«Хей, Бруно, а ты уже видел этого новенького аспиранта на кафедре ТММ? Который приехал из Саусборна?».
«Да».
«И как он тебе?».
«Ну… Скажем так: выпить после работы я его не позову. Страшно».
Берти проснулся очень рано.
Он выпрыгнул из кровати и стал, незатейливо насвистывая, делать зарядку. Ворон Кори, дрыхнувший в его комнате, в ответ на это недовольно клекотнул со шкафа. Но Берти никогда не был чувствителен к критике, а потому не особенно среагировал.
Он оделся, скрутил волосы в пучок на затылке и на цыпочках вышел в коридор. Следующим после спальни Голден-Халлы располагался кабинет Моргана, на двери которого висела табличка «Не беспокоить».
– Интересно, когда он один, он тоже её вешает?.. – пробормотал Берти.
А потом беззвучно повернул ручку и заглянул внутрь.
Гарвус крепко спал прямо за рабочим столом, среди бумаг. Ох, да у него на лице точно отпечатается след от лежащего под щекой писчего пера! Рот открыт, любимый ободок отброшен, волосы растрёпаны, пальцы в чернилах – ну, краса-а-авчик…
Берти тихонько подошёл и, заложив руки за спину, наклоняя голову то вправо, то влево, как птичка, изучил содержимое записей, живописно раскиданных вокруг Моргана.
Судя по ходу работы, доктору Гарвусу и его расчётам нужен ещё как минимум год на вычисление недостающего ингредиента.
– Нет, так не пойдёт, – цокнул языком Берти и осторожно потянул из-под безвольно лежащей руки друга фолиант с рецептом.
Один момент был опасным: Морган чихнул во сне и шевельнулся. Берти замер, не дыша. Гарвус что-то пробормотал и – аллилуйя! – сам скинул руку со стола, каким-то чудом не попав ею по стоящему рядом Берти. Со своим трофеем Голден-Халла шустро-шустро вышел из кабинета.
Ещё по пути к лестнице была комната, в которой спала Тинави. Повинуясь странному порыву, сыщик ненадолго остановился перед ней – ему вдруг остро, до сладкой боли в сердце, захотелось увидеть Страждущую. Необъяснимое ощущение близости, возникшее у Берти еще при знакомстве с этой удивительной лесной госпожой, со временем находило подтверждения, становясь тем самым сильнее. Он потянулся к дверной ручке, но…
– Кар? – вопросил подкравшийся сзади Кори с интонацией тилирийской бабки-дуэньи, следящей за тем, чтобы вверенных ей девиц никто не опорочил.
Берти отдёрнул руку.
– Иди и спи, – вскинув брови, строго сказал он ворону. И зачем-то стал оправдываться: – Я просто собирался убедиться, что у неё всё в порядке. И взять её с собой.
– Кар-р-р? – «Куда?»
– Я хотел, чтобы мы попробовали сами разгадать, какого ингредиента недостаёт в зелье. Хотя, знаешь, действительно займусь-ка я этим один. Я уже несколько дней безостановочно с ней общаюсь. Это чересчур, стоит отдохнуть друг от друга.
Помедлив под внимательным взглядом Кори, Берти с некоторой досадой отвернулся от двери.
Утром на террасе, любуясь зимними горами и попивая кофе, мы снова болтали с Хэвором, принёсшим свежую газету.
Как выяснилось за прошедшие дни, в Соловьиной Песне все постоянно подшучивали над этим смешным круглолицым парнишкой, потому что он верил, что вокруг плетутся разнообразные интриги и готовятся преступления. Он действительно слегка перебарщивал. За десять минут нашей беседы успел сообщить мне о двух своих главных подозрениях: что флейтистка Лирия мелодиями вынуждает мужчин отдавать ей последние деньги и что фермер Бонк, перегоняя овец, в их желудках развозит по Седым горам запрещённые вещества. Чтобы вы понимали, вчера у Хэвора были другие подозрения. А в день нашего знакомства – третьи.
– Но в газете ты публикуешь только подтверждённые факты, верно? – на всякий случай уточнила я.
– Да, – скорчил кислую мину Хэвор. – К сожалению. Хорошего дня, Тинави!
– Хорошего дня! Хотя нет, погоди, – я спохватилась. – Подскажи, а в Соловьиной Песне есть библиотека? Или кто-то, кто много знает об альвах – в частности, о Силле, владыке горных дорог?
Хэвор подсказал. Мы попрощались, я вернулась в кухню-гостиную, где наткнулась на только что спустившегося Моргана.
