Мы все заслуживаем мира. Новых шансов. Права начинать все с чистого листа – пока не кончится упорство.

В сладком сонном небытии было так хорошо, что, когда чья-то рука взъерошила мне волосы, я даже не шевельнулась.

Наоборот, замерла, как испуганный зверек. Пусть думают, я не почувствовала. Пусть думают, сплю крепко, как моряк после полугода качки. Пусть думают, что умерла – лишь бы не трогали. Еще пять минут, пожалуйста!

– Да-а-а… – Тихий мужской голос подпустил в это короткое словечко максимум ехидства. – Я решил, случилось что-то по-настоящему плохое. Но нет – ты просто дрыхнешь без задних ног. Обидно даже.

Библиотечный топчан, на котором я спала, потревоженно скрипнул, когда сидевший на нем (оказывается!) человек поднялся. Голос стал удаляться по мере того, как его обладатель отходил к окну:

– Я понимаю, девушки часто опаздывают. Но до сих пор мне казалось, что это касается только свиданий. А у нас был строго деловой завтрак: ты проиграла мне круассан, пообещала выплату долга. И подло не явилась. Как на это реагировать? Требовать проценты?

Я наконец продрала глаза. Это далось с трудом: веки будто свинцом налились.

У панорамного окна, в золотистой решетке из летнего света, спиной ко мне стоял Полынь.

Куратор заложил руки за спину и вроде как любовался садом: следил за парочкой умилительно белых кроликов, которые сигали от одной клумбы к другой то ли в рамках игры в прятки, то ли запоздав с брачным сезоном. Сцену кроличьих утех обрамляли пышные кусты шиповника и жасмина, парочка синеватых пиний, облачком нависших над участком, и густые заросли сирени. Густые не по задумке, а скорее вопреки оной: просто садовник был слишком ленив, чтобы вовремя их подрезать, а я – слишком стеснительна, чтобы попрекать его этим. Поэтому мой участок не очень-то отличался от изумрудной чащобы леса за забором.

– Ты что тут делаешь? – поразилась я, созерцая спину Ловчего.

Даже сзади шелковая хламида куратора была увешана крысиными черепками и лазоревыми амулетами удачи. Маленькая соломенная кукла – оберег от сглаза – болталась на бедре Полыни, и ее крест-накрест вышитые глазки смотрели на меня с легким вызовом бесстрашия перед вечностью.

– К тебе пришел! А у тебя открыто. – Полынь повернулся и швырнул в меня бумажным пакетом.

Спросонок я не успела среагировать: руки запутались в одеяле, ибо Дахху очень качественно меня накрыл – упаковал даже. Чуть ли не мумией сделал. Лучше б он приложил такое усердие к запиранию двери.

Подлый пакет прилетел мне прямо в лицо. Тяжелый, зараза! Я охнула, Полынь ахнул и начал бурно извиняться.

Я с опаской покосилась на куратора: не дай небо, еще чего вслед швырнет. Но он, пристыженный, только сиротливо забился в угол между стеллажами тилирийской поэзии и новокнасской драматургии.

– Ты ведь вроде в курсе, что покушение на убийство тоже карается законом? – подмигнула я, наклоняясь за упавшим на ковер пакетом. – Что это?

Подарок безмятежно благоухал яичными белками, сахаром и печеными грушами.

– Твой долг. Я ждал тебя в «Стрекозиной кузине» с десяти утра. – Полынь обвинительно сложил руки на груди. – Так и не понял вчера, во сколько именно мы договорились. Час сидел. Полтора сидел. Прислал несколько ташени… – Он рассеянно скользнул взглядом по блеклым отпечаткам краски, размазанным по оконному стеклу. Видать, сами птички, разбитые, валялись где-то на газоне. – Круассанов, кстати, феи не пекут: они меня чуть не побили за такое «оскорбительное» предположение. Вручили мне пирог. И я приехал сюда. Вместе с ним, чтобы не оказалось, что мои «стрекозиные» посиделки прошли зря. А ты тут сопишь в обе дырки как ни в чем не бывало. Что за дела?

