Если всё плохо и ты не знаешь, как с этим быть, начни делать хоть что-нибудь, что угодно, и тебе станет легче.
Подступил закат, и на дороге наконец появился указатель на деревню Сонное Облако, где, по идее, мы должны были увидеться с Хеголой Тоффом. Впрочем, никто уже не сомневался, что он ни сном ни духом не ведает о назначенной ему встрече.
Мы с самого начала подозревали, что Нив заартачится и с первой попытки не станет играть в послушную вестницу. Но тогда мы не знали, что нам кровь из носу нужно успеть в Долину до полнолуния и легкомысленно полагали, что никуда не торопимся, а значит, можно позволить себе многоактовые переговоры с призраком.
Так всегда и бывает: ты думаешь, что у тебя полно времени, а потом – р-р-раз – и с недоумением смотришь на пустую верхнюю часть песочных часов. И вечность вежливо хлопает тебя по плечу: ну как, ты готов к отбытию?
С другой стороны, если бы мы, узнав о личности Голата, сами поехали искать его, чтобы поговорить лично, это заняло бы столько же дней, если не больше: мы же не умеем пользоваться телепортами. Так что, какое бы я сейчас ни чувствовала раздражение, положа руку на сердце, я не могла обвинить нас в неправильном выборе.
Тряхнув головой, чтобы отогнать тревожные мысли, я осмотрелась.
Мы как раз съехали с широкого горного тракта на петляющую дорожку, которая ныряла в лесную рощу, под своды пиний. Высоко над узловатыми стволами парили воздушные кроны, похожие на облака: возможно, в честь них и назвали притаившуюся впереди деревушку. Всюду росла густая трава и крупная синяя ежевика, и были рассыпаны, будто рукой великана, седые камни. Вдоль дороги тянулись наклонные столбы с зажжёнными факелами. На тропинке танцевали отблески огня, из-за стволов выглядывали, подпрыгивая, любопытные травяные феечки.
Вскоре показалось само Сонное Облако: три дюжины домов в причудливом стиле, каждый из которых был выстроен вокруг дерева. Между ними тянулись верёвки, по которым можно было, не спускаясь на землю, отправлять соседям еду или книги к прочтению.
Моё дурное настроение тотчас сделало ручкой и скрылось до худших времён.
– Вау! – сказала я. – Это очень красиво!
– Потому что похоже на Шолох? – хмыкнул Морган.
Я энергично закивала, и Берти, рассмеявшись, покачал головой:
– Я не ожидал, что ты настолько консервативна, Тинави!
– Не-не, не подумай! Я люблю всё новое: новизна придаёт жизни ни с чем не сравнимую остроту, но в тяжёлые дни ничто не сравнится для меня с радостью узнавания. Понимаешь, прорехи в душе лучше всего прикрывать любимым одеялом, чтобы тебе не дуло, пока они не зарастут. Поэтому – сто баллов Сонному Облаку! Будь добр, дай мне карту: я хочу обвести это благословенное место сердечком и потом, пуская скупую слезу, рассказывать дорогим соотечественникам, что норшвайнцы тоже знают толк в градостроении.
– Держи. Но это не норшвайнцы, не обольщайся.
– О?.. А кто?
Берти, уже остановивший лошадь на главной площади деревушки, наставительно поднял указательный палец.
– Это так называемые соолы… Представители древнего ордена Лося Лохматого. Я правильно говорю, Морган?
– Да, – кивнул тот, спешиваясь.
– Хочешь продолжить лекцию? – вежливо уточнил Берти.
– Нет. Не буду мешать тебе выпендриваться знаниями, которые ты получил от меня же.
– Хей!!!
– В конце концов, я преподаватель. Мне ли не радоваться успехам нерадивого ученика? – делано зевнув, пожал плечами Гарвус и направился к трактиру, из окон которого на нас уже с любопытством пялилась чуть ли половина местного населения.
– Морган! – возмущённо крикнул Берти ему вслед.
Я улыбнулась и тоже спрыгнула с лошади.
– Давай, – милостиво кивнула я Голден-Халле. – Жги, пока Морган ищет нам комнаты и спрашивает, не приходил ли всё-таки Хегола Тофф. Порази меня своей неординарной эрудицией. Заставь оцепенеть в восторге перед твоей интеллектуальной мощью. Благословляю!
