Я помню своего подчинённого Берти в те времена, когда он ещё был юным хулиганом и крайне жёстко давал отпор обидчикам. Он и сейчас умеет делать это, но… только после того, как даст противнику несколько шансов одуматься. Боюсь, такое милосердие не доведёт его до добра.
Утренний свет в горах был похож на лисицу: тёплый и рыжий, он стремительно пробежал по лесу, по снежной пустоши, по холму, на котором стоял дом Моргана, затем с любопытством заглянул в окна и, рассудив, что это хорошее место, обосновался внутри.
Млея под тающими, будто тёплое масло, лучами солнца, Берти заварил чай, пахнущий мёдом и ромашкой, погладил на прощанье Корвина и отправился в Соловьиную Песню. На этот раз он честно предупредил Тинави и Моргана о своём уходе. Они вроде как даже поняли, о чём он, хотя тот и докладывался им, пока они бессовестно дрыхли: Моргану – стоя прямо над ним, но на сей раз не шёпотом, а громко и чётко (чтобы тот опять не решил, что Берти – призрак), а Тинави – вежливо от порога, приоткрыв её дверь.
На всякий случай на первом этаже Голден-Халла оставил ещё и записку: «Мой план на день: добиться значительного прорыва в деле о Хеголе Тоффе. Вернусь вечером». А потом, подумав, добавил ещё одну: «Вы классные. Пожалуйста, не поубивайте друг друга!» И – для красивого числа – третью: «Морган, ты не в курсе, но тебе Тинави расскажет: мы с ней поклялись на мизинчиках, что до самого конца будем искать ещё идеи касательно Силграса. Здорово, если ты, со всей мощью своего интеллекта, присоединишься к нам. Без обязательств: третий вариант никуда не девается».
В деревне Берти первым делом направился в булочную «Гвоздика и кориандр» – эпицентр слухов по утрам, когда добрая половина жителей забегала туда за свежими булочками и багетами.
– Господин Берти! – ахнула Патти. – Вы всё-таки вернулись! А я догадывалась, что так и случится. Доктор Морган передал вам трдельник от меня?
– Ого, а должен был? Вот зараза. Не передал. Сам сожрал, наверное. Как твои дела, милая?
Берти прихватил такую же, как принято у местных, крохотную чашечку кофе – он любил мимикрировать – и устроился на высоком табурете. В ходе лёгкой беседы с госпожой Вареши он с некоторым удивлением выяснил, что его друг-мизантроп недавно приходил поболтать с булочницей.
«Обалдеть, – подумал Голден-Халла. – Он послушался моего совета! Боги-хранители. Я что, власть над ним имею?»
– Слушай, Патти, – решив, что пора перейти к делу, сыщик слизнул сливочные усы, оставшиеся после поглощения ванильной трубочки, и понизил голос: – А ты что-нибудь знаешь об отшельнике-колдуне по имени Голат?
Госпожа Вареши не успела и рта открыть, как сзади, от витрины, у которой сидело двое местных охотников, раздалось важное:
– Мы знаем! Ещё как знаем! Как не знать Голата?
«Так я и думал, – про себя хмыкнул Берти. – Подслушивают – и даже не стесняются этого. А ещё скучают. Идеально!».
С благословения Патти он пересел к говорливым охотникам. Булочнице всё равно нужно было заняться клиентами, которые потянулись нескончаемой зевающей вереницей, едва колокол на часовой башне пробил девять утра.
– Этот отшельник раньше жил здесь неподалёку, – неспешно докладывал пожилой охотник с окладистой курчавой бородой. Его звали Лоччо. – Лет десять назад, наверное, переехал.
«Ура! – Берти мысленно улыбнулся. – Я так и знал, что деревня, о которой рассказывала Нив, окажется именно Соловьиной Песней. Весенних зон в Седых горах не так уж много, а эта – неподалёку от телепорта, что было удобно для Голата. И, в конце концов, всем известно, что мир тесен. А горы ещё теснее, как бы оскорбительно для них это ни звучало…»
– Мутный он был, конечно, нелюдимый, – обстоятельно продолжал Лоччо. – Приходил в деревню дай небо раз в дюжину дней, чтобы еды купить. Всё молчал, всегда в низко опущенном капюшоне, дружбы ни с кем не водил.
– Одно слово: затворник! – бойко встрял второй охотник по имени Крафи. – Только нежитью своей и интересовался.
«Ну, я бы скорее удивился, скажи они, что он был местным заводилой… – подумал Берти. – Хм. Всегда в капюшоне. Может, он бывший преступник, убийца, поэтому скрывал лицо? Его погоня за нежитью слишком уж маниакальна. Он просто любит убивать? Или он раскаивается, пытается замолить страшный грех, потому и отдал всего себя этому грязному делу? Или и то и другое сразу, хм…»
Вслух Голден-Халла спросил:
– А где именно жил Голат?