Он был очень зол и до крайности взъерошен, а на лице его красовалась длинная вмятина. Оказалось, что пока наш высокомерный бедняжка дрых, кое-кто рыжий спёр у него книгу с рецептом и свалил из дома. Куда, зачем, когда вернётся – всё было покрыто таким же мраком, как и дальнейшая судьба Голден-Халлы: потому что Морган, кажется, собирался его закопать по возвращении.
– Он часто уходит без предупреждения? – спросила я, за обеденным столом тонкими ломтиками нарезая персик себе в кашу. Морган ел свою порцию, мрачно расхаживая вдоль окна.
– Постоянно. Тот единственный раз, когда он оставил записку, оказался ловушкой, подстроенной нашим врагом.
О, а эту историю я теперь знаю.
– Значит, молчаливое исчезновение – это норма?
– Да. Но всё равно бесит.
– Понимаю. У меня тоже есть такой друг. Ну как друг – мой старший напарник, Полынь. Он не любит предупреждать о своих планах касательно чего-либо. Причём даже в тех случаях, когда планы касаются непосредственно меня. Иногда мне кажется, что в этих случаях он особенно любит молчать! – посетовала я и зубами сняла дольку персика с ножа.
– Например? – Устав ходить туда-сюда, Гарвус опустился на стул.
Синяки под глазами у него сегодня – просто жесть. Я даже у Дахху таких не видела.
– Ну, например, как-то после работы мы пошли в бар. Я думала, мы идём просто поесть и поболтать, а оказалось, что там проходила масштабная сделка между чёрными торговцами и контрабандистами. Полынь они пригласили как подкупленного (якобы) детектива, который обещал обеспечить им безопасность, а я должна была сыграть роль эксперта по алмазам. Очень быстро всё переросло в эпичную заварушку с применением боевых заклинаний высшего уровня… Сказать, что я тогда опешила – ничего не сказать! Полынь потом объяснил, что это был самый простой способ засчитать мне ежегодную аттестацию: безо всяких тестов и так далее.
– Я бы его убил на твоём месте, – резюмировал Морган.
Гарвус мне сочувствует? С ума сойти!
– Верю, – кивнула я. – А ты долго жил в Шолохе?
– Семнадцать лет.
– Ух ты! – Я обомлела. – Значит, ты переехал к нам ещё студентом?
– Угум.
Разговор увял, не начавшись. Гарвус глубокомысленно смотрел в свою чашку с чаем, кажется, засыпая.
– А каково тебе было… – услышав тяжкий вздох Моргана, я чуть было не передумала задавать вопрос, но всё же закончила: – …после переезда?
– А что? – нахмурился он.
– Насколько я знаю, обычно люди сначала чувствуют эйфорию, свободу, погружение в приключение. Потом падают духом, им плохо, хочется вернуться. Где-то год спустя – снова эйфория, а дальше… У всех по-разному. Интересно, как это было у тебя.
– Так и было. Лично я «дальше» работал. Не до сантиментов. Я мастер тайн, а эта профессия требует полной самоотдачи, если ты хочешь хоть когда-нибудь перейти от теоретических исследований к практике…
Я рассмеялась:
– О да, знаю! Я тоже хотела стать мастером тайн. Собиралась в Башню на стажировку после окончания ученичества.
Моргана как подменили. Он поднял на меня изумлённый взгляд, и, ей-небо, его глаза впервые с момента нашего знакомства отображали заинтересованность.
– Серьёзно? – Он поправил ободок в волосах и распрямил плечи.
Я кивнула:
– Да. Но потеря магии перечеркнула эту мечту. Так я стала Ловчей, и, знаешь, сейчас я дико счастлива: обожаю свою работу.
Морган задумчиво покивал.
– Работа детектива и работа мастера тайн чем-то похожи, – сказал он. – И вы, и мы пытаемся докопаться до истины. Вопрос только в мотивации. Вы действуете, чтобы наказать виновных. Мы – ради познания.
– Я не хочу никого наказывать, – резко перебила я. – Это точно не моя мотивация! И, готова поспорить, если ты скажешь так Голден-Халле – он тоже возмутится. Раскрывать преступления, чтобы сделать мир безопаснее – да. Чтобы выяснить правду для тех, кому она важна – тоже да. Но точно не для наказаний. Возмездие, месть – это понятия из словарика, к которому я не хочу иметь никакого отношения.
Морган нахмурился.
– Справедливое замечание, – признал он.
– А вот раскрытие тайн ради познания мне тоже откликается. Хотя… – я задумалась. – Если честно, в момент, когда я встречаю тайну, я испытываю даже большее удовольствие, чем в тот, когда её разгадываю. Мне нравится этот флёр загадок, романтика непостижимого, трепет при понимании того, насколько мир больше меня.