– Ой, да ну вас, – отмахнулся Берти. – Не цените вы меня.
Он обиженно надулся, но надолго его не хватило: уже тридцать секунд спустя Голден-Халлу прорвало, и он буквально зачирикал, сам вдохновлённый тем, что рассказывает.
– В древние времена соолы были шаманами, поклоняющимися драконам. Но когда наши милые ящеры уснули, расстроенные уходом богов-хранителей, соолы тоже расстроились. Ещё бы! Молишься там кому-то, ваяешь статуи, сил не жалея – а он берёт и заваливается спать. И никакой больше обратной связи. Никаких тебе «спасибо, какой ты молодец, что сложил мне этот миленький алтарь!». И тогда соолы сменили адресата своих молитв: теперь они выказывали глубочайшее уважение лосям…
Я присвистнула, заводя лошадь в конюшню при постоялом дворе.
– Как-то глобально они понизили планку! От дракона к обычному…
– Тс-с-с! – Берти перебил меня, прижав палец к губам. – Не смей говорить такое вслух – ещё услышат и оскорбятся. Короче, выбрав лосей объектом своего нового поклонения, соолы решили стать максимально «лесными» ребятами. Вот и селятся исключительно в тёплых зонах да строят дома в обнимку с деревьями.
– Одобряю! – вставила я.
– И обязательно всюду приделывают рога. – Голден-Халла кивнул на стену конюшни, где действительно их было немало. – А ещё они регулярно и очень красиво возносят молитвы лосям. Говорят, те выходят из леса и слушают. И последний интересный факт – их традиционным народным развлечением является катание на так называемых травяных санях. Это что-то вроде низкой платформы на подвижных колёсиках и с рогами впереди – если крепко держаться за них и лихо наклоняться в процессе поездки, то можно маневрировать.
– Класс! – восхитилась я. – А мы будем на них кататься?
– Ну а почему, как ты думаешь, я проложил наш маршрут именно через эту деревню? – риторически-лукаво спросил Голден-Халла.
Мы вышли из конюшни в прохладный вечер Сонного Облака, а уже несколько шагов спустя нырнули в пропитанную запахами брусничного пирога и белого чая таверну.
Да, никакие чужаки, кроме нас, сегодня не приходили в деревню, и никакие почтовые белки не спешили ко мне с запиской в стиле: «Мчу со всех ног. Опаздываю. Князь Нежити».
Бедных белок, признаться, я откровенно третировала: после ужина упрямо ходила вокруг Сонного Облака и хищно выглядывала всех рыжих обитателей деревьев, надеясь обнаружить на их лапах колбочки с недоставленными письмами.
У одной белки мне почудилась такая, и поэтому я внаглую попробовала её поймать. Она улепётывала, я догоняла. Наша гонка закончилась на крыльце древесного дома, находившегося в нескольких метрах над землёй: в колбе действительно было письмо, но адресованное не мне, а некой прекрасной соолке. Отправитель предлагал ей сбежать вдвоём и говорил, что уже даже подготовил весь план: деньги спрятаны в старом пне, смена одежды – в дупле, а за фальшивыми документами надо будет зайти к гному-кузнецу. Ничего себе квест. Я засунула письмо обратно и снова закрепила на лапке белки, сразу улепетнувшей.
– Что ж, всё-таки нам придётся снова связываться с Нив, – вздохнула я, задумчиво опираясь на верёвочные перила.
Интересно, что, по мнению леди Фионы, случится, если Силграс не сможет провести ритуал именно в ближайшее полнолуние?.. Возможно, альва надеется, что сейчас сил Авалати всё-таки хватит на то, чтобы расколдовать деревню без раскола звезды?.. Хотя тогда она бы не говорила с нами таким похоронным тоном.
Или мы что-то неправильно понимаем? Что, если план Силграса вообще не подразумевает взрыва, и он сам собирается… умереть в момент после прочтения заклинания? И Фионе больно именно из-за этого: её друг твёрдо решил расплатиться собственной жизнью за прошлые грехи. И именно с этим – а не с масштабным магическим бедствием – она готова смириться.
