Шансы будут ровно до тех пор, пока ты не сдашься.

В шале меня ждала мирная картина.

Закат проливался в панорамные окна нежнейшим потоком, в своих персиково-коралловых горстях баюкая каждый предмет в гостиной. Берти, напевая и расслабленно потирая одной босой ногой другую, готовил зелье: флаконы и мисочки, котелки и ступки были расставлены тут и там, и по комнате полз остро-прохладный травяной аромат, навевающий воспоминания о вечерних улочках в квартале Постскриптумов в Шолохе.

Морган сидел у себя в кабинете, так как обиделся, что Берти разгадал последний ингредиент вместо него.

– Плюс из-за тебя он пережил стресс, – проникновенно сообщил мне Голден-Халла. – Ты раздела его! Бесчестная! Это глубоко ранило его хрупкую душу.

– О нет, он пожаловался? – Я рассмеялась.

– Ну, это скорее было похоже на донос. По-моему, он рассчитывал, что я немедленно паду перед ним ниц, извинюсь за такую гостью, а потом выгоню тебя на мороз. Босиком и с головой, безжалостно посыпанной пеплом.

– Страсти какие! А ты что?

– А я не смог удержаться от совершенно непочтительного гогота. Вот такой я бессердечный, представляешь… А сейчас хочу знать подробности!

Я, не стесняясь сгущать краски и преувеличивать, пересказала ему дневную сцену, которая в моём изложении превратилась в нечто невообразимое и эпичное. Голден-Халла ржал как ненормальный, да и у меня самой лицо едва не трещало от слишком широкой улыбки. Параллельно мы продолжали готовить эликсир для колокольчиков, и, ей-небо, если бы смех умел лечить опосредованно, то мы бы зарядили наши травки целительской силой на сто лет вперёд.

А потом спустился Гарвус, и хотя в первый момент его высокомерная и чуть-чуть оскорблённая физиономия вызвала у нас ещё один взрыв хохота, потом меня как ледяной водой окатило.

Точно. Я же пришла с плохими новостями, просто этот уют – и этот сыщик – с порога выбили всю ту боль из моей головы…

– Ребят. Мне надо вам кое-что рассказать.

И я поведала им всё, что узнала в библиотеке.

* * *

Стемнело. Да так быстро, что мы забыли зажечь свет – и теперь сидели во мраке, как нельзя более соответствующем настроению. Только танцующее в камине пламя отделяло нас от непроглядной черноты.

Запах трав сменился на тревожный запах дыма, которым нужно было окуривать ингредиенты зелья и который сейчас тонкой струйкой поднимался над тлеющим на специальной подставке бруском дерева сато.

– Итак, получается, у нас с вами два варианта. – В сумраке черты лица Берти казались острее, чем обычно. – Первый: мы просто не привозим Силграсу колокольчики. Или позволяем им умереть из-за одинокой тени – и отдаём уже мёртвые. Выдерживаем гнев Авалати и смиряемся с тем фактом, что это именно мы приняли решение о том, что Долина Колокольчиков никогда не вернётся.

Я застонала и закрыла лицо руками.

– Второй вариант, – безэмоционально, как на докладе в зале суда, продолжал Берти. – Мы можем объявить, что его ответственность – это его ответственность: пусть делает что хочет. И тем самым позволим новому Катаклизму случиться.

– Не подходит, – резко сказал Морган. – Даже не обсуждается.

– Значит, мы с тобой берём и убиваем целую деревню? – вскинул брови Берти.

– А ты посчитай жертвы, Голден-Халла, – огрызнулся доктор, в вопросе друга явно услышав возражение, хотя, на мой взгляд, он был просто размышлением вслух. – Да, выбирая первый вариант, мы выбираем деятельное творение зла против попустительства и фатализма второго варианта, и на это тяжело решиться, но это куда более логичный вариант. По сути, мы с вами оказались просто в классическом этическом эксперименте. В реальности с ним стоит обходиться так же, как на семинарах по философии: вволю подискутировать, но потом чисто математически выбрать вариант, приносящий наименьший ущерб.

Я вскочила и экспрессивно взъерошила себе волосы.

– Нет, Морган, мы всё-таки не в эксперименте. Должен быть третий путь! Однозначно. Во-первых, потому что он есть всегда – это, считайте, одно из правил вселенной, просто большинство людей слишком ленивы для того, чтобы этот путь отыскать… Во-вторых, не будь такого пути, Рэндом бы не сказал, что мне придётся сделать выбор и взять за него ответственность. Он бы, как и Гарвус, просто просчитал всё, поделился этим со мной и подытожил: конфетка, грохни колокольчики, потому что Катаклизмы нам ни к чему. А ещё скорее нашептал бы кому-нибудь, что их надо уничтожить, и всё, безо всех этих милых бесед во снах. Он всё-таки телепат, может себе позволить грубые методы в экстренной ситуации.

