Если факты противоречат моей теории, то я сочувствую фактам.

После эксперимента мы разошлись.

Дахху с маньяком отправились к нашему «донору», чтобы опять просветить аспирантку и посмотреть, что случилось с ее Пустотой и нитями после «выздоровления» Анте.

Йоукли вернулась в Иноземное ведомство – ее обеденный перерыв подошел к концу.

– Значит, Полынь не помнит про Кару, а я помню? – уточнила Ищейка на прощанье.

– Ага, – кивнула я.

– Класс! – Андрис тряхнула головой, и ее коротенький хвостик весело подпрыгнул на макушке.

«Маленькие победы обиженной девушки, – прыснула про себя я. – Чем не утешение! Помимо форели для «лекаря», конечно…»

У меня же была своя миссия. Я надиктовала Дахху кое-какую ташени, а потом пошла домой – взять Мараха. Во-первых, филин наверняка скучал в одиночестве (молчаливые кормежки от Анхелы, моей кухарки, не в счет). Во-вторых, мне нужно было быть на связи. А Карлова магия, несмотря на все свои плюсы, не избавила меня от необходимости упрашивать, уговаривать и поглаживать моего перистого почтальона, коли я хочу отправить кому-то письмецо.

* * *

Я открыла витую садовую калитку и пошла по гравийной дорожке к коттеджу. Там, вдали, за душистой стеной из сирени, за лужайкой, поросшей жасмином, за пиниями-двойняшками, на моем высоком крыльце перетаптывались двое. Две темные фигуры в балахонах, столь неестественные на дневном свету.

Я замерла. Все предыдущие разы, когда на моем участке оказывались незваные гости в плащах с капюшонами – будь то бокки или Ходящие – заканчивались плохо.

Я медленно, крадучись, полезла сквозь кусты к крыльцу. Чужаки не разговаривали, зато активно жестикулировали. Так, будто колдовали. Или общались на языке глухонемых.

«Кто это и что они здесь делают, прах побери?» – пробормотала я. Будто в ответ на мои слова один из чужаков патетично воздел руки к небу. Широкие рукава скользнули вниз, обнажая локти, и я увидела, что кожа «балахона» покрыта зеленоватой рыбьей чешуей.

– Ол`эн?! – ахнула я, с треском вываливаясь из кустов прямо на парочку белых кроликов. Пока кролики сматывались, на прощанье отдубасив меня задними лапами за то, что я испортила им романтический момент, «балахон» снял капюшон и помахал мне. Это действительно был Ол`эн Шлэйла, как всегда, безмолвный.

Тотчас вторая фигура – рослая, почти двухметровая – чуть ли не кубарем скатилась с крыльца.

– Тинави, так тебя растак! Ты же весь сюрприз испортила! – вознегодовал Мелисандр Кес. Он жестом фокусника сорвал с себя плащ и остался в куда более привычных ему кожаных штанах и льняной рубахе.

– Откуда… Откуда вы взялись?! – ошарашенно спросила я, поднимаясь с газона.

– Прямо сейчас – из карнавальной лавки. Я запланировал нам эффектную встречу с театральным настроением и неожиданным снятием масок. Очень жаль, что ты, моя маленькая Ловчая, где-то бродишь вместо того, чтобы сидеть дома, – и тем самым губишь любые сценарии на корню. Ну да ладно уж, непредсказуемые девушки по-своему очаровательны, – хмыкнул Мел и, обняв меня, костяшками пальцев с силой повозил по моей макушке. Это предполагалось милым взъерошиванием волос, но по факту напоминало снятие скальпа.

Рыбьеголовый лишь моргнул пару раз огромными, слегка затуманенными глазами. Потом приветственно приложил руку ко лбу и поскорее накинул капюшон обратно.

– Но что вы делаете в Шолохе? Ол`эн, особенно ты? – Я продолжала недоумевать, отпирая дверь и пропуская этих двоих в гостиную.

Ол`эн Шлэйла начертал на маленькой табличке, которую вытащил из широкого рукава балахона:

«Твой друг вернулся за мной. Я буду жить в Шолохе».

Я показала ему большие пальцы, искренне обрадовавшись.

И лукаво подмигнула:

– Что, Ол`эн, мир уже не падет? Раз ты рискнул покинуть Рамблу?

