Больнее всего там, где никто не видит.

По сравнению с таинственными, зеленоватыми в ночи коридорами Лазарета палата принца казалась пыточной камерой – столь белой и бескомпромиссно-стерильной она была.

Лиссай сидел на длинной узкой койке, заправленной так туго, что на простынях не виднелось ни единой морщинки. Будто взяли живое, веселое лицо кровати и растянули на пяльцах. Так иные фанатики растягивают свежепойманных бабочек в альбомах… Подобное старание всегда до странности угнетает.

Дахху вошел в палату героически, широким шагом, с задранным подбородком. Полосатый кончик шарфа лихо подпрыгивал у него за спиной. Но стоило другу столкнуться с непонимающим взглядом принца, как он замер. Смущенно и растерянно, будто на невидимую стену наткнулся.

Я же вбежала в комнату с привычно панической рожей. Украдкой обернулась: как там Полынь, не дрыгается?

Не дрыгался.

Мое появление остановило Лиса, который уже недвусмысленно тянулся к тревожному колокольчику на стене.

– Тинави! – звонко воскликнул Лис, заприметив меня. – Вас все-таки пустили к-ко мне? Я уж думал, умру в изоляции!.. – Он разулыбался и теперь скользнул по Дахху куда более милостивым взглядом. – Так это ваш друг? Точно. Я помню. Господин Дахху, а вы могли бы умерить свои эмоции? У меня в глазах рябит.

От этих слов Смеющийся очнулся и сразу же умоляюще на меня вытаращился.

– Лиссай! – Я подошла к принцу. – Можно я сделаю кое-что, а вы не будете задавать вопросов?

– К-кажется, это становится классикой наших отношений?

– Не-не-не, в этот раз все во имя короны! И дело очень серьезное. Правда. – Я понизила голос.

Принц перестал улыбаться и внимательно посмотрел на меня. И я снова будто почувствовала Карлову магию, которая бурлила в его крови – точно так же, как и в моей. Но пока неизученная. Нераскрытая. Хотя близкая, подступающая. Из-за этой магии присутствие Лиссая порождало во мне до странности волнующее настроение. Хотелось петь, плясать, устраивать беспутную духовную обнаженку и верить в лучшее. Честное слово, этот отстраненный, бледный, веснушчатый Лиссай действовал на меня, как переносное Святилище. Человек-междумирье…

– Хорошо, – согласился Лис. – Я в вашем распоряжении.

– Тогда закройте глаза и не шевелитесь, что бы вы ни услышали.

Он так и сделал. В комнату вбежал Анте Давьер.

– Да почему Лиссай-то?! – рявкнул он, и принц нахмурился от звука чужого голоса, но глаз не открыл.

– Цыц! – сказала я маньяку и пальцем указала на лекарский круг, который уже голубым обручем поднимался вокруг Его Высочества.

Анте, недоверчиво сопевший у меня над ухом, издал удивленный возглас, когда в хрупкой груди принца проявилась Пустота.

– Хм! – сказал маньяк. – Хм, это очень странно.

– Странно, что я могу быть права? – огрызнулась я.

– Именно. – Маньяк кивнул, с недоумением вглядываясь в Пустоту.

Я смотрела туда же.

На сей раз клякса была жирная, чернее ночи, с маслянистым ободком по кругу. Ободок этой Пустоты слегка пульсировал и скворчал, как пережаренные боковины глазуньи на сковородке.

Я привычно взяла Дахху под локоток, упакованный в теплый кашемировый свитер, и шепнула другу:

– Зови побольше бокки. У нас всего одна попытка. И если Лиссай умрет… Вряд ли мы себе простим.

– Вряд ли ты себе простишь, – машинально поправил Смеющийся. И после паузы пояснил: – Я себе и тех, прежних, не прощаю, Тинави.

Его чудные руки с длинными холеными лекарскими пальцами уже вовсю творили заклинание призыва. В приоткрытое окошко палаты – скучное слюдяное стекло, никаких тебе дворцовых мозаик и сиреней – ввинчивались, один за другим, выброшенные бокки.

– Минутку… – Анте Давьер сделал шаг вперед.

Мы со Смеющимся обернулись к нему. Лиссай покорно, дисциплинированно остался без движения, неестественно прямой.

– Минутку! – повторил Давьер, и его льдисто-серые глаза расширились. – Вы видите муравья? – Шолоховский маньяк обвинительно ткнул пальцем в самый грудак старательно обмершего Лиссая.

Я сощурилась. И впрямь.

Из маслянистой корочки Пустоты вылез муравей. Вульгарный. Рыжий. С налитым брюшком и двумя злыми усиками, шарящими туда и сюда.

Я не знаю, где на самом деле был этой муравей.

Под воздействием просвечивающего заклинания мы видели его очень ясно, но в реальности… В реальности он, видимо, двигался прямо по нутру принца, игнорируя анатомию. Прямо сквозь легкие, ребра, семь слоев эпидермиса – вот это все. Муравей полз, слегка хромая на левые ножки, кособоко наглея, пока не выполз на пижаму. Там муравей споро скатился вниз, как по детской горочке, и, оказавшись на полу, выбрался за пределы лекарского круга…

Я наступила на него каблуком.

