Бойтесь узнать о врагах слишком много: поняв их, вы не сможете воевать с ними.

Итак, по просьбе Дахху я отправилась в воспоминания о 1147 годе. В рассказ об уничтожении Срединного государства.

Напомню, как это случилось: давным-давно, на заре времен, боги-хранители и срединники жили вместе. Потом боги осознали, что нельзя проводить так много времени с одним народом, если Вселенная заселена бессчетным множеством других жаждущих и страждущих. Тогда хранители ушли из Лайонассы. Это был нулевой год, от которого отсчитывают нашу эру.

Следующую тысячу лет срединники провели сами по себе… И получилось у них так себе. Они кичились тем, что они избранные и самые крутые. Они действительно были изумительными магами – со всем тем багажом знаний, что достался им от хранителей. Но в итоге срединники довыпендривались до того, что соседние государства и драконы решили их уничтожить. Ящеры в одночасье выжгли Мудру, а иноземные войска истребили Прибрежный легион, находившийся на месте нынешнего Шолоха.

Именно тут, на берегу, я и оказалась.

Ну как – оказалась.

Строго говоря, по-настоящему меня тут не было: воспоминания все-таки. Материя потоньше сновидений.

Когда свистопляска перемещения закончилась и я почувствовала под ногами твердую почву, я первым делом покосилась на свои ладони – привычка со времен уроков по Управлению Снами.

Ладони были леденцово-желтыми и какими-то стеклянными. Рядом в таком же карамелизированном состоянии пребывали остальные члены нашей экспедиции: Анте Давьер и два бокки.

Я огляделась. Ох…

Вокруг были трупы. Горы трупов до самого горизонта. Багряная кровь заливала землю, хриплое карканье воронов царапало тишину. Серое небо давило сверху, как могильная плита, и в тонком плаче ветра мне слышалась скорбь по сотням непрожитых жизней…

Посреди этого пиршества смерти замер Карл.

Впрочем, лучше сказать Карланон: горделивый рыцарь, каким обратился мой юный друг перед недавним прощанием в Мудре. Глаза хранителя были закрыты, на лице застыло непонимание, смешанное с болью. Он стоял, опершись на тяжелый двуручный меч. Невероятная усталость будто тянула его ближе к земле.

Вдруг воздух рядом с Карланоном дернулся, пошел горячей рябью.

Из ниоткуда к Карлу шагнула хранительница Авена. Ее сопровождал незнакомый мне мужчина. Высокий и стройный, он мог похвастаться ярко-зелеными волосами, круглыми очками с голубыми стеклами, белой рубашкой и узкими черными брюками, смешно задранными из-за полосатых подтяжек.

– Это Рэндом? – спросила я у бокки-с-фонарями.

Мы вчетвером вытянулись шеренгой: я, бокки, еще бокки, Анте Давьер. Видимо, лесные духи понимали, что нас с маньяком лучше не ставить рядом. Но на мой вопрос они отвечать не стали.

Зато бесплотный, конфетно-прозрачный Анте усмехнулся, наклонившись вперед:

– Вообще-то это я. Позвольте представить вам – Теннет тысячелетней давности. Рэндом, даром что шут, никогда так сочно не наряжался. О! Сейчас лучше просто наблюдать. Ловите диалоги, чтобы узнать, из-за чего драконы на самом деле сожгли Мудру.

Я скорчилась, недовольная его присутствием, но умолкла, предчувствуя тайну.

Авена – шелковое платье, высокая прическа – положила руку Карланону на плечо:

– Мы сообщили остальным о случившемся. Они скорбят вместе с нами. Но сюда не придут. – Говоря, хранительница слегка прикрывала лицо зеленым рукавом платья. Не хотела чувствовать запах разложения.

Карланон открыл глаза и повернулся к сестре:

– Неужели они не попрощаются со срединниками?

– Они не хотят. Они разочарованы. Говорят, те сами виноваты.

– Каким образом, интересно? – глухо спросил Карл.