Я потупила взор, удивленная его жестом, потом виновато покосилась на настенные часы. Те мирно тикали: «да, да, да, да» – будто подтверждали рассказ Ловчего. Короткая стрелка застыла на цифре «двенадцать».

Полдень…

Осознав время, я подскочила как ужаленная. Сбросила голые ступни вниз, в два скрипнувших половицами прыжка настигла замершего Ловчего и безапелляционно схватила его за правую руку.

– Санация! – хрипло взвыла я в стиле припадочной пифии с Рокочущих рядов. – Что? Как? ВСЕ?! – И я начала сдирать с предплечья куратора броню из кожаных и серебряных браслетов.

Под ними все было как прежде, то есть имелось скопище дурацких татуировок – наколок обыкновенных: феи, кентавры, розы и шестеренки. А глубже – едва просвечивала багровая Глазница.

Полынь с интересом наблюдал за моим на него нападением.

– Почему она на месте? – Я взволнованно потрясла рукой Ловчего. Зазвенели колокольчики.

Полынь издевательски поднял бровь:

– А почему бы ей там не быть? Но если ты про мою руку в целом, то еще немного усилий – и оторвешь.

Я отпустила его. Порозовела. Поплелась обратно к диванчику.

Полынь открыл форточку – и в библиотеку, как перекати-поле, вкатился теплый шар июньского пряного ветра. Мелодичные переливы птиц, разбавленные нудным стуком дятла, треск деревянных крустовых ножниц в далекой роще ошши («время сделать дереву прическу!»), легкий, волнующий аромат вербены – все это догнало меня и, дурачась, ласково стукнуло по макушке. Привет.

– Не понимаю, – пожаловалась я Полыни и с ногами забралась на топчан, где начала активно вить вокруг себя гнездо из одеяла. – Тебя же вызвали на санацию – очистку от магических татуировок – сегодня в полдень. Знаю, я не должна была читать ту записку, но прочитала. И что? Как получилось, что Глазница при тебе? Или они имели в виду не ее, а…

Я судорожно вздохнула и снова спрыгнула на пол.

Наученный горьким опытом, Полынь резво шмыгнул за книжный стеллаж. Да еще и левую руку за спину спрятал – на всякий случай.

– Хей, полегче! – Он остудил мой пыл, задрав рукав хламиды и сквозь ряды полок показав татуировку Ловчего. Целехонькую. Все такую же волшебную, все так же мерцающую.

– Тогда что они удалили? – Я не собиралась сдаваться, хищно обходя стеллаж по кругу.

Полынь всерьез забеспокоился.

Утренняя охота, в которой он был на роли жертвы, явно не входила в его планы. Куратор отступил еще на шажок и миролюбиво предложил:

– Давай ты престанешь вынуждать меня к обнаженке, и тогда я все расскажу?

– Ну хорошо, – после некоторого раздумья согласилась я. – Но ведь все в порядке, да?..

– Все в порядке, малек.

Я перевела дух и впервые за полтора суток улыбнулась. Полынь улыбнулся в ответ. Потом Ловчий покосился на пакет с пирогом. Тот источал призывные ароматы с дивана.

– И давай его съедим. Раз уж в «Кузине» не вышло, то хотя бы у тебя. Все-таки мой выигрыш.

– Все бы так покорно себе выигрыши выплачивали! – похвалила я, подцепила пакет и пошлепала в сторону кухни. – …Полтора часа ждал, серьезно?

– Полтора часа.

– Ужас. Обалдеть. Да вы просто Король Терпения, господин Ловчий!

– Сочту за комплимент.

* * *

Полыни пришлось еще немного подождать меня. Будем надеяться, на фоне одинокого дозора в кондитерской это десятиминутное томление оказалось вполне терпимым.

Я же галопом скакала вверх и вниз по двухэтажному коттеджу. Говорят, женский пол многозадачен – и мне предстояло доказать это на собственном примере. Прямо сейчас.