Морган нахмурился и перевернул травы в специальном гамаке для окуривания. Берти побарабанил пальцами по губам и задумчиво протянул:

– Вообще, да. Если ты правильно пересказала свой диалог с хранителем Рэндомом, то он подчеркнул, что все данные для принятия решения у тебя уже есть. Возможно, в тех книгах имелась какая-то подсказка?

Я вспомнила все прочитанные истории об альвах, жёсткие ответы Рэнди на вопросы о возможной передаче магии или заклятия и уже хотела сказать «не думаю», но тут меня осенило.

Порядок произошедшего в той ситуации с Криспасом. Сначала он произнёс заклинание. Потом его звезда затряслась и пошла трещинами. И лишь затем лопнула, одновременно с чем раскололась гора альва, от которой и пошли все эти магические пертурбации…

– Там ещё была информация о том, что если убить альва, то его звезда просто рассеется, – я сглотнула, собираясь с силами для следующей фразы. – Поэтому… Что, если Силграс умрёт в промежутке между произнесением заклинания и разрушением звезды? Долина уже будет расколдована, а взрыв так и не осуществится. Это и есть… третий вариант.

Договорив, я почувствовала, как бешено у меня заколотилось сердце. Мой взгляд столкнулся со взглядом Моргана Гарвуса.

– Он отличный, – наконец сказал доктор. – Всего одна жизнь в обмен на все остальные. Особенно с учётом того, что Силграс, как я понимаю, так и так погибнет вскоре после взрыва звезды. С рациональной точки зрения несколько лишних дней жизни не настолько важны. Вопрос лишь в том, кто из нас убьёт его. Потому что вряд ли фортуна будет так мила, что пошлёт ему инфаркт в нужный момент.

Я коротко, нервно хохотнула. Потом потёрла точку межбровья:

– Несколько дней жизни ещё как важны, – глухо перебила я. – Потому что если мы убьём его сразу после прочтения заклинания, он не успеет увидеть, что у него всё получилось: что он сумел исправить свою ошибку, что его близкие снова живы…

Берти тяжело вздохнул.

– Стражди, не сочти это оправданием третьего варианта, но, думаю, Авалати так и так не умрёт с чистой совестью. Он собирается взорвать пик Осколрог, уничтожить этим Врата Солнца, вдумайся!.. Едва ли после этого он отойдёт в мир иной с улыбкой на устах.

Я сглотнула. «У этой истории не будет счастливого конца», – сказал Рэнди. Да какого праха! Я не хочу в это верить!

Какое-то время мы молчали: я угрюмо попивала кофе, опёршись о кухонную стойку, Берти полулежал на диване, хмурясь и глядя в потолок, Морган водил пальцем по столешнице, рисуя невидимые вензеля.

Потом мы вновь стали обсуждать ситуацию. Ещё и ещё. По кругу.

Чем больше говорили, тем более поганой она казалась, хотя с точки зрения математики – о да! – это был «почти идеальный вариант». Всего одна жизнь за спасение всех остальных.

Но как же не хотелось, мучительно не хотелось соглашаться!..

– В конце концов, это Силграс и заварил всю эту кашу, – сказал Морган, помрачневший так сильно, что на него было тяжело смотреть. – Естественно, надо выбирать третий вариант. Бесспорно и несомненно. Да, он жесток, но справедлив: ведь события жизни нельзя просто откатить назад, изобразив, что их не было, тем более столь масштабные. Вы же оба маги. – Гарвус кивнул сначала на меня, потом на Берти. – Да, грёбаные оптимисты, но в первую очередь – маги. И как никто другой, вы должны осознавать, что у всего есть цена, не расплатиться – не получится. Вопрос только: кем и чем.

Какое-то время мы молчали. Затем Берти встал и хлопнул ладонями по столу.

– Так, ладно! Это всё надо обдумать. Пойдёмте спать. Утро вечера мудренее. Тинави, гребень с тобой, всё в порядке? Я могу тебя покараулить, если нужно.

– Всё хорошо, – отрицательно покачала головой я. – Спасибо.

Но когда мы разошлись по комнатам, я не смогла заставить себя лечь – это казалось каким-то предательством. Какое-то время помаявшись, я спустилась обратно на первый этаж.

А полчаса спустя туда также с тяжким вздохом вернулся Берти.

Что касается Корвина – он как тихонько сидел на первом этаже весь вечер, так там и оставался. Более того, ворон предугадал, что мы вернёмся: и умудрился когтем нажать кристалл, зажигающий огонь в жаровне, на которой стоял чайник.