Ему резко ответил Теннет:

– Потому что нечего было похищать драконье яйцо. Для опытов, прости господи! И ладно бы обычное, а то – уникальное яйцо-девочку! Как твоим людям вообще это в голову пришло, а, Карланон?!

– Это как твои ящеры додумались уничтожить целое государство, скажи мне, пожалуйста?!

– Нэт, Карл, успокойтесь…

Авена приставила руку ко лбу и посмотрела на запад, где за далекими лесами стеклом застыла свежесожженная Мудра.

Богиня вздохнула:

– Селеста, Дану и Рэндом действительно думают, что люди получили по заслугам. И боятся: старая королева умерла, наследницу убили еще до вылупления… Никто не знает, как это скажется на балансе.

– Плохо скажется, что тут гадать, – проворчал Теннет. – Для такого предсказания даже не надо быть мной. Это мы равноправны, а у драконов за главную всегда была самка. Учитывая, что новой королеве взяться неоткуда, баланс уже нарушен. Просто еще незаметно.

– Надо найти решение, – нахмурился Карланон. – Нельзя это так оставить.

Теннет достал из кармана ажурный платок и стал протирать свои голубые очки:

– Ну кого-то из нас шестерых можно просто убить, чтобы силы сравнялись! На месте мироздания я бы так и сделал… – договорил он совсем тихо, будто пожалел о сказанном.

Все трое с опаской покосились на низкое серое небо. Авена обняла себя, зябко поежилась – на побережье было холодно – и протянула:

– Давайте попробуем выравнять баланс своими силами. Драконы отвечают за стабильность, мы – за перемены. Принимая это во внимание, предлагаю ввести несколько правил. Во-первых, мы перестанем близко общаться со смертными – учась у нас, они слишком быстро развиваются. Во-вторых, сами будем меньше колдовать, меньше менять Вселенную. В-третьих, больше никогда не придем в Лайонассу: мы и так провели тут слишком много времени – тоже, по-своему, диспропорция.

– Предлагаю добавить четвертое правило: не встречаться друг с другом, – кивнул Карланон. – Поодиночке мы гораздо слабее. Может, это удовлетворит мироздание.

Авена и Теннет согласились с ним.

Карланон продолжил:

– Но сейчас мы должны похоронить срединников. Нельзя их так оставлять.

– У меня есть идея. – Теннет закатал хрусткие рукава рубашки. – В мире, где я сейчас обитаю, на месте битв строят огромные курганы и проводят вокруг них рвы, а саму возвышенность плотно засаживают деревьями, приглашают туда птиц и зверей. Так, чтобы мертвые были спокойны под сенью вечного Леса.

– Красивая традиция, – одобрила Авена.

Карланон оглядел уродливое поле брани, черными вывихами смерти тянущееся вперед.

– Как мы отделим срединников от их убийц?

– Никак.

– Что же, мы положим всех под один курган, без разбора?

– Да, – жестко отрезал Теннет. – Им уже все равно, Карл.

Карланон промолчал. На мертвом побережье под сиплый птичий смех боги принялись за работу.

Вскоре Авена с беспокойством обратилась к Теннету:

– Зачем ты призвал болотные огоньки?

Тот в изумлении обернулся. Он стоял на дне котлована, созданного им в качестве нижних этажей будущего кургана, и старательно вычерчивал схему подземных коридоров, снабжая стены древними стихами одной позабытой вселенной. Тут и там он вставлял в стихотворные строки сказ о гибели срединников – и тогда Теннет размашисто подписывался острой, готической бук- вой «Т».

– Почему ты решила, что это я? – Бог поправил очки. – Эй, Карланон! Зачем тебе огоньки?

Карланон, до того бродивший между трупов в отчаянной попытке все-таки как-то отделить срединников от их врагов, вернулся к богам. Вокруг котлована действительно горело и переливалось около двух сотен светящихся пятнышек. Слегка покачиваясь на ветру, они горели теплым оранжевым светом.

– Это не болотные огоньки, – протянул Карланон и подошел ближе. – И не светлячки.