– Да в пещере у Медового луга: говорим же, отшельник истинный. И как он там не мёрз ночами!
Крафи заговорщицки наклонился к сыщику:
– Но ты туда не ходи, чужестранец! После того как Голат уехал, её как будто что-то охраняет.
«Идеально. Ещё одна теория подтверждается».
– Школьники как-то раз устроили себе проверку смелости в этой пещере, так потом их Кайла еле привела в порядок!
– А что с ними случилось?
– Нервное потрясение! – со значением сообщил Крафи и завращал глазами. – Что-то их там так перепугало и прокляло, что у них зубы стучали несколько дней подряд, а ещё они все сыпью покрылись. Некрасиво было.
– Больше никто в ту пещеру ни ногой, – степенно подытожил Лоччо. – Не стоит наглеть, вот как мы рассудили. Не наше дело, с какими тёмными силами этот Голат договор заключил. Нам он пользу принёс, а потому не будем его попрекать и в его бывший дом соваться. Он всю опасную нежить в округе перебил, за что ему спасибо огромное.
– А вот и не всю! – возразил Крафи. – Князя Нежити он так и не выследил.
– Так его, может, и не существует вовсе, – Лоччо развёл руками.
Берти подобрался.
– Что за Князь Нежити?
– Ой, чужестранец, это лучше старуху Майру спрашивай. Никто, кроме неё, о нём никогда не слышал, может, она и выдумала его. А ты, Крафи, головой подумай. – Лоччо повернулся к товарищу и недвусмысленно постучал пальцами по виску. – Да если б Голат Князя и отловил, мы б откуда о том узнали? Он нам что, докладывался, что ли, кого, где и как упокоил?
– Да уж таким бы похвастался, думаю! Не нам, так Майре – с ней одной Голат изредка беседовал, она большая путешественница прежде была да собирательница сказок, много о нежити знала. А она уж весть бы по деревне разнесла! Хоть из дому давно не выходит, а болтливым языком своим всюду дотягивается!
– А где я могу найти Майру? – спросил Берти и, получив адрес, отправился прямо туда.
Майра была слепой и согбенной, прожитые годы оставили рунопись морщин на её коже, но память старухи оставалась ясной. Прежде чем пустить Берти в избу, она потребовала, чтобы он наклонился к ней. «Хочу посмотреть на тебя», – проскрипела Майра и, как паук, пробежалась пальцами по его лицу: ведь слепые смотрят руками.
– Князь Нежити, да… Был такой, – вздохнула она, усевшись в кресло-качалку и накрыв колени лоскутным пледом. – Когда я была ребёнком, о нём многие знали, и некоторые – встречали. Матушка моя его как-то раз видела: была полнолунная ночь на макушке лета, и она шла на Лютиковую гору, чтобы собрать там целебный мох. И вот идёт она меж сосен, луна выходит из-за туч – чу!.. А на поляне стоит юноша. Высокий, темноволосый, осанистый; в егерском костюме, в перчатках с обрезанными пальцами и с луком за спиной. Точь-в-точь человек, но глаза – что красные угли, кожа белее снега, и будто багряное сияние исходит от него при свете луны. И горечью от него так и веет, ей-ей, на луну сейчас завоет, будто волк какой. Заметил он её, отругал за то, что она одна в такой путь ночью отправилась, развернулся и быстро пошёл прочь. А матушка ещё долго ему вслед смотрела, шелохнуться боялась: как-никак, мертвец…
У Берти быстрее забилось сердце. На парадном, маслом написанном портрете в Долине Колокольчиков Хегола был изображён именно так: в кожаном костюме, перчатках и с луком за спиной. Это вполне может быть Тофф!
– А почему его назвали Князем Нежити, госпожа Майра? Он управлял другой нежитью?
– Нет, милок, не было такого. Князем его из-за красоты да из-за щедрости княжеской прозвали: ни разу ни на одного человека не напал, пусть и мертвяк. А что касается другой нежити, так наоборот: говорили, он её ловит и ест, чтобы силой её напитаться.
Голден-Халлу против воли слегка передёрнуло.
– Ох. Получается, людям он никогда не приносил зла?
– Да, никогда! И тихий был, что овечка: все, кто его видели, сами на него натыкались. И поэтому я Голату, отшельнику нашему, что лет двадцать назад у нас тут рядышком поселился, сразу сказала: не нужно Князя Нежити выслеживать. Нехорошее это дело – убивать того, кто человеку не вредит, пусть хоть трижды сердце его не бьётся.
– А Голат что ответил?
– Согласился со мной.
– А как думаете, в теории он мог бы выследить Князя?
– Думаю, да. Вот только Князь, говорю, уже давным-давно исчез, лет восемьдесят о нём ничего не слышно… То ли и на него управа нашлась, то ли покинул Седые горы, то ли сам решил прекратить свои муки.