Уголки рта у рыбьеголового опустились… Он обреченно затряс головой и печально умостился в моем каминном кресле – таком же сером и грустном, как и сам тихий лодочник.

– Рискнул! Покинуть! – прервал нас Мелисандр, и его зубы сверкнули жемчугом на фоне загорелого лица. – Да кто его спрашивал! Я вытащил беднягу из такой же, как была у меня, клетки со скатами. Поди не покинь селедочное царство после этого!

– Когда ты же успел за ним вернуться? – поразилась я. – И как?

Мел рухнул на диван и по-свойски улегся, закинув ноги на подколотник и сцепив руки замком на затылке. Глаза его неистово сверкали – господин Кес казался каким-то полубогом с этими белыми кубиками удачи, прыгающими в глубине зрачка. Если бы кто-то попросил меня назвать самого блистательного из моих знакомых, сейчас бы я назвала его… Он был как заряженный магический артефакт. Мне на секунду даже стало грустно от того, что я не пошла с Мелисандром на квест: вдруг бы сейчас тоже так пылала страстью и энергией?

Патологоанатом меж тем радостно поведал, качая мыском ноги:

– Я вернулся за Ол`эном в тот же день, как мы расстались. Очень меня расстроила наша с тобой ссора. И оказалось, что поговорки не врут: удача сопутствует смелым. Я дошел до небольшой деревушки, на краю Смахового леса, закупился там. Потом арендовал лодку, заплыл подальше и давай орать посреди моря, что морская владычица… Гм… Не очень хорошая дама. Блесны мигом повылезали, давай в меня своими трезубцами тыкать, а я и согласился на арест. Безропотно весьма с ними вниз проследовал. Но там… – он заговорщицки подмигнул, – но там я уже был наготове – у бедолаг не оставалось шанса. Я подорвал рыбацкую взрывчатку, за которой как раз и ходил в деревню, а потом быстро нашел Шлэйлу и взорвал вход в его клетку. Дальше по накатанной – хватаем эх-ушкье и айда на свежий воздух. В общем, я считаю, мы знатно повеселились. Да, Ол`эн?

Рыбьеголовый поднял табличку:

– «Да».

Я, почесывая довольно клекочущего Мараха, только головой покачала:

– С ума сойти… Да тебе и впрямь колоссально везет, Мел.

– Ага. – Он широко улыбнулся. – Это у меня интуиция такая хорошая. В последние три месяца просто на ура работает! Сам поражаюсь. Ну и вообще… Я же всегда был красавчиком, как считаешь? Что в образе историка, что – афериста.

Я подтвердила. Потом спохватилась:

– А почему вы в Шолох-то вернулись? Что, за очередным амулетом?

– Все гораздо лучше! Жизнь, как это и бывает, превосходит даже самые смелые ожидания. В моем случае – в позитивном ключе, за что ей низкий поклон… Мы уже собрали все амулеты.

Я от удивления так сильно дернула Мараха за остренькое ушко, что он заухал, будто плотоядная выпь – злобно и басом, нехило так напугав Ол`эна в кресле.

Мелисандр сиял, как свеженькая монетка прямиком из подвалов Казначейства:

– Мы со Шлэйлой чудесно сработались. Он с наскоку переводит тексты, над которыми я целыми днями сидел. Так что да. Все шесть амулетов Хинхо у нас.

– Поздравляю! – искренне восхитилась я.

– Только комплект все равно неполный. – Мелисандр поморщился. – Седьмая вещица – не амулет, но очень нужна для полноты картины.

– Для полноты какой картины?

Мел пространно обвел руками невидимый плавный контур:

– Общей картины. Потом объясню, детка. Скажи пока, как попасть в ваш дворцовый некрополь?

– Это еще зачем?!

– Недостающая деталь хранится как раз там. В самом центре. В кургане есть, как я понимаю, некое надгробие – мы это так расшифровали, да, Шлэйла? – Рыбьеголовый кивнул. – Вот к нему мне и надо.

Я подсыпала филину еще корма, пожевала губами и призналась:

– Боюсь, твоей стелы уже нет. Мы ее сожгли.

– Что-о-о? – вскричал Мелисандр, вскакивая с дивана. – Сожгли?!

– Да. Мы там все сожгли. И всех – жили там одни гады. Вот так развлекаются настоящие шолоховцы, – развеселилась я, радуясь, что тоже могу похвастаться кой-какими приключениями.