Морган неожиданно легкомысленно прыснул.
– Ты сейчас сказала ровно то, что я всегда привожу своим студентам как пример совершенно неподходящего для мастера тайн образа мысли, – фыркнул он. – Мы должны не любить тайны, а развеивать их. Иначе мы будем лишь восторженными зрителями, а не толковыми учёными. В общем… Сразу было ясно, что мы с тобой идейные враги.
– Ой, да ладно! Ты же сам обожаешь тайны.
– Нет, я люблю их раскрывать.
– Ври больше.
Гарвус аж задохнулся от негодования. Потом поднялся из-за стола – я уж думала, он сейчас молча уйдёт, окончательно поставив крест на моей личности, – но Морган лишь пошёл налить себе ещё чая. И спросил, захватить ли мне что-то из еды. Ух ты. Вот это я понимаю: внезапный прогресс в отношениях!
Настенные часы пробили десять утра.
Так. Вообще, у меня на сегодня есть два больших дела: разобраться с ложью Силграса и найти гребень от Рэндома. Второе даже важнее, ведь сон сегодня ночью будет уже без защиты хранителя…
Возможно, мне всё-таки стоит ослушаться Рэнди и позволить джунглям ещё раз утащить себя. Рэндом говорит, я слишком слаба для того, чтобы противостоять Минотавру: но как я стану сильнее, если не буду тренироваться?.. Что, если во снах мне всё же надо не бежать, а наращаивать свою силу так же, как я делала это наяву, когда мы с Анте начали подбирать для меня заговоры и ритуалы на искру? По ощущениям эта магия очень сильно отличалась от той, которую я знала прежде, и, чтобы разобраться с ней, я повторяла одни и те же обряды до тех пор, пока не падала в обморок от усталости. Постепенно меня начинало хватать на всё большее количество повторений.
В жизни всё всегда так и работает: ты тренируешься – ты становишься сильнее. Не важно: в спорте, в науке или даже в умении общаться. Рецепт максимально прост. Так, может…
Нет, ладно. Сейчас столько всего разом навалилось: лучше я действительно пока буду пользоваться гребнем. Но для этого его надо найти, а значит, прочитать карту, нарисованную у Моргана на спине. Берти говорил, мы придумаем вместе, как это сделать, но Берти исчез. А Морган – вот он, рядышком. А время – тик-так, тик-так.
После вчерашнего рассказа об Академии Буре я знаю, что Гарвус, несмотря на кислую физиономию, вообще-то свой, если под «своим» иметь в виду тех бешеных искателей неизведанного, оголтелых мечтателей с распахнутыми глазами, к которым я причисляю себя и своих близких.
Так что… Набравшись духу, я окликнула Гарвуса, который, откланявшись, уже всё-таки пошёл к себе наверх.
– Морган, подожди! У меня к тебе просьба. Немного странная. Ты можешь, пожалуйста, раздеться? До пояса, ниже не надо.
Я едва ли смогу описать сложнейшее выражение, появившееся на лице блистательного доктора Гарвуса после этих слов. Наверное, даже если бы я сказала ему, что вся его жизнь – лишь устроенный богами психологический эксперимент по выращиванию страшного сноба, Морган не был бы настолько удивлён.
– …Зачем тебе это?
На секунду у меня мелькнула шальная мысль похлопать ресницами и заявить: «Потому что ты очень красивый, и я бы хотела увидеть больше». По статистике, которую мило предоставляют Ловчим в Иноземном ведомстве, такой грубый подход срабатывает практически на всех. Но я устану разгребать его последствия, поэтому…
– Сейчас объясню, – вздохнула я. – Вообще, причина этому совершенно дикая, и ещё вчера я бы ни за что не осмелилась тебе о ней рассказать, но… Берти поведал мне о ваших приключениях на острове Этерны. Мне кажется, ты поймёшь.
Признаться, я думала, что мне ещё долго придётся его уламывать. Но, как ни странно, Морган без возражений флегматично пожал плечами и разделся. Возможно, он хотел похвастаться фигурой: Гарвус оказался сложён, как молодой бог.
Через полчаса у меня на руках была карта с отмеченным на ней местоположением гребня, а у Моргана в голове – сокращённая версия моей биографии. Чинно поблагодарив его за содействие, я с дикой скоростью улепетнула из шале на поиски гребня.
Мне всё-таки было ужасно неловко.