– Еще один, – мрачно констатировал Анте Давьер.

И да… Из каемочки Пустоты в самом сердце Лиссая уже лез – боком, неловко, как в слишком узкую дыру – другой муравей.

– Что за ерунда? – ошарашенно пробормотала я.

– Дорогие друзья, люди продолжают гибнуть. Я ведь впускаю бокки, все по плану? – Дахху, нервничая, стал потирать мигом вспотевшие ладони. Вокруг друга вились спиральки невоплотившихся бокки-с-фонарями.

– Да, – сказала я.

– Нет, – сказал Анте.

– Да, – сказала я еще раз, пожестче.

– Нет. – Маньяк метнул глазами две хорошеньких и сугубо фигуральных молнии.

– Тинави, господа, у вас точно все в порядке? – забеспокоился Лиссай.

Анте Давьер рывком шагнул к принцу и просунул руку прямо в лекарский контур. Оказавшись внутри тревожно багровевшего кольца, конечность бывшего хранителя стала почти прозрачной. Фаланговые кости маньяка безапелляционно ткнули в грудину принца. Туда, где сидела, будто на солнышке загорая, Пустота.

Вернее, в ее маслянистую окаемку.

– Вот это, – едва не прошипел Анте, – вот это – портал. Портал в другой мир, даже в другое измерение, мать его четырежды за ногу через все скандальные Босховые триптихи. А вы хотите убрать Пустоту, которая затыкает портал, как жирная пробка. Такая жирная, что мимо нее пролезают лишь муравьи, и те – хромые. Убери ее – и все, шлюз распахнется, к нам легко влезет что побольше.

Закончив речь, маньяк вытащил руку из лекарского контура. Я проводила глазами очередного муравья, просочившегося в нарисованное серо-белыми красками тело Лиссая.

– Почему вы думаете, что это портал? – Я нахмурилась.

– А откуда, по-твоему, эти твари выползают? – резонно возразил маньяк. – Смотри! – и, снова потревожив контур (Дахху уже зубами скрипел, силясь стабилизировать снова и снова грубо прерываемое заклинание), он двумя руками разорвал на Лиссае пижамку.

Принц дернулся:

– Вы себе что позволяете?!

– Лис, я вас умоляю, подождите минуту, тут небесные разборки! – взвыла я.

– Шестьдесят, – сказал Лис.

– Что?

– Пятьдесят девять.

М-да, вот и кончилось монаршье терпение… Ладно, учтем.

– Дахху, прерви лекарский круг, – попросила я друга.

– Но у нас люди умирают… – шепнул Смеющийся. И расцепил пальцы.

Лиссай снова предстал пред нами во плоти, в красках, с порванной пижамой. На уровне груди у него был черный надрез в виде полумесяца. Не нормальная царапина, нет – будто узенькая щель в открытый космос.

Я прикрыла рот ладонью и невольно отступила назад. Где-то там, за открытым лазаретным окном, вдруг запела птичка-зарянка. Ее веселый мотив никак не сочетался с похоронным биением моего сердца.

Из надреза в Лиссае бочком, убого, выполз новый муравей.

– Портал, – мрачно повторил Анте. – Это портал в царство Зверя. Говоришь, Авену и Лиссая закинуло в Хаос? Ну вот стоило поинтересоваться у сестренки, не приходилось ли им там с кем-то контактировать или драться, прежде чем выбраться.

– А почему бы вам не спросить меня? – Принц прервал обратный отсчет и снова вступил в беседу. – Да, у нас с госпожой Авеной возникли неккоторые сложности.

– Сложности? – нервно сглотнула я.

– К-к-конечно. – Принц безмятежно кивнул. – Тинави, у нас не было времени поговорить об этом, но то, что я пережил… Вас бы удивило это. Никкогда прежде мне не приходилось спасаться от погонь, и драться со странными существами, и видеть так-к-кие необычные миры. Я вам обязательно расккажу…

– Вас ранили, отвечайте?! – заорал Анте Давьер.

Дахху подпрыгнул от этого вопля и чуть не отпустил лекарский обруч. Я тяжело сглотнула.

Лиссай поджал губы и вздохнул:

– Да. Много раз. К-к сожалению, я не так-к хорош в битвах, к-как хотелось бы… Один раз меня даже взяли в плен. Но госпожа Авена спасла меня, и достаточно быстро.

– В плен? – Я ахнула.

– К-как раз после этого Авена решила, что лучше, если я проведу остаток нашего путешествия без сознания. Так что очнулся я уже в Мудре. Но два месяца в плену были, к-конечно, весьма мучительны.

– ДВА МЕСЯЦА?! – взвыла я.

Анте дернул плечами:

– Время везде идет по-разному, что вас удивляет?

Я смотрела на принца во все глаза. Небо голубое, а я-то думала, что Лиссай спал во время всех своих запредельных приключений. И что они длились столько же, сколько мои. А так…

Ох, пресветлый Карланон. Насколько же не везет бедному Лису.