Потому что от Мелисандра исходила такая бешеная, такая свободная, пропитанная морской солью, что ли, энергетика, что рядом так и хотелось превратиться в героиню приключенческих романов.

– Прям-таки сожгли? Разве камень горит? – подозрительно нахмурился он.

– О, если пламя магическое – все горит. Еще как горит. Почти как и от драконьего, – закивала я.

– А кто это у вас магическим пламенем промышляет? – Мел скрестил руки на груди.

Глаза его метали гром и молнии. Даже солнце, казалось, смутилось от обиды господина Кеса и поспешило убраться из моей гостиной – втянуло яркие лучики обратно на небо, и поминай, как звали! Комната поблекла и похолодела.

– М-м-м. Проще всего сказать, что мой друг Дахху, – задумалась я.

Взгляд Кеса резко потух… Саусбериец упал обратно на диван. Уже как-то отнюдь не весело.

– Правда, что ли, седьмой элемент загадки был под курганом? – расстроилась я.

Саусбериец кивнул.

– Мне жаль, Мелисандр… А что это было?

Он поколебался. Лицо его по очереди выразило печаль, потом недоумение, потом странное облегчение. Какая-то тень пробежала по его лицу – будто птица махнула крылом, улетая прочь… Мелисандр моргнул и вдруг удивленно пожал плечами:

– Если честно, я вдруг понял, что слишком всем этим увлекся. – Он замер, прислушиваясь к себе. Потом, подумав, кивнул: – Да. Будем считать, это знак. Пора, прах побери, взять небольшой перерыв. Пока крыша совсем не уехала от одержимости! – Он снова вскочил, с размаху шлепнул меня по плечу.

– Нет, погоди! – Я возмутилась. – Это же история моего деда Хинхо! Я хочу все знать!

Но меня вдруг прервала бело-фиолетовая ташени со знаком семиконечной звезды на крыле. Птичка весело впорхнула в приоткрытое окошко и, чирикнув, плюхнулась мне в руки, после чего классически развалилась, даже без последнего «прощай». Марах ревниво скосил на нее глаза и недовольно надулся…

«Вас готовы принять через час. Уровень двенадцатый, третий кабинет. Не опаздывайте».

– Ой, прах, – сказала я, поднимаясь. – Мел, Ол`эн, мне надо идти.

– Вот так всегда. – Кес пятерней взъерошил свои отросшие, морем пропахшие волосы. – Ох уж эти женщины! Стараешься, совершаешь в их честь подвиги… Ну не в их, хорошо. Ну не подвиги, я понял. И все равно – какое вероломство – уйти! С кем же нам общаться? Перед кем рассыпать жемчужины авантюрных историй?

«Не знаю», – написал Ол`эн. И, честное слово, даже почерк у него был разочарованным.

Я вздохнула и черкнула на бумажке адрес Чрезвычайного департамента.

– Помните Кадию? Обычно она жаждет общения после работы. А работа у нее скоро закончится. Найдите ее, и, гарантирую, вы восхититесь тем, как она умеет слушать.

– Совсем другой разговор. – Кес выхватил у меня адрес.

– Вы не обиделись на меня? – уточнила я, вместе с ними выходя обратно в сад.

Старые добрые кролики, издали меня завидев, огромными скачками умчались прочь, оставив после себя немилосердно раскопанные розы… Мстители фиговы.

– Не обиделись, – подтвердил Мелисандр.

Но ни глаза его, ни облик в целом уже не горели тем энтузиазмом, что прежде. Он казался усталым и грустным – на переносице залегла морщина, уголки рта опустились, и я вспомнила вдруг, какая, в сущности, невеселая у него судьба…

«Прах, – в ужасе думала я, отлавливая случайного перевозчика, – прах, боюсь, я худшая хозяйка на свете – так расстроить гостя за неполные полчаса!»

Но меня ждала Пустота – и, к сожалению, я не могла пренебречь ею.

* * *

Башня Магов – самое высокое в Шолохе здание, устрашающая витая ракушка, шпилем взрезающая небеса, – была, как всегда, строга и белоснежна.

Я прошла три досмотра до того, как меня пропустили в главный коридор – тот, что шелковой лентой опоясывает Воздушную Шахту – центральный колодец, идущий сквозь все этажи. Страшный страх для тех, кто не любит высоту.