«Я не собираюсь ни обсуждать его, ни осуждать».
Боги, это звучит гораздо, гораздо логичнее в случае, если Силграс принял решение только насчёт своей судьбы!..
Меня прошиб холодный пот при понимании того, что мы зря наклеветали на Авалати. Что, по сути, обвинили его в преступном безразличии к будущему Седых гор, хотя он с самого начала собирался пожертвовать лишь собой.
С каких пор я первым делом начала подозревать в людях худшее, а не лучшее? Да и вообще: судить их на основе собственных пустых домыслов – не потрудившись разобраться хорошенько?
Меня душили стыд, грусть и желание немедленно всё исправить. Хотелось вскочить на лошадь и мчать в Долину, и извиняться перед Авалати за дурные мысли о нём – хотя какая ему разница, что подумали какие-то чужестранцы… Если кому-то и нужен будет такой разговор, то только мне.
Видимо, к следующему полнолунию силы Авалати совсем истощатся, и Фиона думает, что он просто не сможет расколдовать Долину. Прочитает заклинание – умрёт, – но не достигнет успеха.
– Прах, – пробормотала я, запуская руки в волосы. – Мы-то точно успеем приехать в Долину вовремя, у нас ещё четверо суток. А вот Хегола…
Между тем к колодцу на площади внизу вышел какой-то мальчишка лет двенадцати. Он шуганул вьющихся рядом феечек и начал набирать воду, а потом, будто почуяв что-то, оглянулся на темноту между древесными домами и вдруг возмущённо заорал:
– Эй! Вы чего?! Куда поволокли?! А ну стоять!
Я уже приготовилась броситься в погоню за неведомыми ворами, как мальчишке ответил… голос Берти.
– А-а-а, так это твоё? Ура! Скажи, можно мы это ненадолго возьмём? Я готов заплатить – конфетами, деньгами или магией – что тебе больше нравится?
Из темноты появился Голден-Халла, тянущий за собой нечто, похожее на диковинный торговый прилавок на колёсиках с огромными лосиными рогами вместо штурвала. Внутри, к моему изумлению, флегматично сидел Морган Гарвус.
– О боги! Это что, те самые травяные сани?! – воскликнула я, перевешиваясь через верёвочные перила.
– Вот ты где, Тинави! – живо обернулся ко мне Берти. – Да! Пойдём кататься? Мы как раз собирались тебя искать.
– Я хочу оплату деньгами! – меж тем решил мальчик.
– Отлично, – теперь Голден-Халла, как флюгер, обернулся к нему. – Норшвайнскими, асеринскими или лесными?
– Ух ты-ы-ы… – Глаза парнишки, уже забывшего о ведре с водой, наполнились восторгом. – А можно всеми?
– А у тебя губа не дура, – рассмеялся Берти и стал выворачивать карманы.
Вскоре счастливый мальчишка ушел, позвякивая монетками, а я рассказала ребятам о своих свежих догадках. Берти оценивающе посмотрел на тёмное небо.
– Чтобы связаться с Нив, нам потребуется зеркальная магия, – протянул он. – А для неё, в свою очередь, нужны яркие лунные лучи – пока ещё слишком рано, надо подождать пару часов. Поэтому я считаю, что сейчас нам всё равно имеет смысл покататься на этих изумительных санях. Если вы настаиваете, мы можем, конечно, просто просидеть всё это время на месте, виртуозно страдая и беспокоясь о будущем, но, на мой взгляд, такое поведение нерационально.
– Согласен. Мне сказали, что лучший холм для катания находится вон там. – Морган кивнул куда-то на запад и как ни в чём не бывало остался сидеть, позволяя Берти тянуть себя вместе с санями.
Я шла рядом с Голден-Халлой, погруженная в свои мысли.
– Хей, – наконец сказал он, коснувшись моего плеча. – Считаешь нас бездушными оттого, что мы собираемся веселиться, несмотря на происходящее?
– Ни в коем случае! – искренне ужаснулась я. – Мир такой большой, что где-то всегда происходит что-то плохое. И если думать только об этом, можно всю жизнь провести в унынии. Просто я не всегда сразу могу переключиться на другое настроение.