И… Может, я зря не воспринимаю его серьезно?

Может, вообще большинство людей пережили намного больше, чем мне со стороны казалось?

Анте что-то еще поспрашивал у Ищущего про его пленение в царстве Хаоса. И про надрез в груди, который Лис… Не видел. И не чувствовал.

Потом маньяк хмыкнул, повернулся ко мне:

– Тинави, ты, когда принца в некрополе целовала, Пустоту чуяла?

– Откуда вы знаете про поцелуй? – вспыхнула я.

Как береговой маяк-побратим, стыдливо вспыхнул и Дахху, единственное мое доверенное лицо в том рассказе.

Смеющийся! Трепло!

– Что? Вы к-кому-то расск-казали? – заволновался щепетильный Лис.

Тут уж я не стала церемониться – пульнула в принца свеженькой унни, чтоб заткнуть ему уши и рот заодно. Переборщила… Принц уснул и вдобавок застыл как истукан. Ладно. Может, оно и к лучшему, потом разбужу.

– Чувствовала или нет? – гаркнул Давьер, нависая надо мной, как злая кобра.

– Не чувствовала… И мы с вами на «ты» не переходили… – отшатнулась я.

Маньяк лишь в ладоши хлопнул:

– Потому что Пустоты и не было тогда! Не было! Был только портал. Звериные приспешники сделали себе лазейку в заложнике. Этот дурак, – указательный палец на Лиссая, – не дал Авене осмотреть себя после пленения. Якобы негоже чужой даме его голым видеть. Отлично просто. Вот и сработал план с порталом. Вам троянского коня подогнали, поздравляю. Но эта межгалактическая опухоль, дурная, тупая, безголовая Пустота случайно вползла в заготовленный коридорчик и заняла тут почти все место. Никому, кроме муравьев, не протиснуться! Уберем Пустоту – запустим куда более крупных приспешников Зверя. Нам этого не надо. Считай, сама судьба сыграла на руку – подкинув Пустоту!

Глаза маньяка блеснули одурелой радостью. Будто он реально думал, что судьба есть. И что она нам так помогла.

– Пустота все равно уже сворачивается. – Я пожала плечами. – Сворачивается и убивает горожан. Так что, Дахху, пускай бокки! – к концу фразы мой голос набрал решительности.

– Пока она не ушла, у нас есть время подумать. Лучше немного смертей сегодня, чем много – потом, – зашипел Анте.

Я швырнула унни и в него тоже.

Не знаю, дозволяет ли подобное всемирная субординация, но… Пусть помолчит, жалкий трус. Или прахов умник.

Глупо – знаю. Но… Если кого-то можно спасти сейчас – надо спасать сейчас.

Потом, как говорится, всякое бывает, и рыба-меч рожает. Потом всегда есть шанс все переиграть, наткнуться на волшебную помощь извне, нарастить – внезапно – мозгов, коих будет достаточно для решения новой проблемы.

Но никогда не стоит верить в принцип «меньшего зла». Нет меньшего зла.

Есть зло. И есть нежелание с ним бороться.

– Запускай бокки, – повторила я Дахху из Дома Смеющихся.

Друг поколебался, но кивнул. Он тоже знает – спасать надо сейчас. Действовать надо сейчас. Жить – сейчас.

Удаление Пустоты-прародительницы началось.

* * *

Пустота долго боролась с искрами бокки.

Я меряла палату шагами, то и дело давя все новых и новых хромых муравьев. За окном совсем стемнело. Черничная ночь с любопытством заглядывала в белоснежную палату принца, охала голосом совы-сипухи, всплескивала ручьями-руками и спешила убраться подальше от тех непотребств, что мы здесь творили.

Я нервно потирала виски. Как быстро сворачивается Пустота в городе?

Лишь бы Пиония выжила. Лишь бы выжил мастер Улиус.

Других зараженных я не знала лично. Их было жаль – но не до такой межклеточной паники, как упомянутых двух.

Бокки – добрый десяток – продолжали сражаться со злой, остервенелой, пришлой Пустотой. Ожидание убивало.

Я прислонилась к дверному косяку и закрыла глаза.

Кто-то ободряюще взял меня за руку, и я понадеялась, что это – очнувшийся Полынь. Мол, поднялся в коридоре, тряхнул своей удивительной головой – мигом все понял, подошел и выбрал себе роль в постановке «бокки против Пустоты-матери».

Но нет. Это был Дахху, валящийся с ног, вцепившийся в меня ровно с теми же надеждами, с какими цепляются за забор, таблетки или письменный стол в зависимости от диагноза.

– Ты почему такой дохлый? – шепотом испугалась я.

– Направляю духов… А ты что, думала, они сами эту Пустоту выдавливают? – пробормотал Дахху, вперив напряженный взгляд в поле боя.

Наконец, команда оранжевых искр под его командованием одержала победу над кляксой. Бокки разгромили Пустоту.