Небо над побережьем неумолимо темнело… Ночь – первая в Лайонассе ночь без срединников – мягкими укусами бархатных губ захватывала края декораций. Над морем зажглись льдистые звезды – но свет этих звезд не шел ни в какое сравнение с огнем неизведанных дрожащих точек, медленно плывущих навстречу Карла- нону.

Теннет Прыжком выбрался из котлована.

– Как будто искорки, – удивился он.

В ответ на его предположение точки возбужденно заметались между хранителями и поломанными куклами мертвецов.

Авена издала хриплый стон и отшатнулась:

– Нет, такого не может быть! Это не могут быть искры срединников! Невозможно!

Тут уж оранжевые точки начали рябить совсем ликующе, до рези в глазах. Они вились подле Карланона, как мотыльки вокруг свечи, и будто подталкивали бога к мертвым телам.

Горечь на лице хранителя-паладина постепенно уступала место улыбке… Улыбка эта, как цветок, медленно разгоралась за пеленой торжествующих искр.

– Я думаю, – выдохнул Карланон, – нам с вами удалось замечательно воспитать срединников. До сего момента я был уверен, что ни одно живое существо не в силах сохранить искру после потери тела. Но срединники перехитрили саму смерть.

Огоньки, казалось, целуют его.

– Я знаю, – продолжил Карланон, – что это будет безумной идеей, но как насчет того, чтобы…

– НЕТ! – рявкнул Теннет. – Не произноси это вслух!

Авена побледнела и тоже отрицательно покачала головой:

– Карланон, даже не думай.

– Почему? Мы имеем право распоряжаться унни так, как считаем нужным. Мы можем предлагать ей новые формы. И она обычно соглашается. Почему нет?

– Ты ведь понимаешь, что дело не в унни? – Теннет снял очки и кивнул в сторону огоньков. – Мы не имеем права трогать их. Души. Искры. Они вне нашей компетенции.

– А мы и не будем их трогать. Они сами прекрасно умеют двигаться и отправятся туда, куда считают нужным. Нам надо только подготовить им место. Так ведь? – Паладин-хранитель нежно улыбнулся огонькам.

– Карланон. Не надо. У Отца всего лишь два запрета: людям – не убивать богов, богам – не оживлять людей. Не будем нарушать второй.

– Слушай, Авена, не хочешь участвовать – я не заставляю. Но если у меня есть возможность дать срединникам второй шанс – я ее не упущу.

Авена окинула безжизненное побережье долгим взглядом.

Затем она пожала плечами и отошла:

– Я надеюсь, у тебя ничего не получится. Вы уж простите, огоньки, – обратилась она к сияющим точкам, – но я бы на вашем месте не выпендривалась. Против хода жизни не пойдешь. Я не буду вмешиваться. Развлекайся.

– Я тоже понаблюдаю. Это плохая идея, брат, – сказал Теннет и отодвинулся от Карланона.

Мои призрачные спутники – сновиденческие бокки-с-фонарями и Анте Давьер, напротив, подтянулись ближе и призывно замахали мне. Мы вчетвером встали прямо перед Карланоном, руку протяни – и вот он, хранитель. Подбитый алым плащ, двуручный меч, густая клинопись морщин у глаз… Нет, быть мальчишкой ему лучше.

Карланон воззвал к унни.

Он, быстро перебирая пальцами, начал творить долгое, заунывное и какое-то умоляющее заклинание. Авена и Теннет замерли поодаль.

Небо стало стремительно набухать, раздаваться вширь, будто хлеб в раскаленной печи. Море вздыбилось, волны стали выше, громче и злее. Земля ссохлась и мелко задрожала, яркие искры в смятении прижались к богу. Северный ветер начал гудеть низко и напряженно, он сдувал с пляжа тонны и тонны песка, обнажал скалистые кости планеты…

Вдруг несколько мертвецов дернулись, как марионетки, и, издав странный сип, рывком поднялись. За ними – еще и еще. И вот целая армия мертвых тел медленно, неуверенно поднимается – и, шатаясь, тянется к Карланону.