Ибо на повестке дня стояла куча срочных дел.

Срочная кормежка оголодавшего, озлобленного Мараха.

Срочный пинок все того же филина в сторону Кадии, где бы та ни была – с запиской и просьбой о встрече.

Срочное изъятие у Полыни уже его совушки – маленького мохнатого Плюмика – и отправка наспех сочиненного письма Дахху (оно было пронизано восклицательными знаками, словами «Теннет», «дракон», «Пустота», «что за беспредел» и – тоже – просьбой о встрече).

Наконец, срочное приведение себя в порядок.

Что-то мне подсказывало, что день будет долгим, суматошным и непредсказуемым. Поэтому я распихала по карманам летяги едва ли не все содержимое дома: начиная с расчески и заканчивая миниатюрным словарем тролльего языка (в Шэрхенмисте я как бы тоже не планировала оказываться, если вы помните. Так что береженого мозг бережет).

В общем, на кухню к Полыни я спустилась, как тяжело груженый караванный верблюд, чей хозяин слишком серьезно воспринимает короткие пустынные переходы. Роль двух горбов играли висящая на спине цветочная шляпа и ведомственный рюкзак. В рюкзаке весело позвякивали, ударяясь о биту для тринапа, лекарства от всех болезней. Развороченная, до безобразия пустая аптечка гневно кривилась мне вслед.

– О? – удивился Полынь, когда я, погребенная под всем этим обмундированием, тяжело плюхнулась на кухонный стул. – Ты что, решила попутешествовать?

На столешнице перед Ловчим царил грушевый пирог.

Пирог этот, родом из «Стрекозиной кузины», никак не ожидал, что его мирное рождение в модном столичном кафе обернется поездкой через весь город в цепких пальцах Полыни. А потом – швырянием в нерасторопных девиц, проспавших все и вся.

Пирог смялся, осел и заметно грустил. Изобретательный кондитер поместил на него два сиротливых грушевых черенка – эдакие запятушки, напоминающие глаза. Глаза взирали на меня с невиданной доселе скорбью.

Я содрогнулась и решила ограничиться кофе на завтрак. Поедание пирога – с таким-то взглядом! – было слишком похоже на каннибализм.

– Нет, никаких путешествий. Просто становлюсь умнее.

– Умнее? Скорее становишься перестраховщицей. – Полынь подозрительно покосился на мой дребезжащий рюкзак.

Согласившись, что в словах Ловчего есть смысл, я сбросила с плеч тяжкую ношу и приготовилась внимать.

– Итак. Что у тебя происходит? Почему не было санации? И что это за прием, ради которого ты вчера пошел по магазинам под ручку с Кадией?

Полынь сцепил руки замком, вытянул их наверх, с удовольствием хрустнув пальцами. Покрутил туда-сюда головой. Тщательно поправил красную ленточку в пряди темных волос…

Я терпеливо ждала. Плавали, знаем. Оттягивание ответов – это у Внемлющего на уровне рефлекса. Может, на факультете Ходящих была такая дисциплина? «Игра на нервах собеседника для чайников»?

Наконец куратор соизволил ответить:

– Верно мыслишь, все связано. Собственно, вчерашний прием и отменил санацию. Вечером я… – он выдержал довольную паузу – эдакую десертную, – я был на аудиенции у Ее Величества Аутурни. И мы с ней чудесно поладили. Теперь я – ее личный Ходящий. На четверть ставки.

Я подавилась кофе, который так некстати глотнула. Еще немного осевший пирог, казалось, подмигнул мне, потешаясь.

– Это как? – поразилась я.

Полынь сиял, как медный грош.