Утробно взвыв – за «пустотами-дочками» такой акустической привычки не водилось! – жирная иноземная фиговина втянулась в никуда. Нити-пуповины лопнули.

Чернота во все еще прозрачной груди Лиссая исчезла… Сбежала далеко-далеко. Заражать другие миры. А может – долгие столетия восстанавливаться. Кто ее знает, чужемирную хищницу.

Под пристальным оком лекарского обруча осталась лишь маслянистая каемка звериного портала – и ее звездная середка. Стоило Пустоте сбежать, как портал-полумесяц в груди принца дорос до полноценной круглой «луны». Из глубин портала свободно посыпались насекомые. Прямо по списку иллюстрированной энциклопедии, будь она проклята за мою испорченную детскую психику!

Анте, все еще немой из-за моего заклятья, нечленораздельно взвыл.

Прикорнувший в строго вертикальном положении Лиссай толчками подрагивал из-за выползающих из него тварей.

– Проверь зараженных, Дахху! Нам удалось победить Пустоту? – попросила я друга, подпрыгивая меж тем вплотную к принцу.

Наверное, Дахху мне кивнул. У него иногда случается: вместо голоса использует мимику, даром что собеседник за спиной, отвлечен или вообще орет из другой комнаты… Так или иначе, я услышала лишь удаляющийся топот дружеских шагов.

Сама я прижала руку к пульсирующему порталу в груди Лиссая.

Не очень героически. Но… Как бы вы закрыли портал? Портал в иное измерение? Не знаете?

Вот и я не знаю. Магистр Орлин не учил нас думать о других измерениях. О Зверях. О падших хранителях. О том, какой не на штуку глобальной проблемой могут обернуться банальные тараканы, сверчки, цикады, кузнечики и другие мерзкие членистоногие…

Поэтому я подошла к проблеме строго по-бытовому – заткнула дыру кулаком.

Со стороны, наверное, казалось, что я бью Лиса в некоем замедленном кадре имаграфа. Хрупкая девушка с неуправляемым шалашом волос вперила кулак в голый грудак худощавого Высочества и взирает на него снизу вверх с мрачным неудовольствием. Самая та картинка для агрессивных феминисток!

Как и следовало ожидать, мой трюк не удался. Тараканы, сверчки и прочее с ТОЙ стороны так рьяно вгрызлись в мою слабую человечью плоть, что я мигом отдернула руку. Ну да. Они же целых людей обгладывают, как мы знаем. Что им какой-то кулачок с двумя серебристыми колечками «на удачу».

Более того, я с ужасом поняла, что портал немного увеличился. Как будто после побега Пустоты у него появились удивительные способности к росту.

Теперь из дыры в принце лезли твари покрупнее. Они все меньше походили на картинки из словаря. И все больше – на кошмарный сон. Кузнечик с длинными кусачими клешнями на голове, как у краба. Сверчок с башкой пустынного льва. Муха с глазами на нитках. В общем, цирк космических уродов…

Выругавшись, я решила повторить свой трюк из-под некрополя – создать непробиваемую защитную сферу. Только модицифированную. Не вокруг себя, а вокруг портала. Чтобы сфера не выпускала тварюг наружу и тем самым замедлила проникновение звериных приспешников в Шолох.

Я наспех сплела заклятье, и вокруг дырки в груди Лиссая появилась прозрачная плошка. Будто на принца нацепили горчичник. Я утерла пот со лба, тихонько выдохнув.

Сфера стала быстро наполняться приспешниками Зверя.

Когда внутри «горчичника» их стало слишком много, Анте вдруг взвыл:

– М-м-м-м! – И хранитель правой рукой ткнул в Лиссая, а левой изобразил «волка» из театра теней: начал бить большим пальцем о четыре других, будто «кусал» что-то.

Я ахнула, поняв, что он имеет в виду: насекомые начнут прогрызать тело принца, раз им мешает сфера. Я разбила собственное заклинание…

– М-м! М-м-м! – снова замычал Анте Давьер и ошалело захлопал в ладоши, привлекая внимание.

Н-да, кажется, кто-то любит играть в пантомимы.

– Вы можете закрыть портал? – с надеждой спросила я.

– М-М-М! – Голос Давьера окрасился новыми полутонами.

Я отпустила «его» заклинание.

– Так можете? Самое время! – повторила я.

Анте так недвусмысленно отвел глаза, что я задохнулась обреченностью.

Между тем комната планомерно наполнялась стрекотом, шуршаньем крылышек, ворсистым перетиранием лапок. По палате летали, ползали и прыгали несколько десятков мелких тварей. Еще столько же успели сбежать.

Вылетающие из Лиссая насекомые сначала дезориентированно зависали в воздухе, потом стремительно бросались к окну. Мы их не интересовали – к счастью. Видимо, главной задачей было распространиться как можно шире…

Анте подбежал к окну и захлопнул его. Потусторонние твари начали биться в стекло, как самые банальные летние мухи. Правда, уже секунд пять спустя разбили его и рванули, свободные, в пряную синеву засыпающей столицы… Маньяк выругался и повернулся ко мне.