Голос хранителя звенящим набатом заполнил пространство вокруг.

Мертвецы, спотыкаясь, падая и вновь поднимаясь, шли к Карланону. Было видно – унни упирается, не хочет исполнить волю Карла, нарушившего завет. Чем сильнее Карланон сосредотачивался на телах погибших срединников, убирая следы разложения, залечивая их раны и заставляя их приближаться к зависшим подле него огонькам, тем сильнее бесилась энергия. Но не могла увернуться от бога.

– Карланон, прекращай! – закричала Авена.

Первым не выдержало море: оно стало уходить.

Сильнейший отлив, рокоча, откатывал воду вдаль. Будто кто наклонил Лайонассу, как блюдце, – и вода утекает, стекает за край.

Второй возмутилась земля: побережье с треском раскололось, и черные змеи расщелин поползли стремительно прочь. Песок, беснующийся под порывами ветра, под шепот времен ускользал в дымящуюся тьму расколов.

Мертвецы, возражая стихиям, шли к Карланону.

Огоньки дрожали на низком старте. Вдруг все стихло… Карл умолк и в воцарившейся тишине коснулся пальцами лба. Искры ринулись вперед. В то мгновение, когда они наполнили светом мертвые тела, небо разорвала молния.

Она вилась и ветвилась, как тысячелетний дуб, и коршуном падала с небес – на Карланона.

Ох…

Я была бестелесным наблюдателем, а все же рефлекторно дернулась, желая укрыться. Такой же призрачный, Анте Давьер удержал меня: схватил за рукав летяги и ткнул пальцем вперед: смотри! Смотри, Тинави! Не отвлекайся!

Электрический хлыст почти дотянулся до Карла… Но тут Теннет ругнулся. Скользнул к брату, крепко обхватил его руками и попробовал было Прыгнуть дальше – куда-нибудь прочь отсюда, желательно на другую планету – и не успел.

– Эта молния была очень странной, – шепнул мне Анте Давьер, пока Теннета, странно милого в своих очках и подтяжках, било током прямо перед нами.

Шолоховский маньяк продолжил, внимательно, не мигая, глядя на корчащегося перед нами бога:

– Молния не обжигала. Зрение осталось при мне, а руки вместо того, чтобы сжаться вокруг Карланона и тем самым втянуть в наши с молнией разборки, безвольно опустились – видите, он упал? Я тогда почувствовал, как меня с ног до головы наполняет светом. Непонятное ощущение, отстраненное и какое-то стерильное. Будто помыли – изнутри.

Молния втянулась в небеса…

Вокруг бушевала стихия. Море, уже скрывшееся с авансцены, гремело вдали, внушая опасения за судьбу Шэрхенмисты. Землю все еще трясло, а лес на горизонте горел. Из глубины образовавшихся тут и там трещин начала сочиться какая-то жижа, гадко хлюпавшая и пахнувшая водорослями.

– Карланон! Надо уходить! – проорала Авена, поднимая бесчувственного Теннета.

Карланон же носился между своих мертвецов и пытался их растормошить: соединившись с искрами, они почему-то не ожили, как планировалось.

– Карланон!

Но Карл не слышал. Он сжал кулаки и воззрился на небо с таким негодованием, что будь небом я – непременно бы устыдилась и смоталась куда подальше вслед за морем…

Ко мне снова полез с комментариями Анте Давьер:

– Очевидно, что молния была приветом от Отца. Я тогда просто вырубился, и мы решили, что этот жест был сравним с тыканьем щенка в лужу. Не критично, но запоминается. А что касается срединников… Опять же мы подумали, что Отец уничтожил их искры. Оказывается, мы ошиблись. Искры срединников все-таки остались жить… В некотором роде, – и маньяк с интересом покосился на две флегматичных фигуры бокки-с-фонарями.

Меж тем Авена в обнимку с Теннетом шагнула к Карланону так близко, что тот отшатнулся.