– Как и я, – улыбнулся Берти. – Но, знаешь, в таких случаях я обычно начинаю изображать, что мне весело. А потом настроение и правда улучшается, я ещё и других им заражаю. И даже когда я снова неизбежно потухну, запущенный мной импульс продолжит движение, и кто-то где-то будет радоваться – а значит, и моя первая фальшивая улыбка была не зря. Попробуешь тоже?
– Попробую, – кивнула я и тотчас приступила к практике.
Так мы с Голден-Халлой и шли, пялясь друг на друга и старательно улыбаясь.
– Вы стали идти медленнее. Не тормозите, – ворчливо потребовал сзади Морган.
И тогда мы рассмеялись по-настоящему.
– Морган, двигайся. Тинави, запрыгивай к нему.
– Думаешь, мы влезем? Может, лучше по очереди?
– По очереди неинтересно. Если Гарвус перестанет топорщиться своими конечностями во все стороны, там ещё трое таких, как ты, уместятся.
Мы стояли на вершине холма. Внизу поджидала огромная чаша горного луга. Высокая трава колыхалась на ветру, похожая на морские волны, и над ней копошились сонные светлячки.
Морган потеснился, и я кое-как уместилась рядом с ним. Обожаю кататься на обычных санях, но подозрительно поскрипывающая телега вкупе с очень крутым склоном вдруг начала внушать мне некоторые опасения.
– Слушайте, а эти рога никого не пробьют насквозь, если сани перевернутся или что-то такое? – подозрительно уточнила я, щупая наш «штурвал». – Какие-то они слишком острые.
– Если что – вываливайся на бок, а не вперёд, – сердечно посоветовал Берти и обошёл нас сзади.
– Так я не о себе беспокоюсь. Мы с тобой уже успели по очереди полежать на условной больничной койке, что ж теперь, Моргана принесём в жертву здравоохранению?..
– Типун тебе на… – начал было Гарвус, но не договорил, лишь клацнув зубами.
Потому что Берти, внезапно ухватившись руками за борт, уже побежал вниз с холма. Нескольких его шагов хватило на то, чтобы травяные сани разогнались. Когда они набрали скорость, Голден-Халла заорал «Хей-хе-хей!» и сам неожиданно запрыгнул внутрь, грубо говоря – прямо нам на спины.
– Думали, я пропущу такое?! – маньячески расхохотался он, услышав наши с Морганом нервные вскрики. – Вперё-ё-ё-ёд!!!
Мы с грохотом неслись вниз по склону, и яркие звёзды на небе с любопытством смотрели нам вслед. Миновала половина холма, когда я поняла, что мы не обсудили важнейший вопрос: а как тут, собственно, тормозить?
Одной рукой вцепившись в рога, другой я с визгом заслонила лицо, когда мы на полной скорости налетели на какой-то камень. Оба колеса со стороны Моргана отвалились. Гарвус охнул и зачем-то крепко обхватил меня, выбив весь воздух из лёгких. Сани, тихо хрустнув, подпрыгнули, а потом, накренившись, вспахивая землю, проехали ещё несколько метров, пока не вытряхнули нас, как надоевшие игрушки.
– Ох, небо голубое, – пробормотала я, щупая ссадину на ладони. – Я чуть язык себе не откусила! Но это было…
– …Изумительно! – закончил вместо меня Берти.
Взлохмаченный и ужасно довольный, он единственный каким-то образом усидел в санях, да ещё и держал невесть как пойманное колесо. Морган уже встал и, смахнув с локтя невидимые пылинки, окинул строгим взором наш потерпевший крушение транспорт.
– Починим и прокатимся ещё раз. Согласны?
Его голос звучал недовольно, но в глазах доктора Моргана Гарвуса Великолепного так и плясали искорки.
– Да! – хором ответили мы.
Когда мы наконец удовлетворились своим знакомством с культурой травяных саней, в своих луговых норках уснули даже самые беспокойные обитатели тёплых холмов, а месяц поднялся уже высоко: его серебристых лучей, необходимых для магии зеркал, было в изобилии.
Мы вернулись в спавшую десятым сном деревню, оставили починенные (как новенькие!) сани у колодца, затем тихонько вытащили из моей комнаты настенное зеркало и как три бесшумные тени углубились с ним в лес.