– Ее Величество всегда присутствует на совещаниях короля и Совета. Была она в тронном зале и в тот день, когда мы вытащили принца Лиссая из некрополя. Ты этого не заметила, потому что загибалась от проклятия. Но я запомнил. Как и то, что Ее Величеству Аутурни очень не понравилась слишком вялая реакция Сайнора на то, что мы, бравые Ловчие, так героически вернули сыночка домой. Когда, казалось, уже нет надежды на спасенье. Ее Величество расстроило, что Сайнор выпихнул нас из зала, будто шавок, а Лиссая без лишних разговоров отправил в Лазарет, где принц сидит до сих пор, один-одинешенек, отрезанный от мира, семьи и друзей. «Восстанавливается». Ее Величество, – Полыни явно доставляло удовольствие снова и снова произносить это словосочетание на некий «придворный» манер – нараспев и жуть как подхалимски, – …Ее Величество сочла, что с нами обошлись несправедливо. Несоразмерно сотворенному добру. Поэтому, узнав о том, что меня вдобавок собираются лишить моих запредельных способностей, она потянула одеяло на себя. Решила, что, раз у муженька есть целых шесть Ходящих на побегушках, то и ей не помешает иметь одного. Эдакого тайного помощника для особых поручений. – И Полынь зажмурился, заулыбался, да так широко, что рот чуть не выполз за уши.

А потом куратор безжалостно оттяпал одну восьмую нашего грешного пирога, проглотил ее одним махом и выплюнул пугавший меня черенок в ладонь.

Ну все, пирог. Больше ты не будешь мне подмигивать.

– Поздравляю! – Я подперла подбородок кулаками. – А Сайнор не против?

– А Сайнор не в курсе… – Ловчий забрался на стул со скрещенными ногами. – Аутурни назначила мне аудиенцию в своей летней резиденции, на юге Шолоха. Короля и его свиты не было. Мы обсуждали условия контракта наедине. В конце, среди прочих, прозвучала просьба не светиться почем зря во дворце и передавать все послания, отчеты и так далее исключительно через Душицу. Так что, боюсь, Сайнор не при делах. Вероятно, Аутурни просто тихонько договорилась с мастером санатором и другими участниками несостоявшейся экзекуции, чтобы все было шито-крыто.

– Погоди, ты сказал, через Душицу? Твою сестру?

– Ну да. Кто, думаешь, навел Ее Величество на светлую мысль о ручном Ходящем? Душица уже несколько лет занимает позицию старшей фрейлины. С тех самых пор, как тетушка Монета устроила этот балаган… пардон, пансионат в нашем поместье. «Одаренным» сочли, среди прочих, внучатого племянника королевы (в девичестве она была из Дома Парящих). Редкий тугодум, он внезапно – благодаря тетушке – открыл в себе шикарного мага-технаря. Парень лепит такие имаграфы – залюбуешься! Королева была очень рада, что племянник нашел свое место в жизни, и в обмен взяла Душицу под крылышко. Ты видела мою сестрицу, – Полынь хмыкнул, – такая, получив теплое место, его уже не упустит.

Я подула на горячий кофе, тихонько отхлебнула и подивилась:

– Мне не показалось, что у вас с Душицей такие уж хорошие отношения… Чтобы она за тебя замолвила слово.

Полынь пожал плечами:

– Отношения и впрямь прохладные. Помогать мне при заключении в тюрьму она, как видишь, не стала. Но теперь, когда я «чистенький», она поведала королеве, какой у нее брат умница-разумница и как его особые навыки подходят для… М-м… Улаживания некоторых аспектов королевской жизни. Самой Душице это только на руку: чем больше у меня работы, тем меньше я околачиваюсь в поместье. Чем меньше я околачиваюсь в поместье, тем реже бешу ее напоминанием о том, что половина материальных благ в ее жизни появились оттого, что меня продали теневикам. Вот такие семейные истории! – И Полынь с энтузиазмом хлопнул ладонями по столу.

Потом куратор подскочил, азартно потер руки и стремительно стал убирать со скатерти: вырвал у меня из-под носа так и не дождавшийся пробы пирог, выдернул чашку с недопитым кофе, метнулся с полотенцем к серванту и обратно. Было видно, что Ловчего разрывает от ликования. Скакать до потолка и орать «ура-ура-ура, как все здорово!» ему не позволял Суровый Мужской Характер, но лихорадочные кухонные телодвижения говорили сами за себя.