Нычка Рэндома находилась в часе ходьбы от дома. Раскапывая в снегу шкатулку, в которой, помимо гребня, обнаружилась горка золотых монет, чьи аверсы и реверсы постоянно менялись местами, я не могла не задуматься: а как много у Рэнди таких тайничков по Лайонассе? Наверняка целая прорва!
Гребень был красивый: золотой и инкрустрированный нежным лиловым камнем. На ощупь он казался очень тёплым, хотя и пролежал в снегу неизвестно сколько лет. Я положила его в сумку, получше обмоталась шуфой и пошла в сторону Соловьиной Песни.
В местной библиотеке – или, вернее, читальне, как гласила её вывеска, – я была совсем одна. Заведующая ею старушка в круглых очках смотрела на меня из-за своей стойки, как на любимую внучку: сюда никогда прежде не заглядывали путешественники.
Набрав книг об альвах, я устроилась за массивным библиотечным столом.
На сегодняшний день в Седых горах проживало двенадцать альвов. Общего у них было лишь одно: огромные драгоценные звёзды, источники их силы. У каждого альва звезда была своего цвета и соотносилась с одним из камней. Так, нашему Силграсу соответствовал голубой сапфир; ледяной леди Фионе – сиреневый аметист, чащобной смерти Лешему – красная яшма, повелителю подводных течений Найоху – белый селенит и так далее.
Считалось, что первые альвы появились из урагана, поднявшегося над Седыми горами, когда сюда на заре времён прилетели драконы. Хотя, согласно некоторым другим мифам, изначально они были людьми и просто попали в тот ураган. Вместо того чтобы погибнуть, эти люди преобразились.
Они все являлись очень сильными колдунами. У большинства из них были свои особенности: так, Авалати вынужден был снова и снова засыпать в горе Осколрог, а просыпаться с новой личностью. Леди Фиона не могла применять никакие заклинания, кроме вызова своей цветочно-снежной бури. Леший – единственный, кто был похож на монстра, а не на человека.
Испокон веков с именами альвов связывались и народные праздники, и огромное количество ритуалов и примет. Согласно мнению исследователей, популярность альвов превышала их могущество, однако…
Однако, когда один из них использовал всю свою магию разом, произошёл колоссальный взрыв – гора Цорева лопнула и обрушилась, погребя под собой несколько деревень, а всего через несколько суток после этого произошло знаменитое исчезновение жителей Асулена.
Что-о-о?!
Я вгрызлась в сложный текст на норшвайнском, как бешеная землеройка. Пару раз прибегала к помощи библиотекарши, чтобы перевести совсем уж непонятные пассажи. Металась от книги к книге, и, будь рядышком моя детективная доска и красные ниточки, на ней бы уже царило такое кружево гипотез, что у свидетелей бы отвисли челюсти.
Оказывается, сила каждого альва являлась ограниченным ресурсом. Он мог использовать её понемногу, но должен был обязательно восполнять. Наш Силграс для этого спал и менял воплощения. Ледяная леди набирала новых мертвецов в свою свиту. Рыбьехвостый Орэй усиливался, если ему поклонялись и приносили дары. Леший жил за счёт поедания почвы и мёртвых зверей.
Мои глаза жадно бегали по строкам книги.
Когда альв колдовал на полную мощность, в небе над ним зажигалась огромная магическая звезда, которую было видно издалека. Если альва убивали, его звезда просто рассеивалась. Но если он использовал слишком много своих сил зараз, переходил грань своих возможностей, то эта звезда взрывалась, сея повсюду магические разрушения.
Так и произошло тогда с альвом по имени Криспас. Каждая легенда называла разные причины, которые толкнули его к единомоментному осушению собственных сил, но итог был очевиден: его звезда затряслась и стала крошиться, а затем – беззвучно лопнула в небе. И пусть её осколки никого не ранили, но одновременно с её взрывом раскололась гора Цорева, бывшая резиденцией Криспаса. Из-за этого погибли деревни, находящиеся на её склонах, и, что ещё страшнее, во все стороны от горы волной разошлись странные магические эманации… Именно из-за них исчезли жители Асулена – куда, мы не знаем до сих пор. (Умерли? Перенеслись в другой мир? Обратились тенями?) Эти же эманации на долгие годы исказили энергию унни в Седых горах. Населили их нежитью. Создали погодные разломы. Привели с собой страшные болезни, о которых не знают в других краях Лайонассы…
В общем, взорвавшаяся звезда Криспаса стала настоящей катастрофой. Тем самым Катаклизмом, о котором в Норшвайне не знает только ленивый. А что касается самого Криспаса, то несколько дней после этого он прожил как обычный человек, а затем тихо угас. Умер. Навсегда. Я устало потёрла глаза и откинулась на стуле, заставив его раскачиваться на задних ножках.