– Закрыть портал могут только настоящие хранители. – При слове «настоящие» голос Анте едва заметно дрогнул. – Но! Я знаю, как заморозить его.

– Заморозить?

– Во времени. Моя специальность. Это будет временная мера – каламбур случаен – но не такая временная, как стекло или ваши барьеры…

Смотрите-ка, он опять на «вы». Вот и правильно.

– Диктуйте. – Я кивнула.

Заморозить время! Звучит непросто. Но мы справимся.

Я справлюсь.

– Вы не справитесь, – будто в ответ на мои мысли, категорично покачал головой Анте. – Вам не хватит опыта в плетении таких заклятий. Они не из вашего мира.

– И что же вы предлагаете? – проворчала я, отчаянно выбивая чечетку ногами.

Танец мой был не слишком изящен, но до некоторой степени убийственен. Хотя бы звериную «пехоту» прополю…

Небо голубое, это, в конце-то концов, позорно даже – мировое зло обернулось тараканами! Прозаичность Зверя бесит меня куда больше, чем если бы он явился огненным ангелом с испепеляющим взглядом, вот честное слово!

Между тем Анте задумчиво кивнул:

– Но я могу забрать вашу унни – и сам заморожу портал. Это замедлит прибытие войск Зверя на несколько дней.

– Что?! – Я, замерев на одной ноге, изумленно обернулась к нему.

– Мне нужна ваша унни, – повторил он чуть громче.

Скромненько так. Будто за кофейным столиком сахар попросил.

– Ты совсем ошалел, маньяк?! – взвилась я. – Я не пойду на это!

– Во-первых, мы на «ты» не переходили! – рявкнул Анте. – Во-вторых, что, не нравится идея самопожертвования?

Я буквально потеряла дар речи.

– Вы ведь хотите закрыть портал, Тинави? – Анте сначала отмахнулся от пролетавшего мимо него кузнечика с крыльями бабочки, а потом обвинительно ткнул в него пальцем: – Или вы хотите, чтобы в ближайшее время весь ваш обожаемый город наполнили вот эти твари? Обратите внимание – это самые мелкие. Стоит порталу немного еще вырасти, и… – Маньяк явно собирался развернуть передо мной жуткую картину будущего, но я не дала ему договорить:

– Оказывается, Кадия была права на ваш счет. Но я не собираюсь умирать, Давьер, – холодно ответила я.

Глаза маньяка округлились:

– А кто говорит про умирать?

– Ну а как же? Забрать чужую энергию в момент потухания искры – ваш любимый способ словить халявной силы!

– Конечно, я не собираюсь вас убивать! – Маньяк чуть за голову не схватился. – Вы же Карланонова! Просто отдайте мне немного унни!

– Как? – опешила я.

– Он что, не объяснил вам? – Давьер злобно ругнулся и скороговоркой прочеканил: – Отлавливаете унни на сильную эмоцию – максимально сильную, какая в вас преобладает, соблазняете ее каким-то мощным колдовством, когда она придет, будет уже у вас в руках – просто швыряете ее в меня. Неоформленную. Я заберу.

– Почему тогда вы сказали про самопожертвование? – уточнила я.

– Для унни вы станете неблагонадежным другом. Вполне вероятно, она не захочет больше с вами общаться. Никогда.

– «Друг-тусовщик». – Я кивнула. – Точно. Карл когда-то говорил…

– Карл совсем свихнулся со своими техномирами, – проворчал Анте Давьер. – Вы что, уже начали? – удивился он.

Я действительно начала.

Рассудив, что моя преобладающая эмоция – это гнев, я стояла, сжимая и разжимая кулаки, и пыталась припомнить все то дерьмо в своей жизни, которое могло вывести меня из себя. Парад ненависти венчал, конечно, Зверь.

Дальше я застопорилась, потому что, как выяснилось, не такой уж я злобный человек, как мне казалось…

Я не боялась потерять связь с унни. «Каждый заслуживает и сто тридцать первой попытки», – сказала она мне на днях. А кому еще верить в этом мире, если не энергии бытия?

Пока я пыжилась, Теннет подошел и щелчком сбил с меня гусеницу, уже распахнувшую зубастую пасть:

– Поторопитесь, Тинави. Я начинаю думать, что быстрее было бы убить несколько пациентов в соседней палате. Заморозка времени займет минуты три. Представляете, сколько еще тварей просочится сквозь принца? И да. Соберите максимум унни. МАКСИМУМ. Если не хватит – вам конец.

Я поджала губы. Прикрыла глаза и вновь начала вдохновенно соблазнять энергию бытия своей ненавистью к… Прах побери. Да было бы к кому!..

Вдруг мои потуги прервал скрип двери и недовольный голос Полыни:

– А сколько именно энергии она должна собрать, чтобы фокус удался?

«Не сбиваться, не сбиваться! Я всех ненавижу, У-У-У, как я всех ненавижу!» – думала я, судорожно сжимая веки.