Ведь есть такие люди, для которых нет ничего слаще, чем вывернуться из-под жернова судьбы в последний момент; найти решение, когда остальные уже завалились лапками кверху – и, победив, кайфовать, кайфовать по полной от того, что они все-таки обманули обстоятельства. Симпатичный народ: острый, лукавый, ртутно-текучий, холодновато-интеллектуальный. Притягательный, безумный, особенно сумасшедший народ…

– А ты сможешь совмещать эту должность с работой в ведомстве? – насупилась я, уже готовая расстроиться в случае отрицательного ответа.

И храбро, годами скрывать свою печаль.

– Да. Смогу. Официально только в ведомстве я и буду работать. Учти это и пока держи рот на замке, ладно?

– Может, тогда вообще не надо было мне рассказывать о королеве? – забеспокоилась я.

Не то чтобы я трепло, скорее наоборот, но вдруг меня поймают феи-щекотуньи и выбьют всю правду о назначении Полыни? Очередного витка противодействия Сайнору мы явно не выдержим! Зверь, Пустота и прочие ужасы иномирного происхождения – это еще куда ни шло. Но последовательно наживать врага в собственном короле – воистину дурацкая стратегия.

Полынь в ответ на мой вопрос заулыбался так благодушно, что стал выглядеть лет на десять старше. Такие улыбки – удел раздобревших начальников типа Улиуса, а не человека-иголки вроде куратора.

– Ну как же я мог тебе не сказать… – проворковал Полынь и начал пальцем на столе рисовать какие-то загогулинки.

Амулеты его позвякивали в такт словам. Солнечные лучи-нелегалы с опаской вползали на кухню сквозь щеточку жалюзи.

– Ведь мое первое и неизменное поручение Ее Величества – это оберегать принца Лиссая, в том числе ни в коем случае не допускать вашего с ним «дальнейшего сближения, ни дружеского, ни романтического – во избежание». А потенциальных врагов государства лучше держать поближе, Тинави. Это я усвоил давно.

И, довольный моим шоком и смущением, куратор горделиво задрал подбородок.

* * *

Увы и ах, этой мирной сценой завершилось все хорошее в сегодняшнем дне.

Потому что, как ни крути, меня ждала Пустота. Вернее, необходимость что-то с нею сделать. Как там сказал Анте Давьер? Вирус, который захватывает тела людей, так, что они постепенно теряют себя. Штука мерзкая, самовольная, в Шолохе уже не первый день.

И на этом информация – все.

Я помнила, каким гадким и липким было присутствие Пустоты. Но пока что заново не поднимала эту тему в разговоре с куратором – не хотелось прерывать его краткий миг ликования.

Поэтому я без комментариев согласилась на новую встречу с мастером Улиусом. (Полынь обрадовался моей безропотности – подозреваю, в глубине души он думал, что я просто сошла с ума с этими своими «чую зло!».)

Правда, дату мы выбирали в спорах и муках: Внемлющий хотел уже послезавтра, я умоляла отложить хотя бы на несколько дней. Нас прервал Плюмик, вернувшийся с ответным письмом от Дахху.

Письмо было весьма и весьма обстоятельным. А еще донельзя сухим. Дай Дахху писчье перо – и где-то внутри него машинально включается занудный ученый.

«Дорогая Тинави, во-первых, я рад, что ты проснулась в добром здравии и готовности действовать.

Еще раз приношу свои извинения за то, как неоправданно быстро пришлось погружать тебя в историю Срединного государства. Хорошо, что ты не изменила себе и сохранила крупицы разума – завидное самообладание. Я просмотрел все газеты последних дней, включая свою… – (т. е. «Вострушку», обалдеть, как он быстро освоился), – …и нигде нет упоминаний о чем-либо вроде Пустоты.