Берти умостил нашу добычу в ветвях узловатой пинии. Я палкой вспахала землю по восходящей спирали, каждый полный круг выписывая по несколько букв-аббревиатур на стародольнем языке. Морган призвал призрачные огоньки и колдовством приковал их к нужным точкам на получившейся схеме.
Всё это требовалось для того, чтобы вызвать госпожу Нив.
Через зеркала можно связываться с привидениями, которые ты видел хотя бы один раз в жизни и с кем вас разделяет не больше сотни миль. Не обговоренный заранее вызов, конечно, невежлив со стороны колдуна – это схоже с ситуацией, когда кто-то врывается к тебе в комнату и стучит по столу, привлекая внимание, пока ты не ответишь… Но иногда нужны и такие неприличные меры.
Когда всё было готово, Морган сплёл Малый Призыв. Четыре красных маг-браслета на его запястьях засветились, пленённые огоньки испуганно заплясали в своих ловушках, а в зеркале на дереве заклубился туман.
Он рассеялся, и в глубине отражения появилась Нив: едва проступающие в темноте глаза, линия скулы и подбородка, резкие углы плеч, пальцы, комкающие платье…
– Зачем вы вызвали меня? – шелестяще спросила она. – Вы тратите мои силы.
– Снова привет, Нив! Прости, но, кажется, мы не поняли друг друга. – Берти качнулся с пяток на носки и обратно. – Сегодня пятница, мы в Сонном облаке, а Голата здесь нет!
Морган продолжал держать пальцы в знаке Призыва, а я подправляла линии на земле, которые так и норовил сдуть ветер.
– Дело в том, что Голат не придёт в Долину, – по голосу Нив было понятно, что она нервничает.
– Почему? – невинно уточнил Берти.
– Не сможет.
– Оттого, что ты не передала ему информацию, да?
Привидение попробовало шагнуть во тьму, чтобы прервать разговор, но это было невозможно. Тогда Нив обхватила себя руками:
– Может быть, и не передала. Не нужно ему знать об этом. Я не хочу, чтобы он уходил, понимаете?
– Нив… – мягко начал Голден-Халла, но Морган сухо перебил его:
– А на что вы надеетесь, госпожа Кройшпаль? Скоро все в Седых горах услышат о Долине Колокольчиков. Вам не скрыть от него правду. Он всё равно уйдёт.
– «Скоро» не равно «прямо сейчас». У меня есть ещё пара дней.
– Пара дней погоды не сделает, – приподнял бровь Гарвус.
– Не вам об этом судить. Мне нужно время, чтобы смириться.
Нив отвела глаза, и по тому, как они блеснули во тьме, я догадалась, что всё не так просто. Вверив молчащему Берти наблюдение за магическими линиями, я вместо него шагнула к зеркалу.
– Неправда, Нив. Отсрочка в несколько дней нужна тебе не для того, чтобы принять ситуацию или что-то такое, а для того, чтобы найти способ привязать Голата к себе так, чтобы он вообще не смог уйти в Долину, правильно?
Она вздрогнула и бросила на меня свирепый взгляд.
– Наверняка для этого существует какой-нибудь тёмный ритуал… – продолжила я. – Абы кто не смог бы провернуть его с Князем Нежити, но ведь тебе Голат доверяет. Ты сможешь ударить его в спину, если захочешь.
– Вы не понимаете! – Нив стукнула кулаками об изнанку зеркала. – Это не будет предательством! Наоборот: я так забочусь о нём, я люблю его! Прошло столько лет!.. Вы бы знали, как он страдал из-за этой прокля́той деревни! Три столетия!.. Голат мучился так долго, прежде чем наконец-то стать тем, кем он является сейчас – нашим защитником. Он заслужил свой нынешний покой, а эта дурацкая Долина просто опять наведёт хаос!
Берти кашлянул у меня за спиной.
– Не лукавь, пожалуйста, – вкрадчиво сказал он. – Ты же в первую очередь думаешь не о Голате, а о себе. О том, что ты его любишь. И что это твою жизнь Долина так жестоко перевернёт. Он-то мечтает вернуться домой.