Берти задумался.
Первое и последнее – точно нет, иначе бы заклинание на сундуке растаяло. Покинул горы… Всё может быть, конечно, но лучше надеяться, что он всё ещё где-то неподалёку. И что Голат согласится его найти.
– Как вы считаете, Майра, – на прощанье спросил Берти, – каковы шансы того, что Князь Нежити помнит свою человеческую жизнь?
Старуха пожевала губами.
– Думаю, они велики. Иначе бы у него не было такой горечи во взгляде.
«Только бы помнил, – думал Берти, на сей раз отправляясь в пещеру Голата. – И тогда я постараюсь привести Хеголу в Долину Колокольчиков до того, как заклинание будет произнесено».
Пещеру отшельника было видно издалека: тёмная дыра, разверзшаяся посреди горы, будто раззявленный рот гигантского беззубого существа. Долгие годы здесь никто не ходил, и теперь густая зелёная трава перед входом достигала колен. От пещеры действительно исходило смутное ощущение угрозы.
Голден-Халла наклонил голову, подныривая под низкий вход, и, наколдовав огонёк на ладони, пошёл вглубь. Довольно скоро стало немного теплее… Запахло кожей, деревом и книгами, как в доме учёного.
За очередным поворотом взору сыщика открылся уютный каменный зал с куполообразным потолком. Там стояло несколько сундуков и ящиков, основа кровати со снятым матрасом, зеркало, платяной шкаф и письменный стол. Свет проникал сквозь дыру-колодец в потолке, перекрытую стеклом.
На вколоченных в камень полках лежали кое-какие магические кристаллы, алхимические приборы, свитки в колбах и прочий магический скарб. И, конечно, чьи-то кости: видимо, для отшельника это было обязательным элементом уюта.
Чувствуя, как чей-то пристальный взгляд буравит ему спину между лопатками, Берти по кругу обошёл пещеру. Ему было очень интересно, какой окажется реакция на его внезапное появление. Сам он на месте обитателя пещеры наверняка был бы сбит с толку. Но тот лишь упорно молчал. Может, настолько в шоке?
Устав играть в молчанку, Голден-Халла сел на пол в середине пещеры и подпёр подбородок кулаком.
– Мне всегда было интересно, что происходит с теми случайными прохожими, которые спросили у меня дорогу куда-то! – лукаво начал он. – Добрались ли они до своей цели? Всё ли у них хорошо? Особенно волнующим этот вопрос становится, если я вдруг понимаю, что умудрился неверно указать им путь. В общем, спешу доложить: у нас с Тинави всё хорошо, и нас – позволю себе похвастаться – даже не расщепило!
Позади Берти раздался призрачный смешок. А затем послышался тихий серебристый голос, доносящийся будто издалека.
– Когда я поняла, что Голат вернулся домой не из Асулена, я действительно стала переживать за вас. Спасибо, что сообщил, как у вас дела.
Сыщик расплылся в улыбке и развернулся лицом к зеркалу.
– Снова привет, Нив! С того момента, как селяне подсказали мне бывший дом Голата, я был уверен, что встречу тебя здесь.
Призрачная девушка, появившаяся внутри, улыбнулась в ответ, а затем непонимающе наклонила голову:
– Но откуда?..
– Потому что ты была слишком слаба для привидения. Тебе приходилось брать энергию у нас с Тинави, да ещё и спать по много часов – твои силы явно уходили на что-то ещё… Сначала я предположил, что ты тратишь их на то, чтобы постоянно вынюхивать нежить вокруг избушки, но потом вспомнил, как ты сказала, что тебе нравится находиться в пещере, в которой раньше жил Голат. Не нравилось, а нравится: в настоящем времени. Это неплохо сочетается со словами селян о том, что пещеру кто-то сторожит! Я правильно понимаю, что Голату было просто лень перевозить с собой вещи? Он оставил здесь всё, кроме необходимого, а ты вот так, через зеркало, приглядываешь за хозяйством?
Нив слабо кивнула. Потом легонько нахмурилась.
– Но мне это по душе, знай! Голат меня ни к чему не принуждает.
– Не переживай, я уже понял, что он мировой дядька. Местные до сих пор поминают его добрым словом, хотя и поражаются тому, сколь нелюдимым он был. Слушай. Тут такое дело. Не люблю наглеть, но мне очень нужна ваша помощь в одном деле.
– В каком?
– Пожалуйста, помогите мне найти Князя Нежити.
И тут Нив, до того милая, улыбчивая и спокойная, с перекошенным лицом отшатнулась. Её пальцы судорожно смяли подол платья, а раны на теле как будто проступили ярче. В пещере резко стемнело, зубы холода заклацали вдоль шеи Голден-Халлы.