Я предостерегся: отправил всем нашим близким сообщения с просьбой воздержаться от прикосновения к кому-либо. Я обосновал подобные меры своим прежним положением в Лазарете: будто по городу ходит вирус, власти пока не распространяются, но я беспокоюсь. Приятно, что это даже правда. Дальше «сарафанные толки» должны сработать за меня.

Между тем мы с Анте полагаем разумным провести совещание, обсудить план действий. Как именно работает вирус? Как остановить распространение? Как вылечить зараженных?

Пожалуйста, давай встретимся сегодня в восемь на набережной Доро, дом один. Предлагаю собраться нашей «курганной» командой: мы успешно сработались и удачно дополняем друг друга.

Я буду лично благодарен тебе, если ты сможешь привести Кадию.

Боюсь, она слегка невменяема.

С любовью, Дахху».

Пока я читала эту простыню, Полынь профессионально, «по-теневому» (только железной маски не хватало) обшаривал мой дом.

– Ищу, за что зацепиться в своей обвинительной миссии, – усмехнулся он, когда я возмутилась. – Изучаю подозреваемую.

В этот момент прилетел запыхавшийся Марах с бумажкой от Кадии. Филин недовольно сплюнул записку мне под ноги, вызверился на подкатившего к нему крошку-Плюмика, негодующе проухал что-то в сторону Полыни и грузно плюхнулся на свою видавшую виды жердочку.

– Хорошая птичка, хор-р-рошая. – Я потянулась к Мараху, ибо запоздало вспомнила, как важна при воспитании похвала. Марах совсем по-человечески закатил глаза и увернулся от ласки. «Карла на вас не хватает!» – говорил его взгляд.

Записка от Кадии оказалась весьма лаконична: «Ушлепка вернули в тюрьму? Если нет, не хочу никого видеть». Я разочарованно крякнула. Малой кровью тут не обойдется.

– Слушай, Полынь, а у тебя есть планы на вечер? – крикнула я, поднявшись до середины лестницы.

Ловчий копался на втором этаже. Судя по металлическому звону, он изучал мои тринапские награды прошлых лет. Авось проникнется уважением – хотя бы задним числом.

– Смотря что ты предлагаешь!

– Подружиться с богом, побороть космического монстра, обсудить возможную командировку к драконам.

– Пф. Ну тогда ладно, – беззаботно хмыкнул куратор. – Но учти, если программа не будет соответствовать заявленной хотя бы на десять процентов – я скажу королеве что-нибудь гадкое.

Я закатила глаза.

– Набережная Доро, дом один, восемь вечера, – снова крикнула я, рупором приложив руки ко рту. – Кстати, позови Андрис.

– А ее зачем? – Полынь внезапно, как круст из коробочки, перегнулся через перила наверху.

– Ее тоже приглашают.

Ловчий помрачнел так резко, будто его, беззаботно-летнего, вдруг обмакнули в ноябрь.

– Что-то не так? – уточнила я.

Куратор поколебался:

– У нас с ней недопонимание личного характера.

– О.

– Но я разберусь. Мы придем вместе с Йоукли, – кивнул он.

– Тогда до встречи! И… Полынь, я очень рада, что ты остался Ходящим. Правда. Для меня до пепла важно, что ты – это все-таки ты. В полном комплекте своей восхитительной эксцентричности.

И, смутившись собственных слов, я поскорее выпорхнула из дома.

Хотя сказать «выпорхнула» – это, конечно, колоссальная натяжка. С таким рюкзаком да с такой летягой вернее будет «выползла». Вывалилась. Выгребла.

Но выдавать желаемое за действительное всегда было моей сильной стороной.

* * *

По дороге в Чрезвычайный департамент я свернула с набережной на душистую темную прогалину Смахового леса. Одну из тех сотен прогалин, кишмя кишащих дремучей живностью, что напоминают незадачливым туристам – это лес, ребята. Сколь угодно столица, а все же в первую очередь – Лес. Не забывайте. А то встреча вон с тем кабаном окажется вашим последним свиданием.