– Мы уходим. Немедленно, – прошипела она. – Спасибо за то, что разрушил мое любимое побережье. Не говоря уж обо всем остальном.

На пейзаж вокруг и впрямь было жалко смотреть. Озверевшая, сорвавшаяся с поводка унни буквально рвала бытие в куски.

– Но курган?.. – пробормотал Карл.

– Будь ты проклят! – застонала богиня.

Она опустила Теннета и подняла одну руку к небу. Земля, песок и галька бывшего пляжа завихрились смерчем и полетели в сторону вырытого котлована. Другую руку Авена протянула к мертвецам – и сотни тел со всего побережья соломенными куклами двинулись в некрополь.

Карланон заклинанием вырвал из земли огромный кусок скалы и перенес в самый центр лабиринта.

– Вместо надгробия! – пояснил бог, перекрикивая все усиливающуюся бурю.

От скалы отсеклось все лишнее, по камню побежали имена павших срединников, будто написанные невидимой рукой.

Затем Авена и Карланон быстро, не церемонясь, возвели курган. Ров вокруг него получился кривой, вода растекалась во все стороны по образовавшимся в земле шести трещинам. Наколдованные деревья не успели вырасти – даже божественная магия имеет некие временные ограничения, – но Карланон с Авеной насытили курган таким количеством семян, что могли не беспокоиться о будущем Леса.

Боги подхватили Теннета и исчезли.

– Давайте за ними, – попросил Анте Давьер у лесных духов.

Мы вчетвером также пропали.

* * *

И тотчас оказались в уютном домике среди заснеженных гор.

– Не смей возвращаться туда без очень веской причины! – негодовала Авена. – Отцу явно не понравился твой бенефис. Хорошо хоть, Теннет жив!

Бог в очочках и впрямь полубессознательно постанывал на диване у камина.

– Что будешь с ним делать? – Карланон кивнул на брата.

– Подлатаю и выгоню взашей. Думаю, ближайшие пару веков у него будет приподнятое настроение из-за собственного героизма. А так – мы же договорились? Четыре правила: колдуем мало. В дела смертных не вмешиваемся. В Лайонассу не возвращаемся. Друг с другом не общаемся. В общем, сохраняем шаткий баланс своими силами. Проклятье… – Она вдруг застонала. – Как же глупо, что срединники уничтожили яйцо! Столько проблем из-за этого! Да еще и додумались признаться в этом драконам…

– Перестань. Уже неважно. – Карланон оборвал ее. – Я запомнил новые правила и передам их остальным. Но договоримся: если однажды случится что-то действительно плохое – найди меня.

– Обязательно. А ты – меня.

Они кивнули друг другу и, казалось, думали обняться, но в итоге не стали этого делать. Карланон лишь похлопал на прощанье вялого Теннета по плечу. И шагнул в никуда.

Авена какое-то время возилась с раненым хранителем, поуютнее накрывая его одеялом. Потом накинула поверх своего платья дубленку и вышла из дома в белоснежное царство снега.

В комнате остались только мы и уснувший Теннет.

– Значит, драконы убили срединников из-за яйца? – уточнила я.

Информации было много, и я хотела убедиться, что понимаю ее правильно.

– Да. Столичные срединники признались ящерам, что их коллеги из легиона уничтожили яйцо ради науки. Драконы… рассвирепели.

– А соседние страны почему пошли на срединников войной? Помогали драконам?

– Нет, они действовали по собственному почину. Им не нравились кое-какие решения ваших предков.

– А как все это соотносится с Пустотой в Шолохе? – Я запуталась.

– Да никак. – Анте пожал плечами. – Но это объясняет, почему в дальнейшем я лишился магии – из-за этого пресловутого баланса, соблюдение которого мироздание все-таки взяло в свои руки. И еще увиденное объясняет, почему бокки-с-фонарями потратили кучу времени, пытаясь рассказать современным шолоховцам эту историю. И почему господин Дахху захотел выпустить меня из тюрьмы. И почему я буду помогать вам… Скажем так, искренне.