Боги, ну какая же мудрая птица.

Не сговариваясь, мы с Берти устроились на диване напротив окна. В доме лишь тлели угли в камине и слабо светились тёплые соляные камни, и эта мягкая темнота позволяла в полной мере оценить снежную сказку, царившую за окном.

– Конечно, Морган прав, – вздохнула я. – У всякого действия есть последствия, и мы не можем не признавать этого и отказываться платить по счетам просто потому, что нам очень хочется поиграть ещё и бесплатно. Системы так не работают. Это знают все. С этим невозможно спорить. Но в то же время, – я покачала головой, – мне кажется, должна существовать какая-то другая, более гуманная цена…

Берти только задумчиво слушал меня, не перебивая.

– Да, Силграс всё это затеял, – продолжала я, споря с невидимым оппонентом. – В этом смысле третий вариант звучит справедливо. Но, Берти, я не могу перестать думать о том, что, будь это не Авалати, а кто-нибудь из моих близких, я бы в лепёшку разбилась, чтобы не допустить такого расклада. И плевать: виноват человек в чём-то или нет. Я бы нашла способ. Не сдалась! А у Силграса нет никого, – в моём голосе зазвучала ярость. – Одиночество стало его проклятием ещё тогда, триста лет назад, и сейчас лишь усугубилось. Никто в целом мире не собирается врываться к нам с криком: «Постойте! Что бы вы там ни считали, его нельзя убивать!» Такая цена никому, никому не кажется слишком высокой, и у меня просто разрывается сердце оттого, что никто не планирует защищать его, безрассудно выступая против беспощадной логики! Никто, Берти!..

Мой голос сорвался. Я не знала, как продолжить, потому что мои следующие слова должны были прозвучать ужасно наивно.

Голден-Халла догадался:

– Ты хочешь сама стать таким человеком, да?

– Да. Именно так! Защитником последнего рубежа для Силграса. Считай, адвокатом из Правого ведомства, который берёт под опеку человека, совершившего преступление, и всё же борется за него до конца. Я уверена, что существуют ещё пути, не такие кровавые. И я буду искать их до последнего – и сделаю всё, чтобы ты или Морган не убили Силграса. Прости, если стану тебе врагом.

Голден-Халла пристально всматривался в меня своими ярко-синими глазами. Потом улыбнулся уголками рта и кивнул:

– Я за. Будь его защитником, Стражди. Но не надейся, что в этом деле я стану твоим противником-прокурором. Было бы интересно, конечно, однако я разделяю твою позицию – и потому буду играть на той же стороне. Я собираюсь сделать всё возможное для того, чтобы жизнь победила смерть, потому что знаю: вселенная, хоть и любит правила, не увлекается садизмом. Возможно, в нашей ситуации есть ещё выходы. И если есть – мы их найдём.

От того, каким спокойным и уверенным тоном Берти сказал это, я почувствовала, что с моего сердца упал какой-то очень тяжёлый камень.

Да, именно так. Не максималистичные лозунги в стиле «мы всех спасём», но и не смиренное «подписываемся под условиями». Мы прощупаем и изучим эту игру со всех сторон, заглянем под крышку, повертим, покрутим, мы будем дерзкими и упрямыми, хитрыми и лукавыми, непредсказуемыми, шустрыми, наглыми… Мы сделаем всё, что можем, держа перед внутренним взором высокую цель – и лишь затем, если вариантов всё-таки не окажется, признаем нынешний расклад. Ведь лучше верить – а потом проиграть, чем изначально готовиться скорбеть.

Почувствовав облегчение от принятого решения, я вздохнула и, расслабленно откинувшись на спинку дивана, робко улыбнулась Голден-Халле, радуясь, что он понимает. Из-за леса на небо поднималась луна.

В её молочном свете пейзаж за окном проступил во всей красе. Вспыхнули белым барханы искрящегося снега, стал очерченнее и строже лес, дремлющий под своим сахарным одеялом. Пляшущие магические огоньки с любопытством потянулись из чащи на опушку.

А наверху озарилось небо: манящее, бездонное, полное обещаний. То же самое небо, на которое, возможно, сейчас смотрят мои друзья в Шолохе. Летнее небо – во что совершенно не верится здесь, в вечной зиме – со звёздами, крупными, как бриллианты в диадеме эльфийской владычицы. Перламутровая тропа Млечного Пути так и шепчет: вперёд, вперёд… Что бы ни случилось – вперёд.

Вселенная открыта для тебя, искатель.

Последние слова я едва слышно шепнула вслух.

– Да, – так же тихо ответил Берти и улыбнулся.