– А-ха-ха, продолжай, это даже забавно! – отвечала поганка-унни голосом Дахху.

Меж тем Анте отмахнулся от Полыни:

– Не мешайте, Ловчий. Лучше снова прилягте… Но раз встали – так займитесь тараканами.

– Нет, сколько? Сравнимо с энергией двух человеческих жизней? – Куратор пристал, как банный лист.

Я знала эту его интонацию. Начинает говорить так – не отвяжется, пока своего не получит. Анте тоже это почувствовал, видимо:

– Двух не хватит.

– Трех? Семи? Дюжины?

– Может, семи… Вы что, решили мне кого-то на заклание привести? Прямо сейчас? – неприязненно предположил маньяк.

– Почти, – сказал Полынь.

И оба умолкли. Хм. Я, встряхнувшись, вернулась к самокопанию.

Но тут в палате раздался страшный грохот.

Не то чтобы у нас до этого было тихо: сами понимаете, комнату наполнило уже никак не меньше полусотни иномирных насекомых, жужжащих и звенящих. Но сейчас грохот был вполне повседневный.

Шолоховский такой. Строительный. Так в Речном управлении бахают на мостовую туши выловленных из реки кракенов. А в Казначействе – обрушивают на весы стопудовые мешки со свежими монетками.

– Вы его сохранили?! – Анте выкрикнул эту фразу с неподдельным изумлением.

Я не удержалась и открыла глаза.

Полынь, по чьему виску ползла засохшая струйка крови (привет, цветочный горшок от Дахху), эдак небрежно, выпендрежно, плечом опирался об огромный камень. Камень – настоящий кусок скалы высотой не меньше полутора метров – возвышался в центре комнаты. Темно-багровый, он пестрел желтыми пульсирующими прожилками и, казалось, был живым. Где-то там. Внутри.

– Это же улика. – Полынь снисходительно посмотрел на маньяка и дернул в сторону камня острым подбородком. – Используйте! Давно ж собирались, да?

– Тинави, отпускайте унни… – ошалело пробормотал Анте и подошел к кровавику.

Мне не требовалось разрешение, потому что я уже это сделала.

Кровавик я видела первый раз в жизни, но сразу догадалась, что это он. Наряду с черной краской из Мудры, этот редкий камень славился тем, что умел накапливать энергию. Именно в него шолоховский маньяк этой весной сгонял унни, украденную у своих жертв. В кровавике, или, по-научному, гематите, хранилась, поблескивая, жизненная энергия садовника Олафа Сигри, пособницы Давьера леди Айрин и других прошедших «Ночную пляску».

Честно говоря, я никак не ожидала, что Иноземное ведомство сохранит камень с заключенной внутри него халявной энергией. А Ловчий не только ожидал, но и знал, где этот камень – в два Прыжка – раздобыть.

Как же хорошо, что есть Полынь!..

Пока я размышляла над всем этим, Анте Давьер положил ладони на камень. Нежно, будто ящерку хотел приласкать. Гематит задымился, и зрачки Давьера расширились, поглотив радужную оболочку.

Теннет начал плести заклинание.

Перебирая пальцами, он медленно разводил руки, будто открывая кому-то объятия. В пространстве между его ладонями начали появляться некие астрологические символы: тонкие золотые рисунки, обозначающие планеты и созвездия, небесные карты и календари, а также изображения рук, глаз и зеркал, помещенных в причудливые схемы… Все эти эмблемы, поблескивая и мерцая, крутились вокруг своей оси и вокруг Теннета. Они приближались и отдалялись, и Теннет вглядывался в них, выбирая какую-то конкретную, нужную ему фигуру.

Наконец, выбрал: циферблат, заточенный в многоугольники и полумесяцы. Хранитель щелкнул по схеме пальцем, и она вдруг обернулась песочными часами. Теннет схватил их двумя пальцами и повернул горизонтально. Они замерли – потом осыпались пеплом… Мне вдруг стало сложно дышать.

Свободной рукой хранитель начал делать такой жест, будто водой брызгал, и вокруг принца Лиссая стала разрастаться и крепнуть стеклянная сфера. Лиссай оказался будто заключенным в прочное стекло имаграфа.

Теннет что-то протянул нараспев и, неожиданно упав на колени, стукнул ладонями по мраморному полу Лазарета. Свет в магических сферах замигал.

Полынь с любопытством уставился на свои болтавшиеся на цепочке часы. Стрелки у них бешено, с жужжанием, закрутились. Закрутилась и вся комната, закрутилась я, закрутились сбившиеся в стайку приспешники Зверя, пушечное мясо в армии Небытия…

Я подумала, что меня сейчас стошнит от подобного насилия над вестибуляркой. Полынь жадно оглядывался, запоминая, что к чему, и смотрел на маньяка с тщательно скрываемым уважением.

Теннет проорал какое-то многосложное слово с превалирующими в нем звуками «тс» и «ш», а потом снова ударил ладонями об пол.

Кружение остановилось.

Комната вернулась в свое нормальное состояние: белое и унылое.