Говорят, дважды в год отчаянные самоубийцы перепрыгивают через низкие перила коридора и летят, летят – вернее, падают вниз, надеясь на эффектный уход… Но на уровне второго этажа маги соорудили специальную «тормозную подушку» – поэтому неудачливые бедолаги зависают попой кверху над главным холлом вместо того, чтобы стать красочной лепешкой. Чародеи осторожно опускают их и отправляют прямиком в Лазарет, советуя в следующий раз выбирать «не такой выпендрежный способ свести счеты с жизнью».

Тем не менее я отвлеклась! Главный коридор, нежно прозванный «кишкой», – это как бы лестница без ступеней. Он длинный, пологий и все время забирает вверх. Намотав по нему кругов пятьдесят, ты доберешься до верхушки Башни, где в кабинете из слоновой кости восседает Архимаг.

К счастью, мне не нужно было идти так высоко. Меня ждал «всего-то» двенадцатый уровень – отдел по контролю за Темными Искусствами. Там работала госпожа Эрика из Дома Пляшущих.

Эрика была старинной подружкой нашего наставника, магистра Орлина. Помню, она несколько раз приезжала к нам, чтобы прочитать курс лекций по практической магии и рассказать серию забавных баек о склочных чародеях, населявших Башню Магов.

Иногда анекдоты госпожи Эрики органично перетекали в откровенное зубоскальство. Тогда магистр Орлин, смущенно хмыкая, прерывал подружку, оттаскивал ее в угол и что-то сурово ей внушал, посверкивая глазами из-за очков-полулун. Эрика жеманно пожимала плечом: «Мои коллеги и правда настоящие стрекозлы, Орли, ребяткам стоит знать о таком заранее», – но магистр был непреклонен. Эрика возвращалась к классной доске, извинялась за свое непочтение и резко сбавляла градус сплетен. Мы лишь разочарованно вздыхали…

– Госпожа Эрика, здравствуйте! – Я зашла в кабинет ведьмы. Комната благоухала лавандой и лимоном.

Сама Эрика сидела за массивным серым столом и перебирала бумаги. Голову дамы перетягивал шелковый платок лимонного цвета, бантом завязанный на лбу. Тугие сиреневые кудряшки Эрики (привет, чернила!) торчали поверх этого ободка, как нежные побеги кресс-салата в садовой кадке.

Ведьма поднялась мне навстречу. Лицо ее выражало недоумение, и я, казалось, слышу, как винтики в мозгу Плящущей пытаются отыскать информацию о том, кто я, собственно такая.

– Я Тинави, ученица Орлина, – напомнила я. – Вот, записалась к вам на прием.

Лицо Эрики просветлело. Она пригласила меня сесть в замшевое сиреневое кресло. Надо сказать, сама Эрика тоже была сиреневой. В смысле, ее наряд. Вообще, кабинет дамы содержал в себе только три цвета: желтый, серый и лавандовый. Я даже как-то смутилась своей неподходящей по колориту одежды и тревожно оглянулась: может, на крючке у двери есть плащи и тапочки для гостей? Чтоб не выпадали из гаммы?

– Чем я могу вам помочь? – Ведьма шевельнула пальцами так, будто вяжет невидимый носок – и передо мной появились блюдечко с джемом и чашечка крепкого кофе.

– Боюсь, в Шолохе появилась одна неприятная зараза магического характера… – и я рассказала ей о Пустоте.

Правда, мне пришлось изменить кое-какие факты. Так, я не упомянула о своем «шестом чувстве», вместо этого сообщив, что впервые кляксу мы обнаружили как раз при помощи лекарского круга. Места для смерти танцовщицы в моей истории тоже не нашлось. И про богов я смолчала. Но я все равно рассчитывала на какое-то понимание Эрики, легкую тревогу, что ли… Зря.

– Спасибо, что сообщили. – Госпожа Пляшущая продолжала рассеянно штамповать документы на столе. Иногда она отвлекалась на то, чтобы вспороть ножом какую-нибудь ташени – бумажные птички то и дело влетали в звездчатое окно за спиной ведьмы.

– И что теперь? – спросила я. – Надо вылечить людей? И остановить распространение, верно? Мы можем напечатать материал об этом в «Вострушке», но чтобы горожане восприняли все серьезно, нужен комментарий Башни Магов… А то скажут – очередной журналистский бред.