– Ну и почему? – нахмурилась я.

Давьер тонко улыбнулся:

– Потому что бокки-с-фонарями рассказали вашему другу правду, которая заключается в том, что на самом деле драконье яйцо не уничтожили. Должны были, но не успели – на Прибрежный легион напали раньше, чем они начали опыты. А жители Мудры думали, что все идет по плану и, так сказать, дезинформировали драконов. А драконы потом дезинформировали нас. Срединников сожгли ни за что. Раз яйцо живо, оно сможет вылупиться. Драконьи яйца не тухнут со временем.

Я осмыслила услышанное.

Я обалдела.

– Значит, вы все ошибались… Яйцо цело до сих пор?

– Да. И бокки-с-фонарями сказали господину Дахху, где его найти. Он хочет вернуть яйцо драконам, но ему нужна моя помощь – простой смертный до ящеров не доберется. И, конечно, не договорится с ними. Поэтому господин Смеющийся начал заглядывать ко мне в Гластер-Кох, склонять на сторону добра и подманивать сладкими обещаниями. Потому что, если с яйцом все получится, – Анте Давьер покосился на свою копию тысячелетней давности, – у меня есть шанс вернуть свою магию. Самовосстанавливающийся баланс, все дела, – подмигнул он и вдруг стал чем-то неуловимо похож на зеленоволосого Теннета на топчане.

Я призадумалась.

М-да.

Вроде логично.

Дахху, который хочет помочь Вселенной. Маньяк, который хочет помочь себе.

– Ладно. Что у нас по плану? Возвращаемся домой? – буркнула я.

Бокки отрицательно покачали головами в капюшонах.

Анте Давьер поморщился:

– Они хотят показать мое падение. Садисты. Я ведь не сразу лишился магии.

Бокки с энтузиазмом закивали. Сновиденческий, карамельно-прозрачный домик в горах пропал.

* * *

Дальше воспоминания ускорились.

Мы сигали по пространству и времени, как полуночные болотные стрекозы. Истории и персонажи сменяли друг друга. Прошла, кажется, тысяча лет…

Хотя почему «кажется»?

Теннет, за которым мы наблюдали, сначала тоже менялся: переплывал из ипостаси в ипостась. Но постепенно его облик затвердевал, пока наконец он не стал выглядеть, как Анте Давьер.

Я сокращу долгую историю хранителя Теннета, оставив в ней лишь важное – на мой взгляд. Вряд ли у вас есть та тысяча лет – сновиденческих, реальных, любых – которую бокки подарили мне, погрузив в царство памяти.

* * *

От удара молнией Теннет очухался уже на следующий день – и, не прощаясь, воспользовавшись отсутствием Авены, слинял в иную вселенную, оставив на камине записку: «Новые правила усек. Прощай, сестренка».

Увы, постепенно выяснилось, что молния отнюдь не была безобидна. Теннет терял магию… Унни не хотела играть и договариваться. Как будто он перестал быть ей интересен.

Поначалу Теннет бодрился и чувствовал себя героем. Происходившее с ним было похоже на вызов. Типа, эй, хранитель, а попробуй пожить по-людски, почуй, каково нам!

Ему даже нравилось. Он любил сложные задачки.

Но столетия тянутся долго. Особенно когда не можешь путешествовать по мирам. Теннет застрял. Начал скучать. Потом страдать. Он перестал верить, что ниспосланное Отцом испытание завершится. У любого испытания должен быть конец, а он конца не видел, несмотря на сохранившуюся за ним привилегию вечной молодости и особую Теннетову «чуйку».

Попытки связаться с Отцом не дали ровным счетом ничего. Старикан, как всегда, игнорировал детишек.

Видеть других хранителей Теннет не хотел: помочь они бы не смогли, а общаться с теми, кто лучше тебя, – пытка. Они тоже его не искали – придерживались новых правил. Бессмысленных, правда. Ведь мироздание пошло простым путем: фактически убило Теннета, сравняв драконов и хранителей. Даже смешно, что никто из сестер и братьев так и не понял, что его фраза на берегу все-таки стала пророчеством…

Унылая каторга бытия без магии тянулась и тянулась. Характер Теннета портился. Вера – во что бы то ни было – таяла.