Лиссай, портал и кучка насекомых живописно замерли в центре палаты. Они были будто помещены в золотой янтарь. Уменьши эту композицию раз в тридцать – получится симпатичный такой кулончик на шею. Только и надо, что металлической проволокой оплести да на цепочку надеть.

Анте поднялся с пола, кивнул нам с Полынью:

– Советую вам поскорее разобраться с теми, кто уже проник в Шолох. Это неприятно. Хотя главное зло я притормозил, – и он надменно блеснул глазами.

– Обязательно. Но у вас же осталась еще энергия после колдовства, я чувствую ее поле. – Полынь приподнял бровь. – Так что присоединяйтесь к уборке, будьте добры.

Анте развел руками:

– Простите, но это для меня. За хорошую работу.

И маньяк, блаженно прикрыв глаза, чуть-чуть подлетел над полом.

Буквально сантиметров на десять. Покрутился туда-сюда, подставил лицо воображаемому солнцу… А через несколько секунд уже опустился обратно.

Энергия кончилась.

Теперь Анте Давьер был мрачен, как грозовая туча. Ничего не говоря, он вышел из палаты.

– Эй, Теннет! А сколько дней будет работать ваша заморозка? – Я обеспокоенно высунулась в коридор.

– Пять суток, – не оборачиваясь, глухо ответил он.

Но, мне показалось, горизонтальная линия его плеч чуть смягчилась при звуках родного имени.

– А потом?

– А потом портал откроется опять.

– Надо что-то придумать!

– Надо, – кивнул маньяк и свернул за угол.

Я цокнула языком и вернулась в палату. Там Полынь уже активно швырял в мелких приспешников Зверя крохотные огненные пульсары – мельчайшую единичку магического боевого заклинания, как раз под размер таракану.

– Бедный Лис… – пробормотала я, грустно обходя вокруг сферы с замороженным временем. Принц так и стоял с закрытыми глазами. Бледные губы чуть приоткрыты, тонкие полукружья рыжих бровей вздернуты вверх. – Опять ему досталось.

– Ничего-ничего, – подмигнул мне развеселившийся Полынь и с любовью погладил холодный, застывший бок камня-кровавика. – Мне кажется, характер несчастий Лиссая – поспать тут, поспать там – вполне соответствует балованной принцевой жизни.

Я только головой покачала. И присоединилась к очистке комнаты от тварей.

Да здравствуют субботники! Раз уж в Иноземном ведомстве у меня с ними не сложилось.

* * *

Этой ночью мы с Полынью всласть наигрались в войнушку.

Мы быстро очистили палату от насекомых. Оружием Ловчего были прицельные огненные пульсары, я же ограничилась колотьбой врагов при помощи любимых сандалий, украшенных пестрыми камешками.

Распалившись в процессе боя, по итогам я всерьез хотела посчитать, кто из нас унес больше вражеских жизней. А еще приступила к сочинению романтической баллады о наших «санитарных победах»: «Как-то вечером в июне, В Лазарете, у Лиссая, Двое смельчаков безумных тараканов убивали…»

Но Полынь инициативу не оценил. Превратив последнего диковинного сверчка (переросток с лошадиными ушами) в шашлык, куратор выставил меня из палаты. Он был непреклонен. Впрочем, уголки губ у Ловчего чуть-чуть дергались, старательно заминая улыбку. Полынь вновь окружил комнату магическими щитами, чтобы никакой любопытный знахарь не смог зайти внутрь, и прибавил табличку на казенной плашке: «Не беспокоить!»

– Если знахарь действительно любопытный, то он просто треснет тебя по голове по примеру Дахху и войдет, – задумчиво протянула я.

Полынь машинально приложил пальцы к запекшейся на виске крови.

– Кстати, об этом! – Голос у него нехорошо понизился.

Я тяжело сглотнула, коря себя за некстати поднятую тему.

– Я хочу попросить Дахху заехать к мастеру Улиусу, проверить его здоровье. Мне стоит упоминать в ташени, чтобы он не волновался из-за инцидента с горшком? Или новая версия господина Дахху и так не будет испытывать угрызений совести?

– Будет-будет. – Я старательно закивала. – Ну я надеюсь. Но их дружбе с маньяком поскорее надо положить конец. С кем поведешься, как говорится…

Это Полынь никак не прокомментировал.

Щиты были возведены. И впрямь долгий процесс оказался. После мы двумя тенями ускользнули прочь из слабо освещенных коридоров Лазарета, и миссия по уничтожению насекомых возобновилась в ночных чащобах Пятиречья.

Судя по всему, у приспешников Зверя был четкий приказ: пройдя сквозь портал, двигаться вперед и только вперед. Срочно разведывать обстановку. Рассеяться – и собираться только для семейных обедов с одинокими путниками в роли главного блюда…

Иномирные тварюги шугались нас, потенциальной закуски, как прокаженных. Одна только зубастая гусеница, которую спугнул Анте, посмела на меня позариться. Остальных интересовало лишь скоростное познание внешнего мира.

Такой пофигизм со стороны противников превратил нашу потенциально героическую миссию в несмешные догонялки.