В поисках уединения я присела на гребень дубового корня, закрыла глаза, глубоко вздохнула и попробовала поколдовать. Правильно поколдовать.

Унни-унни-унни… Гули-гули-гули… Ты здесь?

Ни отклика внутри. Я тяжело сглотнула. Начала медленно дышать. Вдох на четыре, выдох на восемь. Пожалуйста. Дай мне знак, что я не отпугнула тебя своей яростью.

Пожалуйста – еще одну попытку… Я знаю – сорвалась, но…

Я звучала жалко. Но была готова к этим униженным просьбам. И к работе над своим идиотским характером – лишь бы унни не уходила, лишь бы и дальше текла во мне, струилась прохладной мощью бесконечности, раскрывалась пестрым клекотом довольного мироздания.

После получаса попыток, и слез, и договоров с самой собой я смогла зажечь на ладони яркую звезду.

– Спасибо, – выдохнула я. – Спасибо.

– Все заслуживают второго шанса, – раздался в голове мягкий голосок. Потом, уловив мое удивление, он добавил: – И третьего… И пятого… И триста двадцать первого, Тинави.

– Ты знаешь, что такое Пустота? – наобум спросила я энергию.

Но унни промолчала.

* * *

– Совсем ты грекнулась, шо ли, коли думаешь, что госпожу Мчащуюся можно посреди рабочего дня отвлекать?! Во облахыдрились, негодники! – бушевал гном-администратор в главном холле Чрезвычайного Департамента.

Я пригнулась еще чуть-чуть.

Не от стыда, упаси небо. Просто потолки тут были еще ниже, чем в Ведомстве Военном, а тяжелые приземистые колонны, утыкавшие гранитный пол, превращали холл в подобие лабиринта для детишек возраста «ноль плюс».

То есть это был очень слабенький и оттого раздражающий лабиринт. Шаг вправо – и ты врезался в колонну. Шаг влево – то же самое. Шаг вперед – и уже в тебя влетает случайный стражник, похожий на консервную банку, такой же, как и ты, ошарашенный гением местной архитектуры.

Какого праха они вообще нанимают людей, эти чрезвычайники, если тут все построено под гномов? Что это – очередное раскланивание с толерантностью?

Но не толерантнее было бы признать, что весь этот департамент – исключительно гномья привилегия? А не разбавлять хмурых коротышек шикарными дылдами типа Кад – и посетителями вроде меня, не знающими, о какой еще косяк им стукнуться?

– Госпожа Мчащаяся у нас тут чаровная работница, между хрыном! Блажкуй себе отсюда, дива, вечером наговоришься с подругой! Было бы вам что обсуждать, юнкам, а то сплошь сплетни да мужики вралдовы, зла не набантуешься! – Гном завелся не на шутку.

То ли по жизни такой вредный, то ли обиделся на то, что я Ловчая. Даже те гномы, кто родился в Шолохе и является полноценным гражданином Лесного королевства, относятся к нам с подозрением. Вечно чуют подвох, ожидают подставу. Подозреваю, были инциденты, но… Не зря говорят: предрассудки – предки скудоумия. И это касается всех сторон, воротящих нос.

За подобными размышлениями о судьбах социума, призванными приглушить вопли недовольного администратора, я как-то упустила появление Кадии.

Подруга подошла к приемной стойке с той стороны и благодушно похлопала гнома по плечу:

– Перестань орать на нее, Жрыди.

Потом Кад повернулась ко мне. Синяки под глазами были явственнее любых слов: опять не спала.

– Я же сказала, что не хочу никого видеть, – устало буркнула подруга.

– Во-о-от, лбыда дрыгнутая, во-о-от, а я шо говорил тебе – не беспокой госпожу Мчащуюся… – снова заладил Жрыди, грозно потрясая курчавой бородой. Кад успокоила его, приложив палец к губам: «Тсс!»

Потом поморщилась:

– Ладно, пойдем выйдем.

* * *

Надо ли говорить, что весь обеденный перерыв Мчащейся мы провели в жарких спорах и горячей, я бы сказала, раскаленной ругани.