– Что-то не так? – Берти удивлённо вскинул брови, но уже мгновение спустя с прищуром подался вперёд. – Отчего тебя так испугало это имя?
– Почему ты спрашиваешь о нём? – Глаза Нив потемнели, став похожими на два провала.
– Я обещал одному человеку узнать, как он умер и где он сейчас. Это очень важно, Нив. Поэтому если ты что-то знаешь…
– Я ничего не знаю! – крикнула она.
Голос привидения странно двоился. Едва слышимый, но неприятный высокий гул поднялся от пола и стал отражаться от стен пещеры, дробясь и отдаваясь в ушах. Берти мотнул головой, прогоняя этот звук, похожий на комариный писк, и внимательнее вгляделся в лицо Нив.
– Хм. В первый момент я подумал, что ты боишься Князя Нежити, но теперь я понимаю, что ты боишься… меня? – задумчиво протянул он.
– Уходи! – завизжала Нив и вдруг силовой волной отшвырнула Берти в дальнюю стену.
Он не ожидал этого. Должен был – он же действительно вечно кичится своей наблюдательностью, дурачина, – а всё-таки не ожидал.
Удар о камень оказался до пепла сильным. Голден-Халла не сразу смог подняться – и в эту секунду промедления, заполненную острой вспышкой боли и водопадом звёзд перед глазами, в него прилетело фиолетовое облачко проклятия.
Прах! Нив!..
Игнорируя боль, Берти вскочил на ноги и, одной рукой придерживаясь за стену, другую вытянул вперёд, готовясь выставить против призрака щит. В глазах всё плыло, хотелось кашлять.
Нив была в бешенстве.
Поверхность зеркала пошла волнами, всё больше походя на ночной омут, в который бросили камень. Темнота окончательно заволокла пещеру, и раскидывающая её чёрные сети Нив внезапно шагнула наружу из отражения. Она схватила эту тьму за край и широким махом бросила её в Голден-Халлу. Но на сей раз он был наготове: перед Берти выстроилась прозрачная защитная стена, о которую тьма расплескалась жгучими кляксами.
Затем Берти резким хлопком снёс собственную стену, и, прежде чем Нив успела напасть на него заново, швырнул в озверевшего призрака вспышку света.
– Ты же…
Сплюнув кровь, он шагнул вперёд.
– Говорила…
Ещё вспышка. Нив закрыла лицо рукавом и яростно взвыла. Новый шаг.
– Что вы с Голатом защищаете… людей! – рявкнул Берти, отбрасывая ещё одну её чёрную сеть и швыряя в ответ белый шар.
Всю пещеру трясло от попеременно раздирающих её тьмы и света.
– И что теперь?! – зарычал Берти, вплотную приблизившись к привидению. – Ты хочешь убить меня? Легко же ты отказываешься от своих принципов! Или ты лгала нам – с самого начала, а, Нив?!
Её лицо исказила мука. Из тёмных глаз полились слёзы, а плечи, ключицы, колени, кисти – всё это внезапно, обессиленно растаяло, оставив в воздухе мерцать лишь отдельные части тела.
Нив попыталась шагнуть обратно, в зеркало, скрыться там, захлёбываясь в рыданиях, но так же, как она прежде касалась Тинави, чтобы набрать энергии, теперь Берти коснулся её. Рука сыщика легла туда, где должен был находиться невидимый и неощутимый локоть Нив, и она стала стремительно проявляться обратно. Другая рука Берти поверх плеча Нив дотянулась до поверхности бурлящего зеркала, фиксируя его и закрывая проход.
– Ответь мне, госпожа Кройшпаль, – совсем иначе, тихо и грустно, попросил её Берти. – Что ты знаешь о Князе Нежити и почему так боишься, что я найду его? Правильно ли я полагаю, что…
– Пожалуйста, замолчи, – перебив его, одними губами прошептала Нив.
И снова напала, вложив в удар и свою, и его, только что им подаренную энергию.
Как же так.
Он не стал выставлять щит, вместо этого просто отразив удар, – и не ожидавшая этого Нив с криком упала в своё зеркало, исчезая в его глубине. Берти вновь коснулся его кипящей поверхности и заклинанием ненадолго запечатал её, чтобы успеть спокойно уйти.
– Вот так милое привидение… – пробормотал он, когда, отойдя от пещеры на приличное расстояние, сел на обочину дороги и начал ощупывать свою спину и затылок, которыми так сильно приложился о стену.
М-да, больно. А что это за проклятие было во втором ударе? Так-так, судя по остаточным следам, не смертельное, к счастью, и вполне излечивается одним лекарством…
До тех пор, пока его магические браслеты почти полностью не опустели, Берти залечивал свои многочисленные ссадины и ушибы. «Что ж, теперь я обязательно найду тебя, Хегола Тофф», – мысленно пообещал он, устало бредя домой.