Но однажды так случилось, что Теннет убил человека. Случайно – не будем вдаваться в детали.

Что гораздо важнее, так это то, что, наклонившись над умирающим и бормоча слова утешения – хотя какое может быть утешение от убийцы! – Теннет вдруг почувствовал. Чистая унни расползалась от трупа, как облако, и готова была отдаться в полное распоряжение хранителя. Теннет так опешил, что ничего не сделал.

Но этот случай заставил его задуматься.

Убивать – запрещено. Смерть есть враг мысли, враг развития и искры, враг хранителей. Боги ничего не могут поделать со смертью. Когда приходит она, хранители уходят, потому что им больше нечего учить, нечего лелеять.

Но эта свежая, льнувшая к нему унни убитого…

Ведь Теннет мог создать что-то благодаря ей. Усложниться, пойти дальше и тем самым как бы следовать своему предназначению – заставлять все и вся во вселенной развиваться.

Эта мысль ужаснула хранителя. Убить, чтобы сделать что-то хорошее! Нарушить закон, чтобы иметь возможность оставаться верным своей миссии… В этом было нечто неправильное и одновременно манящее.

Какое-то время спустя Теннет все-таки рискнул. Он убил специально.

И снова – высвободившаяся унни была к его услугам. Теннет жадно бросился ей навстречу, зажал в невидимом кулаке своей воли и сделал то, чего ему так давно не хватало – взлетел. Летать! Летать – это было высшее счастье для Теннета. Унни мертвеца хватило на то, чтобы бог поднялся на пару метров над землей и почти сразу же снова упал.

С тех пор хранителю не было покоя.

Он боролся с собой. Пытался найти другой способ – но неживая материя все еще не хотела иметь с ним ничего общего, живая выставляла в качестве стража свою искру, и лишь в момент чужой смерти Теннет мог похитить энергию.

Он терпел изо всех сил. Потом плюнул – и убил несколько раз подряд, чтобы накопить чистую унни впрок. И с ее помощью перенесся домой – в Лайонассу.

Дома терпеть было проще. Снова – никаких смертей. Теннет путешествовал, создавал предприятия и сохранял полное инкогнито – от всех, кроме гоблинов коблинау, слишком его любивших, – и, конечно, все было плохо, очень плохо, но сносно, с эдакой сладостной ноткой самоотречения, пока…

…Пока он не почувствовал, что во Вселенной что-то непоправимо сдвинулось. Кто-то открыл Врата. И за Вратами жило такое, что даже без своей магии Теннет понимал – дело плохо.

Тогда он придумал план с телепортом – чтобы разбудить драконов, и связаться с хранителями, и предупредить их, а заодно… Заодно – «только тише, Тинави, ведь это секрет, я бы не раскрывал, но бокки, бокки, ах, они не знают границ приватности» – показаться, каков он сам. Столетия спустя – а вот. Он тих и скромен, он живет со своею раной, полученной за Карла, и нет, не стоит благодарности…

И, конечно, все пошло прахом. Благие намерения рассыпались трухой.

Потому что Карл, снова виноватый, тоже оказался в Шолохе. И, маленький поганец, Теннета даже не узнал. Не попробовал узнать и не захотел помочь.

Теннет остался на тропе убийств.

* * *

Наша последняя сновиденческая остановка была в тюрьме Гластер-Кох. Там я увидела, как Пустота попробовала захватить Анте Давьера.

Анте объяснил, что уже видел однажды такую штуку. Он много чего видел – хранитель же, немудрено – и в том числе множество мерзких, противных бытию хищных тварей. Пустота была из их числа. Всех гадов во Вселенной не победишь – да он никогда и не был альтруистом, но…

Но то, что «всякие уроды» пробуют проникнуть в Лайонассу – его вотчину – возмутило Давьера. Это ему, маньяку, бывшему хранителю, можно приносить сюда боль. Дозированно. Профилактически. На правах бога.