Нив зло, затравленно заплакала…
Я подошла к зеркалу и аккуратно приложила к нему ладонь.
– Нив. Мне очень жаль. Но беда в том, что, если ты насильно оставишь Голата с собой, он никогда тебя не простит. Он всё равно узнает.
– Но я же люблю его…
– Вот именно. А значит, и ты себя не простишь за обман.
– Да, но… Пусть останется ещё хотя бы на пару месяцев, не навсегда. Я потом сниму чары, обещаю! Не забирайте его сейчас!
– Если Голат узнает, что ты скрывала от него происходящее и не дала увидеться со своим заклятым другом перед тем, как тот умер, он тоже тебя не простит. Только честность. Это единственный вариант.
Кройшпаль отняла руки от лица и уставилась на меня воспалёнными глазами, висящими будто в пустоте.
– Вы разбиваете мне сердце, – обвинительно сказала она.
Силуэт Нив, скорбящей о том, что вновь обречена потерять самое дорогое, был почти не различим в темноте… Я грустно покачала головой.
– Есть перемены, которых мы не можем избежать. Они всё равно догоняют, всегда. И чем сильнее ты сопротивляешься, тем сложнее будет потом.
Нив неожиданно и агрессивно ударила руками по стеклу, а затем бросила взгляд, полный надежды, поверх моего плеча – к нам приблизился Берти.
Но он лишь развёл руками:
– Если бы я хотел тебя утешить, то сказал бы, что в Долине Колокольчиков тоже есть зеркала, и значит, ты сможешь жить с Голатом и там, но… На самом деле, конечно, никто из нас понятия не имеет, чем всё это закончится. А когда нет возможности жить, следуя плану, нужно следовать велению сердца. А твоё сердце, госпожа Кройшпаль, сейчас точно знает, что будет правильным, как бы тебе ни было сложно принять это.
Нив вновь опустила взгляд. Она почти полностью растаяла. Лишь пальцы на зеркале да белки глаз – вот и всё, что представало перед нами из тьмы.
– Хорошо, – шепнула она. – Я скажу ему. Он найдёт вас с помощью того сердолика, который вы дали.
– Поклянись, – потребовал Берти. – По-настоящему, на своей искре – что расскажешь ему обо всём сейчас же и попросишь его найти нас как можно скорее. В противном случае я сам явлюсь к вам уже завтра. И даже если ты попробуешь спрятать Голата, уведёшь его куда-то из хижины, я вас всё равно найду.
– Так ты угрожаешь мне, добрый детектив? – огрызнулась она.
– Да, – просто сказал Берти.
Нив выругалась и поклялась… Когда Морган отпустил формулу, зеркало, переутомлённое сеансом связи, вдруг треснуло.
– Ай-ай-ай! – схватившись за голову, тотчас посетовал Берти. – Как так-то?! Гостиничная собственность!
– Чур, теперь его вешаем не в моей, а в вашей комнате! – охнула я.
Говоря намеренно громко и весело, чтобы стереть тяжелый осадок от встречи с Нив, мы вернулись в деревню.
Перед сном я долго сидела на подоконнике в своей комнате и, глядя на ночное небо, расчёсывала волосы магическим гребнем хранителя Рэндома. Я так и не придумала план того, как можно спасти Силграса.
Моя любимая тактика: написать список из ста идей, какими бы они ни были идиотскими и как бы тяжело ни шли уже после десятой по счёту, – в этот раз не сработала. По номеру были живописно разбросаны исчерканные листы, но даже оптимист во мне понимал, что всё это чушь, а не реальные выходы из ситуации.
Более того, я ничего не могла поделать с тем фактом, что мои мысли то и дело возвращались к той пещере с Хэвором и личем.
Всё закончилось хорошо, да. Но я снова и снова вспоминала свой ужас и отчаяние в те минуты, когда Пушшентай умирал у меня на руках, и это впервые узнанное, прочувствованное собственное бессилие теперь жило где-то внутри меня и омрачало привычную веру в то, что всё получится.
По долгу службы я часто видела мёртвых. Куда чаще, чем обычные горожане, но никогда прежде никто не шептал: «Я не хочу умирать», плача у меня на коленях.