Эрика пожевала тонкими губами, подкрашенными кнасской помадой. Взяла в руки писчее перо и начала крутить его так и эдак, как будто это перо и было моим вопросом и она старательно обозревала его со всех сторон, прежде чем вынести вердикт.

Вдруг дверь кабинета открылась. В помещение впрыгнул молоденький эльф – ростом чуть выше меня.

– Госпожа Эрика, еще две жертвы! – отрапортовал эльф.

Мелодичный голосок чародея мог поспорить с ловцами ветра, а серое одеяние – эдакий саван – прекрасно вписывалось в обстановку кабинета.

– В Пятиречье нашли трупы одиноких путников. Изъедены целиком, до костей. Снова будто муравьи погрызли.

– Рузенблашхен! – Госпожа Эрика задохнулась от возмущения и усердно замигала глазами на меня. – У меня прием, ты что, не видишь?

Эльф захлопнул зубастую пасть (тридцать два зуба – почти человечьи, но чуть заостренные) и перевел на меня испуганный взгляд. Я, сидевшая вполоборота, дружелюбно ему помахала. Обожаю эльфов.

– Ой, – сказал Рузенблашхен. – Ой. Извините. Два трупа, госпожа, еще два трупа…

И он попятился из кабинета, на пороге задев каскад колокольчиков высокой прической (сплошь шпильки и мука – для «благородного» белого цвета. Ох уж эта эльфийская мода).

– Что за трупы? – заволновалась я. – Сколько же их всего, если на «еще два» вы даже не среагировали? И почему муравьи?

Эрика вздохнула и наманикюренным коготком подцепила новую стопку бумаг в углу стола.

– Спасибо за предупреждение о Пустоте, госпожа Тинави. – Мой вопрос про трупы она проигнорировала. – Мы учтем информацию. Но, как я поняла с ваших слов, это именно болезнь. Значит, обращайтесь в Лазарет.

– Да нет, это не болезнь – это существо! Я неправильно выразилась. Это отдельное существо, опасное, злое, иномир… иноземное! – поспешила разъяснить я.

– Тогда приведите мне это существо. Отдельно от жертвы. Мы изучим его и примем меры. – Эрика облокотилась о стол и снова склонилась над документами, ясно давая понять, что она погружена в чтение, а наша встреча окончена. – Спешки нет, я так понимаю.

Я поколебалась еще с минуту, не зная, как лучше действовать. Устроить истерику, что ли? Нет, боюсь, тогда меня просто выведут отсюда под белы ручки…

Ну ладно, Пустота. Мы сами с тобой разберемся.

Какая-то мысль свербела в голове. Что-то мелькнуло в словах Эрики – что-то важное – что я никак не могла ухватить.

Я вышла обратно в «кишку» Башни Магов.

Сходство с вышеупомянутым органом коридору придавало то, что вся башня внутри была выкрашена в кирпично-красные цвета, а стены мягко закруглялись в пол и потолок, избегая каких-либо углов. Двери в кабинеты были овальные. Ну и Воздушная Шахта, конечно, – тоже круглая при взгляде сверху.

По дороге вниз, в одной из зон отдыха для магов, возле узкого овального окошка «кишки» я заприметила эльфа-чародея. Из длинной узкой трубочки, воткнутой в резной мундштук, он выпускал нежно-перламутровые мыльные пузыри.

– Курим на работе, а, Рузенблашхен? – подмигнула я.

Эльф вздрогнул. Его черные глаза – один сплошной зрачок, ни радужной оболочки, ни белого яблока – округлились:

– Но я же в окно!

Я кивнула:

– И вообще, это всего лишь вода с мылом, понимаю и одобряю. Скажи мне вот что, Рузенблашхен. С учетом этих двух новых трупов у нас всего сколько – пятнадцать? Шестнадцать?

– Да нет, тринадцать пока… – вздохнул эльф и выпустил пузырь такого размера, что тот еле пролез в раму.

– Тринадцать, – удовлетворенно отметила я. – И что, всех как будто муравьи загрызли?

Рузенблашхен перестал курить и поспешно засунул мыльную трубку в накладной карман льняного балахона.

Другой рукой прижал к себе папку с рабочими документами – с нее на меня пялилась, мерцая семью остроконечными лучами, символическая ведомственная звезда. Эльф свел брови к переносице:

– Не имею права обсуждать с незнакомками! – и он пошуровал прочь по коридору.