Но больше никому нельзя. Тем более теперь, когда впереди замаячил свет надежды на новое начало.

Так что план Дахху и Давьера был прост и двухступенчат: сначала убрать из Шолоха Пустоту. Потом – вернуть драконам яйцо.

Та-да!

* * *

Бокки-с-фонарем тонкой струйкой покинул мое тело.

Я не сразу вспомнила, как управлять своими конечностями, и стукнулась лбом о мраморный кухонный стол. Потом долго кашляла, потирала онемевшие руки и ноги. Во рту пересохло, мысли путались. После «леденцовой» тысячи лет мое тело казалось неудобно плотным и большим.

Дахху и Анте Давьер, свежие, как огурчики, терпеливо ждали, пока я оклемаюсь.

Я посмотрела на маньяка. Он, облаченный в рубаху из Рамблы, криво улыбнулся. Я попыталась почувствовать к нему былую ненависть, но… После тысячи лет под ручку было сложно сделать это. Я все еще ненавидела его – но только мозгом. Душа до странности присмирела.

Анте нахмурился, глядя на меня, и сказал Дахху:

– Мне кажется, ей лучше отдохнуть. Такие видения даже маленькими порциями отнимают много сил – вспомните, как вас корежило. А тысяча лет зараз…

– Ох, точно! – встрепенулся Дахху. – Тинави, пойдем, я постелю тебе.

Я и впрямь чувствовала себя крайне разбитой и дезориентированной, но все же запротестовала:

– Ну нет! Я поеду к себе. Подальше от… этого. – Как я ни старалась, мне не удалось выплюнуть слово «этот» с должной яростью.

– Я провожу, – покорно согласился друг.

* * *

Всю дорогу до Мшистого квартала Дахху витиевато и многословно извинялся за то, что устроил такой непростой вечерок.

Еще он с воодушевлением рассказал, что это «хитрый Анте» по собственному почину прислал мне летягу – надеясь, что я, неугомонная девица, начну теребить Дахху на тему «какую королеву мы должны спасти?» и тем самым ускорю решение друга освободить маньяка из тюрьмы.

Небо голубое! Мы доросли до «хитрого Анте»! Прах бы подрал этого всепрощающего энциклопедиста…

Я почти засыпала – на сей раз нормально, по-настоящему.

– Думаю, мы быстро разберемся с Пустотой, – под конец оптимистично заявил Дахху. – Анте говорит, она действует по своей воле, то есть не по указу Зверя. Уже хорошо. Видимо, пролезла через Междумирье, пока дверь была открыта – из-за легкомыслия Карла.

– Карла… Не смей… Обвинять… – еле внятно пробормотала я.

– Ой, ты что, спишь?

Мы уже стояли на крыльце моего коттеджа.

Я вяло ткнулась носом в дверь – страшно расплющила его о теплое дерево, совершенно не в силах лезть в не пойми какой карман летяги и искать там ключи.

– Ладно, – забеспокоился Дахху. – Ладно. Все потом. Сейчас тебе надо выспаться.

Он помог мне попасть домой. Когда я безвольно рухнула на топчан в библиотеке, Дахху заботливо накрыл меня одеялом (совсем как Авена в 1147 году – Теннета) и, потушив аквариумы с осомой, на цыпочках удалился.

Моя голова кружилась от информации. Придется ее потом долго перебирать и утрамбовывать. Ох. Будто вернулась в школьные годы чудесные и готовлюсь к экзамену. Но сейчас ни одна загадка, ни одна опасность мира не интересовала меня больше, чем возможность ненадолго отключить утомленное сознание.

Мне вспомнилась старинная дэльская песня:

И там, где камень обратится в тень, Я буду спать, и сон мой Тверже неба, слаще поцелуя, Дольше, выше Всех ваших проклятых, надуманных проблем…

Я уснула среди книг, под сенью Леса.