будущая драконья королева, – справилась с блеском.

Дракошка коготками цеплялась за льняную, расшитую цветами рубаху Кад. Где было посложнее и покруче, помогла себе резкими взмахами крыльев. Иногда пыталась плеваться огнем – не получалось, к счастью.

Стражница наблюдала за восхождением, не дыша.

Как и все мы.

Когда дракончик миновал Кадию и все так же упорно, целеустремленно продолжил свой путь к испуганному Дахху, подруга села. Она недружелюбно отпихнула от себя Давьерову ногу в лаковой туфле и заявила:

– Так! Я была первой жертвой этого страшного, ужасного дракона. Поэтому я возьму на себя честь дать ему имя.

Я тяжело сглотнула, поняв, что сейчас будет – у Кад всегда были проблемы с именами собственными…

– И да будут звать тебя, сегодня и во веки веков… – Кадия патетически простерла руку вслед ковыляющей прочь ящерке, – королева Бурундук. Драконья королева Бурундук. – Подружка гордо закивала.

Королева Бурундук обернулась и бросила на Кадию странный, на удивление разумный взгляд безбровых черных глаз.

– И что же нам теперь делать? – пробормотала я, когда королева Бурундук начала по-хозяйски жевать штанину Дахху, а Дахху, чуть не поскуливая от ужаса, вжимался все глубже и глубже в фортепиано.

– Судя по всему, идея с открытием купола отменяется. – Полынь поднялся с пола и пощупал свеженькую шишку – вторая за сутки, ох.

– Ну какого праха, а?! – раздосадованно взвыл Мелисандр и навис над Анте: – Господин Давьер! Ну вы же приличный человек! Что вы наделали?!

Анте приподнялся с ковра и начал старательно отряхиваться, оскорбляя мои чувства хозяюшки, и без того сегодня попранные.

– Я спас вас от чудовищной глупости, – высокомерно заявил маньяк. – Открыть кромен – это хорошая идея, – поспешил заверить он нас, устрашившись брошенных на него злобных взглядов. – Но для открытия подойдет любое драконье яйцо. Не обязательно самочка.

– И где ж мы возьмем его, умник? – Мел продолжал негодовать.

– У драконов, где еще, – пожал плечами Анте. – Они с удовольствием выменяют обычное яйцо на нее… – Он кивнул в сторону дракончика, интенсивно топчущегося по расслабившемуся наконец-то Дахху.

– У «нее» есть имя, – напомнила Кадия и, не поднимаясь, еще раз профилактически пнула маньяка по ноге. – Ее зовут королева Бурундук. Прошу называть так, и никак иначе.

– Как тебе будет угодно… – Анте прикрыл глаза.

Я задумчиво уставилась на настенные часы.

Старые добрые ходики неумолимо тикали, и секундная стрелка безжалостно, безапелляционно плыла вперед. Не перескакивала с деления на деления, а именно плыла, будто ускоряя этой плавностью и без того страшный ход времени…

Ненавижу эти часы. Никак не соберусь их снять. Но, знаете, это моя маленькая смелость.

Мой крохотный подвиг – смотреть на неумолимо бегущее время, а не прятаться от него.

Я вздохнула:

– То есть теперь мы не только должны доплыть до купола, торчащего где-то в море, но и предварительно смотаться к драконам на далекий-далекий север? Просто хочу уточнить. Или… Или к вам теперь вернется магия, Анте? – ахнула я.

Хранитель покачал головой: вряд ли это сработает так быстро, Тинави.

– Пусть вас утешит, что от драконов до купола очень близко, – сказал Анте Давьер и спиной оперся на каминную полку с моими тринапскими наградами.

– Драконы. Кхм. Тут одной быстроходной шуккой не обойдешься, – цокнул языком Полынь.

Мы все с ним согласились.

Даже юный дракон, как раз сумевший выпустить свой первый огонь – ровно такой, что хватило прожечь дырку в шарфе Дахху.