Искать в Смаховом лесу отдельных насекомых оказалось ничуть не проще, чем пресловутую иголку в стоге сена. Мы пробовали разные тактики. Полынь запускал поисковые импульсы. Я просила помощи у унни, но унни то ли не врубалась, то ли брезговала участвовать.

Куратор сплел какое-то дикое заклятье, выжигающее всех насекомых на пятьдесят квадратов вокруг. Попытка обернулась крахом: на нас со всех окружающих деревьев осыпалось такое количество вполне невинных, но оттого не более симпатичных муравьев, тлей, жуков-короедов, личинок и червяков, что я долго не решалась сдвинуться с места по новообразовавшемуся шуршащему ковру трупиков…

Плюс так недалеко было и до дестабилизации экологической обстановки. А этого нам не простили бы ни Шептуны, ни сам лес – в силу внешних обстоятельств молчаливый, но очень суровый Смаховый лес, где мы все обитаем на роли гостей.

– Давай на этом остановимся, – наконец сказал Полынь и присел на какое-то замшелое бревно на тихой лесной полянке.

Бревно, увы, оказалось ненадежным седалищем. Прогнившее, оно обреченно ввалилось внутрь под весом куратора, зажав Внемлющего в тисках, как, бывает, детские качельки на площадке сжимают некстати польстившегося на них взрослого.

Полынь, однако, не потерял чувство собственного достоинства.

Изобразив, что все нормально и древесная труха, поглотившая его таз, – это в порядке вещей, он ровным голосом продолжил:

– Я напишу пару записок кому надо, и, думаю, наших членистоногих друзей быстро добьют.

«Это если они вообще на кого-то покусятся, – подумала я. – А не променяют по-дезертирски службу Зверю на мир и покой Лесного королевства. Свежий воздух, пикнички, все дела».

Полынь продолжил:

– Думаю, сейчас нам стоит поспать. А завтра со свежими силами займемся порталом.

Оценивающе посмотрев на куратора, застрявшего в бревне, как пробка в бутылке, я лишь зевнула и опустилась прямо на зеленую поросль полянки. Подумала с мгновенье, оценивая температуру земли, и завалилась на бок, как на пляже.

Было три часа ночи, июнь. Уже занимался рассвет. В извилистых морщинах дубов разгорались угли вновь потревоженного солнечного костра. На кронах деревьев, шумящих далеко вверху, появился розоватый отсвет неба. Потаенные уголки поляны нет-нет да поблескивали свежей росой, набухшей от собственной важности.

– Согласна, – безропотно кивнула я, вновь чуть не вывихивая челюсть зевком.

Двое суток без сна уже… Все серьезно.

Полынь продолжал рассуждать вслух:

– Утром я запрошу в Архиве информацию о порталах – там мне помогут. Архивариусы поголовно ставили на меня в споре о моем Генеральстве, так что я, считай, подарил им кучу денег… Да, точно помогут. – Полынь задумчиво покрутил браслеты на левой руке – была у него такая привычка. – Господина Дахху припряжем к более подробному допросу маньяка по теме.

– А королю, – я зевнула, – не будем говорить о случившемся?

Полынь брезгливо содрогнулся:

– Ни за что! Иначе нас ждет новый цикл взаимного недопонимания. Справимся своими силами. В нашей команде есть бывший хранитель, друг бокки-с-фонарями, ученица Карланона и я – как минимум. Это хороший расклад в борьбе с преступностью, выходящей за рамки нормальной лайонассинской.

После этих слов Полынь оценил собственное незавидное положение, вздохнул и, оттолкнувшись руками от бревна, попробовал подтянуться вверх, чтобы вынырнуть из коварной гнили. Вместо этого руки тоже утопли.

– Да уж, куда там королю и всей госсистеме до нашей непобедимой компашки, – зевнула я. – Засмеют нас Зверевы приспешники…

Полынь насупился, покрутился туда-сюда и, сдавшись, Прыгнул. Мгновение спустя он материализовался подле меня.

– Пусть хохочут, лишь бы дохли, – отмахнулся он.

– Ух-ху… – ответила я в стиле Мараха.

Я честно силилась держать глаза открытыми. Получалось не очень.

– Ты что, опять засыпаешь? – Куратор высоко вскинул темные брови.

– Ух-ху…

– Меня начинает пугать эта тенденция при наших беседах. Не дай небо, выработаешь у меня комплекс неполноценности, – цокнул языком Ловчий и, крепко схватив меня за плечи, Прыгнул вновь.

Сквозь шелковую дымку неотвратимо подступающих снов я увидела, что мы оказались у меня в Мшистом квартале. В библиотеке второго этажа, на старом добром топчанчике.

– Спи, чудовище. – Полынь снова взъерошил мои и без того лохматые волосы. – Наша служба доставки на дом желает тебе приятных слов.

– Подожди, так ты и ко мне маршрутную метку поставил, что ли?.. – удивилась я, но, кажется, не договорила фразу – уснула.

А может, даже и не начала.