И это повлияло на меня гораздо сильнее, чем я могла подумать, пусть я по-прежнему искренне смеялась, любопытничала, наслаждалась едой и общением со своими изумительными спутниками…
– Ну уж нет, – объявила я, закручивая волосы в пучок и боевито втыкая в них гребень. – Истерзанных, надломленных, осторожничающих в мире полно. Я играю за другую команду.
Спрыгнув с подоконника, я хрустнула пальцами и снова взялась за перо.
Напишу ещё сто идей.
Утро в Сонном Облаке выдалось просто прелестным. Берти с искренним удовольствием жмурился на ярком солнце и подставлял ему то одну, то другую щеку, надеясь согреться впрок.
Сыщик шёл к западному флигелю трактира: комната Тинави располагалась там, на первом этаже, тогда как они с Морганом переночевали в номере под крышей, в компании пауков, мышей и даже унылого привидения, которое до самого рассвета бормотало, жалуясь на судьбу из-под кровати Гарвуса.
– Да заткнись ты! – застонал в какой-то момент Морган, накрывая лицо подушкой, но призрак, не говоривший на дольнем языке, воспринял это как сочувствие и поощрение к более развернутым жалобам…
Повторить свою мысль на норшвайнском Моргану помешало воспитание. Берти не вмешивался. Он всегда любил наблюдать за живой природой и верил в способность других людей разбираться со своими проблемами самостоятельно.
Стоило ли говорить, что Гарвус поутру был не в самом благодушном настроении, что выражалось у него в особенно тяжёлом взгляде и мрачно поджатых бледных губах. Не размениваясь на комментарии, он свалил в неизвестном направлении, бросив лишь:
– Выезжаем в десять утра. Буду ждать вас у колодца.
– А может, это мы тебя будем ждать? – зевнул-подмигнул Голден-Халла, пока не нашедший в себе силы слезть с койки.
– Это было бы прекрасно. Но вероятность такого сюрприза, согласно опыту, ничтожно мала, – проворчал невыспавшийся Морган.
Стоило ему шагнуть за порог, как из-под кровати донеслось печально-прощальное: «Спасибо, что выслушал, чужеземный господин…»
Гарвус содрогнулся и поскорее захлопнул за собой дверь.
И вот теперь Берти притопал под окно Тинави. Оно было распахнуто, задёрнутые занавески колыхались на свежем летнем ветру.
Голден-Халла костяшками пальцев постучал по раме.
– Хей, доброе утро! Как ты там, моя грозная лесная госпожа? Я испытываю непреодолимое желание позавтракать в твоей компании. Что скажешь?
Из комнаты не донеслось ни звука.
– Тинави? – Берти легонько подёргал за штору. – Ты спишь, что ли?
Тишина.
Голден-Халла нахмурился. Потом ухватился за карниз и подпрыгнул, садясь на него.
– Я к тебе бессовестно врываюсь! – предупредил он, перекидывая ноги внутрь.
Отдёрнутая занавеска открыла страшную тайну: Тинави не было в комнате. Зато было много-много исписанных листов бумаги, взметнувшихся над кроватью из-за заглянувшего вместе с Берти ветерка.
– Ого! Ты что, книгу пишешь? – воскликнул Голден-Халла, когда замок входной двери щёлкнул, и в комнату вошла Тинави.
– Прах прахов! – Она подпрыгнула от неожиданности, чуть не расплескав чашку кофе. – Ты чего здесь делаешь?!
– Нарушаю твоё личное пространство. Пугаюсь. Восхищаюсь. Выбери, что больше нравится.
– Помнится, в шале Гарвуса ты тоже порывался залезть через окно… Ты всегда так поступаешь, признавайся? – Она зевнула и опустилась в кресло.
– Ну, у всех нас есть свои миленькие привычки. Боги, Тинави!.. Ты что, решила побороть Моргана в номинации Самые Тёмные Синяки Под Глазами?
– Что, всё так плохо? – Ловчая встревоженно покосилась в зеркало.
– Всё прекрасно: ты выглядишь загадочно и благородно, как всегда. Но вот я теперь чувствую себя выспавшимся лентяем, недостойным своих страдающих друзей, и поэтому буду тебя постоянно подначивать: чисто из мелочного желания быстро поднять упавшую самооценку. Приготовься.