– Это реальные муравьи, Рузенблашхен? Или все-таки просто чары? – обреченно крикнула я вслед ему.

Чародей не ответил.

Я поежилась. Все чаще мелькавшие контекстом насекомые пугали. Ведь настолько же, насколько я не любила муравьев, их любил Зверь…

Пока я наматывала круги вниз, силясь выбраться из магической «кишки», ко мне прилетела знакомая ярко-алая ташени.

«ВОЕННОЕ ВЕДОМСТВО, АЛЛЕЯ. ПУСТОТЕ ПРИДЕТ КОНЕЦ! ЖДЕМ», – гласила записка.

Вот почему, интересно, Дахху так многословен в абсолютно неинтересных случаях и так сдержан – в моменты истины?..

* * *

Анте и Дахху сидели на каменной скамье в тенистой аллее Полуденного Ситца, которая по правому фронту огибала комплекс Военного ведомства.

На аллее расслабленно фланировала публика всех сортов – вечер был погожий, и большая часть Шолоха уже вывалила на променад – любимый вид столичного отдыха. Солнце еще не скрылось, но на город уже выползал туман. В его золотой дымке фигуры горожан казались размытыми акварельками, не до конца овеществленной фантазией творца. Тополи и платаны над ними низко склонялись друг к другу, аркой венчая аллею. Над песчаной дорожкой крутилась пыль, поднятая шагами гуляющих.

– Ну как? – нетерпеливо спросила я, подходя к Дахху и Анте.

– Изумительно! – ответил Дахху. – Мы знаем, как уничтожить Пустоту одним махом!

Друг отлепился от скамьи и взволнованно заходил туда-сюда:

– Проведя несколько опытов, мы убедились, что черные кляксы не просто связаны друг с другом посредством нитей-пуповин. По сути, Пустота оказалась единым существом. Мы сказали, что она распространяется как пирамида, помнишь? Растет из единой точки вниз и вширь. И каждый зараженный связан с тем, кто его заразил, и с тем, кого заражает он сам. По сути своей, подобный механизм неуловимо напоминает финансовые пирамиды, которыми в прошлом веке баловались аферисты Кнассии…

– Так. Хорошо! – я подбодрила Дахху.

Друг набрал в грудь побольше воздуха, чтобы разразиться очередным объяснением, но маньяк Анте прервал его:

– In brevi, разрушаешь верхний уровень – и нижний распадается сам по себе. На практике это выглядит так: лечишь заразившего – выздоравливают зараженные.

Осознав эту емкую сентенцию, я подпрыгнула:

– Но ведь это все меняет! Значит, нам всего-то и надо, что найти нулевого пациента?

– Да, – кивнул Анте. – Но это не так просто.

– Вообще-то очень просто, – возразила я.

Маленькие веселые феечки, заменяющие мне мозговые извилины, тихонько шебуршились в черепной коробке. Что-то они нашептывали. Что-то они там сообразили. Надо только прислушаться…

«Иномирное существо». «Болезнь». «Видимо, пролезла через Междумирье, пока дверь была открыта». «Приведите мне это существо. Отдельно от жертвы» – но как, если ее не бывает вне жертвы?

«Да это же ЭЛЕМЕНТАРНО!» – хотела заорать я, но вместо этого заорал Дахху. И совсем другую фразу.

– Что с ним?! – крикнул друг, глядя куда-то вдаль. В тридцати метрах от нас некий прохожий – фетровая шляпа, бархатная мантия, тросточка в руке – вдруг затрясся и упал как подкошенный.

Гулявшие тотчас плотно обступили его, будто сигнала ждали. Мы ящерками проскользнули между их охающими рядами и оказались на пустом пространстве в центре толкучки. Труп седовласого мужчины – сухое, скукожившееся тело без кровинки – не оставлял сомнений.

Такой же труп, как у Кары.

Привет, Пустота.

– Как это случилось? – пробормотала я, а толпа так же внезапно, как появилась, начала рассасываться… Ибо стоило кому-то хоть на долю секунды отвести взгляд от мертвеца – и человек забывал о только что увиденной смерти.

– Черт, – сказал Анте Давьер. – Черт! – повторил он с чувством. – Я бы счел это признаком того, что мы спугнули Пустоту экспериментами.

– В смысле?

– Возможно, она сворачивается. Бежит из Шолоха.

– И что, по ходу дела убивает людей? – в ужасе просипел Дахху, который все это время стоял не моргая – боялся забыть о трупе.