Так вот в чём проблема. Вот что скрыл от нас Авалати.
Кач вперёд. Кач назад.
Силграс же говорил, что с каждым годом его силы уменьшаются, его гора уже ждёт его, и сейчас он держится на еде и упрямстве. Тогда, триста лет назад, он был бодр и свеж после долгого сна, и зачарование Долины Колокольчиков не потребовало от него много энергии.
Но сейчас… Он истощён. Его сила вытекает из него, как вода из-под треснувшего камня, и когда он соберёт её остатки для расколдования деревни – его звезда лопнет.
И баланс нарушится. Стихийное бедствие. Смерти. Неизвестные магические последствия огромного масштаба.
А ты, оказывается, готов на всё ради своей деревни, упрямый альв?..
– Поняла теперь, конфетка?
На библиотечном столе передо мной, раскинув ноги в разные стороны, умостив костлявую задницу прямо на книгах, сидел Рэндом в своих новеньких темных очках. Я оглянулась на библиотекаршу: для неё тут явно не было никакого хранителя.
– Поняла. – Я вытянула из-под колена Рэнди свой блокнот. – Мне нельзя допустить, чтобы Силграс расколдовал Долину ценой сапфировой звезды.
– Именно. Потому что в этом случае пик Осколрог лопнет и обрушится на Врата Солнца. Про непредсказуемый магический кавардак я вообще молчу.
– Но что, если Силграс просто уйдёт спать в свою гору? – нахмурилась я. – Чары не развеются сами по себе?
– Любые другие развеялись бы, – хранитель развёл руками. – Но Силль запихнул селян в свои колокольчики. А колокольчики – это то, что переносится под гору вместе с ним и, так сказать, по умолчанию опустошается во время его нового сна… Высыпается ему прямо в черепушку. В общем, в этом случае селяне превратятся в сны и в мир живых никогда больше не возвратятся.
Я поёжилась. Потом вздохнула:
– Так, хорошо… А кто-нибудь ещё может снять заклинание с Долины? Например, другой альв?
– Ноуп. Нихте. Не-не-не, – Рэндом наклонил голову, то ли сочувственно, то ли заинтригованно. – Такое заклятие может снять только тот, кто его наложил. Мне жаль говорить это, конфетка, но в этой истории не будет счастливого конца. А каким из несчастливых он окажется – выбирать тебе. Вся информация у тебя уже есть. Признаюсь: мне жутко интересно, что ты решишь. – Рэндом прищурился, лиловые глаза блеснули под длинными ресницами. – Главное, помни: отказ от выбора – это тоже выбор. О да, вижу-вижу, как ты злишься… Но если бы я не предупредил тебя, было бы ещё хуже, верно? Точнее, не так. Я не мог не предупредить. Я сейчас в Хаосе и не могу помешать Силграсу Авалати нарушить баланс, принести вред моей любимой Лайонассе. А вот ты – можешь. Разберись, пожалуйста, и сочти такое доверие за комплимент. И да. Я рад, что ты всё-таки добыла гребень. Весело было, не правда ли?
Телепат осклабился и, щёлкнув меня по лбу, исчез. Видение это было или нет, а лоб заболел по-настоящему.
Я вышла из библиотеки и стала наворачивать бездумные круги по деревне. Всякий раз, стоит мне узнать плохие новости, мой первый рефлекс – это начать двигаться, идти куда-то, и не важно, куда именно. Кажется, в такие моменты я всерьёз пытаюсь сбежать от проблемы, хотя ни разу пока подобная тактика не приводила меня к успеху. Моё сознание при этом врубает пронзительную сигнализацию и одновременно отключает все органы чувств: я хожу, как лунатик, полностью погружённая в мир собственных переживаний, и если кто-то спросит меня о чём-то в такие моменты, то рискует получить поразительный набор совершенно неразъяснимых пророчеств.
Слегка успокоившись, я с удивлением обнаружила себя с берестяным стаканчиком кофе в руках – когда я успела его взять и где, оставалось для меня загадкой. Я удручённо посмотрела на маслянистую поверхность остывшего напитка – ещё и без молока? Боги, Тинави, это просто стыдно! – сделала глоток, не ощущая вкуса, и, увидев на берегу озера несколько смеющихся селян, устроивших пикник, вдруг с облегчением вспомнила, что перед этим страшным выбором я стою не одна.
Я залпом осушила стаканчик и быстро пошла домой.