– Ужас, – она зевнула ещё разок, совсем уж безнадёжно.
Но при этом Стражди казалась далеко не такой удручённой, как вчера. Вечером у Берти поминутно сжималось сердце при взгляде на неё – он ненавидел, когда солнечные люди гасли, это казалось несправедливостью вселенского масштаба – а сейчас его сердце если и сжималось, то только от приятного волнения.
В который раз за последнюю неделю Голден-Халла подумал о том, что хочет поцеловать Тинави. Хотя, с учетом всех обстоятельств, подобная мысль казалась крайне неуместной.
Он так и представлял себе этот диалог. Тинави, горько: «Я не знаю, как нам спасти Силграса». Берти, весело: «Ага, я тоже. Кстати, мне кажется, я вот-вот в тебя влюблюсь».
Вообразив это, он мысленно закрыл лицо ладонями. Потом встряхнулся и снова наметанным взглядом посмотрел на бумаги, лежащие на кровати.
– Ты писала сто идей по решению проблемы, – резюмировал он.
– Двести. Но сдалась на сто девяносто восьмой.
– Ого! Монстр!
– Очень низкоэффективный, к сожалению. – Тинави устало потёрла глаза. – Ничего из этого не является готовым к употреблению планом. Но я снова и снова возвращаюсь к двум идеям в разных вариациях. Первая: что, если мы склеим звезду намертво? Так, что она тупо не сможет рассыпаться. Вдруг тогда пик Осколрог не сообразит, что ему пора взрываться? Вторая: а нет ли на свете способа отсечь альва от его звезды? Вдруг какой-нибудь там невидимый легендарный тесак может разделить их, в нужный момент превратив Силграса в обычного человека? Нет, не спеши хвалить меня! Сейчас для оценки обеих идей нам не хватает данных, но я надеюсь, что Хегола Тофф их как-то прокомментирует.
– И всё же я тебя похвалю. Серьёзно. Ты умничка. Бери эти списки с собой, будем изучать по дороге.
– Я немного стесняюсь. Мне кажется, Морган меня обсмеёт за большую часть.
– Ничего, тогда я обсмею его, – бодро отозвался Берти.
А сам подумал, что с Морганом сейчас и впрямь наверняка будут проблемы. Но, конечно, связанные вовсе не с бурной фантазией Страждущей (например, краем глаза он зацепил пункт, гласящий: «Провести пересадку звёзд Силграса и Фионы, заодно на всякий случай сменив им обоим пол» – ничего себе), а с самим фактом того, что Берти и Тинави хотят исправить всё и сразу.
И действительно: когда они выехали из Сонного Облака и Тинави начала зачитывать свои идеи, Морган всё мрачнел и сильнее нахохливался.
«За всё надо платить, – вспоминался Голден-Халле его строгий голос. – Нельзя просто взять и спасти всех. После таких долгов Силграса вечности – нет. Нельзя».
И, конечно:
«Выкинете какой-нибудь фокус в Долине Колокольчиков – я остановлю вас, небом клянусь. И сам убью этого Силграса».
Какой бы мы ни выбрали план, мне надо будет учитывать, что часть сил я потрачу на противостояние Гарвусу. С него станется действительно попробовать прирезать Авалати.
– Что-то не так? – вдруг с подозрением спросила Тинави.
Берти и Морган молчали, не глядя друг на друга. Между ними явно сгущалась туча, напряжённое противостояние разлилось в летнем воздухе, отдавая свинцом.
«Если я очень сильно постараюсь, то смогу одержать победу над Морганом в магической дуэли – хитрость тут, хитрость там… Защищать всегда проще, чем нападать, поэтому я буду в выигрышной позиции, пусть он даже кратно сильнее меня», – прикидывал Берти.
А Морган думал: «С Тинави и Силграсом я как-нибудь слажу, а вот Берти нужно будет обезвредить заранее, ещё до начала всего действа. Может, яд? Главное, не забыть оставить рядом противоядие. Но не слишком близко. Чтобы он не сразу его нашёл».
– Всё хорошо, Тинави, – слаженным хором откликнулись друзья.