Кад была обижена. Снова. Справедливо.

Я оправдывалась. Опять. Многословно.

– Не понимаю, – наконец, сплюнула подруга. – Что мне надо сделать, чтобы прекратилась эта ерунда? Чтобы вы с Дахху перестали крутиться, как полоумные белки, в колесах своих секретов и считать меня за смирную деревенскую бабу, которая все стерпит и все поймет?

– Мы тебя такой не считаем! – искренне заверила я.

Шипастые доспехи Кад вкупе с двуручным мечом и кукольной внешностью не оставляли ни шанса на недооценку.

– Тогда почему вы вдвоем отделились – и общаетесь с Анте? – угрюмо буркнула Мчащаяся.

– Ну, справедливости ради, ты сама вчера ушла. Я уверена, иначе Дахху позвал бы и третьего бокки, и мы все вместе там дружненько поспали, насладились древностью…

– То есть ты еще и меня обвиняешь? В том, что, в отличие от тебя, я следую своим убеждениям до конца? Я знаю, что Анте – убийца, и для меня он всегда будет убийцей. А не очистится – волшебным образом – из-за пары дурацких снов. Причем, судя по твоему рассказу, ему и не за что сочувствовать! С высоты хранителя, пусть бессильного, но благородного, он упал до уровня гнусного маньяка – и это его выбор! Ни смелости, ни совести!

Подруга встала и зашагала туда-сюда по ведомственному дворику. Здесь вместо деревьев росли белесые кристаллы христопраза… Ностальгия по естественным условиям обитания горных гномов.

– Кад! – я взвыла. – Убеждения тут ни при чем. Сама знаешь – у меня с принципами с детства было туго. Всегда сомневаюсь, всегда на грани. Так и сейчас. Прах с ней, с его совестью. Но история Анте – логична. Мотивация – ясна. Вопрос с драконами – потенциально важен, но, даже если откинуть его, с Пустотой надо разбираться! А если ее чуем только я и Анте, то объединиться с ним – логично! Ясен-красен, мы не дадим ему ни спуска, ни покоя. Но давай попробуем зайти к проблеме с этой стороны. А не понравится – придумаем, как справиться самостоятельно.

– Ну да, ну да, придумаем, – фыркнула Кадия. – Ты опять все переиграешь сама и выкинешь меня за борт.

– Не выкину. – Я выдержала ее яростный взгляд.

– Выкинешь. У вас с Дахху я почему-то всегда все узнаю последней, – безжалостно подытожила Кад и тряхнула светлой челкой. Потом наклонила голову вбок: – Но знаешь что? Я все равно с вами пойду. И когда ваши расчеты пойдут полным жвылом и вся эта Пустота окажется махинацией ушлепка, я вытяну вас за шкирку из этого лыдрова дерьма. И, может, тогда вашей спеси придет каюк – и мы снова станем неразлучны, как прежде. А пока… Восемь вечера. Особняк придурка. До скорого.

Она резко развернулась, махнув золотистым хвостом, как хлыстом, и, чеканя шаг, потопала к главному входу в Чрезвычайный Департамент. Герб в виде расколотого купола, серебрящийся над дверью, неприятно проассоциировался у меня с историей наших ссор…

Люди взрослеют. Судьбы сходят с ума. Дружба становится пластичней, нерасторопней, требует уступок, поблажек, компромиссов. И, если хочешь ее сохранить, – крепкой веры. Веры и обоюдного желания – в первую очередь.

Я верила в нас троих – всегда. Кадия верила в прежних нас. И, кажется, куда меньше – в нынешних, разнесенных по разные стороны опыта, симпатий, убеждений.

К чему это все приведет?

Я зябко поежилась, проводив взглядом мелькнувший в дверном проеме хвостик подруги.

Что-то многовато в жизни становится вещей, за которые надо ежедневно бороться, если они для тебя ценны.

Неужели однажды придется выбирать? Или мне хватит сил на все и сразу?

Лишь бы хватило!