– Да. Вытягивает всех своих «деток» обратно к мамочке, чтобы сбежать единым фронтом. Начинает с нижних рядов, то есть последних заболевших. Не факт, конечно, – но похоже на практику пирамид.

– ЧТО?! – взревела я. Сердце пугало своей колотьбой.

Где-то вдалеке мне послышались еще крики взволнованной толпы, обнаружившей – ненадолго – новый труп…

Нельзя ждать ни минуты.

Я одной рукой схватила Дахху, другой – Анте Давьера. Не успели оба удивленно поинтересоваться, что происходит, как руки мои начали наливаться опасно-оранжевым светом – как разгорающийся в ночи вулкан…

Анте изменился в лице:

– Тинави, только не говорите, что вы собираетесь Прыгнуть! Вы же новичок! Нас может расщепить!

– А может и не расщепить, – сказала я. – Унни! К Лиссаю!

– Почему бы и нет? – сказала унни.

– Это не подхо… – заорал Анте, но не успел завершить свою фразу.

Мир – этот полный страха, и смерти, и ужаса, и одновременно – жизни, света, побед, любви, – в общем, весь этот грешный мир – исчез.

* * *

Мы втроем – к счастью, не расщепленные – с грохотом обвалились на холодный пол Лазарета.

Больница уже перешла на режим ночного освещения. Потолочные магические сферы отключились. Горели лишь небольшие розовые шарики, каждый размером с кулак, щедро рассыпанные вдоль коридора, прямо по полу. Они всегда напоминали мне ядовитые болотные поганки: те так же тихо мерцают и переливаются в ночной мгле, даря сомнительное ощущение покоя.

Я подскочила, как неваляшка, мимоходом убедившись, что старые ссадины на коленях снова со мной. Прямо передо мной во мраке тихо белела дверь в палату. Сзади Анте и Дахху валялись на полу – кажется, без сознания, но уж точно при всех конечностях.

Да, надо будет потренироваться Прыгать так, чтобы не выводить спутников из строя.

И еще кое-что пошло не по плану, я так погляжу…

– Почему мы оказались снаружи палаты?! Я просила внутрь! – вслух возмутилась я.

Ну не то чтобы по-настоящему возмутилась, но решила, что унни стоит знать о моем недовольстве. Вряд ли у энергии мироздания есть жалобная книга, но вдруг.

Как ни странно, я сразу же получила ответ на свой вопрос. Весьма, хм, неожиданный.

– Потому что, – чьи-то цепкие пальцы ухватили меня сзади за плечо и резко развернули, – потому что я зачаровал эту несчастную палату! И поставил сигнализацию, направленную против незваных гостей. Какого пепла ты здесь делаешь, Тинави? Твоя угроза на дубе оказалась реальной?

Глаза Полыни полыхали. Звенящие колокольчики в прическе нагоняли драмы.

– Так, Полынь, расслабься и пусти меня в палату, срочно! – Я сбросила с плеча руку куратора. – Видишь этих добрых молодцев на полу? У нас не увеселительная прогулка!

– А что тогда? – мигом заинтересовался Ловчий.

– Потом объясню, защиту убери! – взмолилась я.

Он оценил мой взъерошенный вид, кивнул и сложил руки лодочкой, готовясь к заклинанию.

Но уже мгновение спустя раздался жуткий треск – и Полынь, как срубленный ясень, рухнул на пол.

– Дахху! Ты с ума сошел?! – Я задохнулась от неожиданности, увидев над бессознательным куратором своего друга, бледно-зеленого, отчаянно сжимающего в руках занесенную цветочную кадку.

Кадка эта только что со всей мощью глиняных изделий заехала Ловчему по голове, что и стало причиной бесславного падения Полыни.

– Охранные чары долго снимать, а у нас люди умирают… – извиняясь, пробормотал Смеющийся и, поправив шапку для смелости, решительно шагнул к белой двери в палату.

На ней как раз проявилась тонкая багряная паутина – и тотчас бесшумно осыпалась. Дахху зашел внутрь.

Сзади на полу что-то невнятно простонал Анте Давьер. Я не стала ждать, пока он оклемается. Я осторожненько обогнула распростертого Полынь и вбежала в белизну палаты, пахнущую лекарственными травами.

У нас действительно умирают люди…

Прости, куратор!