Ночь выпускного в Башне магов – одна из самых красивых ночей в году. Если вы планируете посещать Шолох весной, рекомендуем подгадать даты так, чтобы застать её.

При свете дня Соловьиная Песня выглядела совершенно иначе, чем ночью, но при этом – столь же удивительно.

Обожаю такие места: те, у которых как будто есть две ипостаси. Шолох такой же. Каждый его квартал. Где-то, как в Верхнем Закатном, днём бурлит деловая лесная жизнь, а ночью – мерцают стеклянные фонари на загадочно-пустынных улочках. Где-то, как в Роще Грёз, по утрам прохладно и философски медлительно, а вечерами звучат фольклорные мелодии, утягивающие тебя в эльфийские танцы под луной.

Вот и здесь: вчера при взгляде с горы деревушка показалась мне бесконечно тихой обителью разноцветных огней, а сейчас на первый план проступило волшебство с элементами местной норшвайнской жути.

Хорошенькие дома с голубыми крышами – но на стенах налеплены чёрные флаги от нежити. Ароматные сыры и лавандовые вина на прилавке – а рядом с ними монастырская вода, якобы позволяющая упокоить восставшего мертвеца, и амулеты, облегчающие переход через погодные разломы. На берегу озера в центре деревни играют и хлопают крыльями весёлые курочки – вот только это не живые птицы, а их привидения.

И над всем этим – запах цветущих миндальных деревьев и гиациантов.

– Нам туда! – Голден-Халла утянул меня в неожиданно узкий переулок. – Смотри, Тинави, местная шаманка по имени Кайла – своеобразная дама. В качестве платы за свои услуги она просит не деньги.

– А что? – Вслед за спутником я пригнулась, чтобы поднырнуть под цветущие ветви: куст сирени вырос прямо в проходе между двумя домами.

– В тот раз она захотела прядь моих волос, заколку-отмычку и чтобы я рассказал ей о своих любимых книгах.

– Какая любопытная цена! – Я поразилась. – Давай в этот раз я расплачусь.

– Ой, зря ты разбрасываешься такими предложениями!

Мы зашли в лавку, столь неприметную, что одна я бы точно прошла мимо.

– Кого принесли ветер севера да свет Игольчатой звезды? – раздался из темноты тихий сиплый голос, по которому нельзя было понять возраст говорившей. – Чьи следы теперь будут сниться порогу моего дома?

– Здравствуй, Кайла, – улыбнулся Голден-Халла. – Это снова я! Соскучилась?

– По такому бы да не соскучиться! Здравствуй, Рыжик! Да ты не один, погляжу. Ну-ка, красавица…

Я всё ещё тёрла глаза, пытаясь привыкнуть к сумраку после яркого дневного света, когда мне навстречу шагнула женщина средних лет в ярко-малиновом одеянии. Чётки на пышной груди шаманки колыхнулись, когда она схватила меня за плечи и развернула по кругу, пристально рассматривая. У неё был орлиный нос, фиолетовые волосы и длинные, как у русалки, ногти.

Она выглядела чуть-чуть чокнутой. Мне это понравилось.

– Добрый день, мадам. – Обращение в стиле кентавра Патрициуса показалось мне уместным. – Я из Шолоха. Здесь проездом.

Я знала, что шаманам из племени скальников нельзя называть своё имя. С его помощью они могут наворотить дел в твоей судьбе. Причём не обязательно со зла, бывает, что просто по недосмотру. Поэтому шаманы придерживаются своеобразного этикета: даже если они знают чьё-то имя (например, соседа), они всё равно не будут произносить его вслух. Это считается хорошим тоном.

– Будешь Синеглазкой, – прищурившись, решила Кайла. – Что вам надо?

Берти протянул ей записку со списком трав, и Кайла, бормоча, повела вдоль него пальцем. Несмотря на то что я наконец-то привыкла к темноте, мне так и не удалось толком рассмотреть интерьер: всякий предмет, стоило только навести на него взгляд, начинал таять, как мороженое. Дом шаманки не открывал свои тайны неприглашённым гостям.

– Хорошо. – Кайла бросила бумажку себе за плечо, и та сгорела в полёте. – Цена такова: у меня на чердаке спрятана шкатулка. Недавно при полной луне я танцевала для духов реки, чтобы отвадить от нашей деревни завистников и клеветников. Духи вняли моей просьбе и подарили мне волшебный цветок, который надо было растолочь для завершения ритуала. Но я вернулась домой слишком уставшая и поэтому просто положила его в первую попавшуюся шкатулку и заперла. А наутро я поняла, что это была шкатулка с заранее подготовленным в ней Слепком Заклятия… Мне не хочется разбираться с ним. Откройте шкатулку вы, и это будет достаточной платой за целебные травы.

Берти глубоко призадумался. Я – ещё глубже. Что такое, прах бы его побрал, Слепок Заклятия?..

– По рукам, – наконец ответил Голден-Халла, и они с Кайлой неформально ударили кулаком о кулак.

Друг за другом по скрипучей приставной лесенке мы поднялись на чердак дома. Там раскинулось царство соломы, крыс и мотыльков, при нашем появлении пришедшее в страшное беспокойство. Искомая шкатулка стояла прямо в центре помещения, на подставке из выкорчеванного пня.

Берти и Кайла начали подготовку к чему-то, что пока оставалось для меня загадкой. Берти притащил с первого этажа несколько подушек и бросил их на пол. Кайла достала из широких рукавов своего одеяния свечи-костерки и расставила их на блюдцах вокруг.

– Будут отпугивать крыс, – сипло хохотнула она. – А то ваша погрызенная плоть в цену не входит.

– Фу, Кайла! – Голден-Халла поморщился.

– Что, Рыжик? Я о вас забочусь, между прочим. Объясни пока Синеглазке, что к чему, а то она явно не в курсе. Небось ты хотела, деточка, узнать у него всё по-тихому, когда я уйду? Не стесняйся. Не стыдно не знать, что такое Слепок Заклятия, раз ты из Шолоха: это наше северное колдовство. А Рыжик свой нос всюду суёт, и месяца здесь не прожил, а все тайны выведал. Берегись, путница: ты тоже не уйдёшь от него такой, какой была до встречи.

– Кайла, перестань меня демонизировать!

– А кто сказал, что перемены – это плохо?

Шаманка подмигнула мне. Глядя на то, как Берти снимает плащ и поудобнее устраивается на подушках, я удивилась:

– Мы здесь надолго?

– На пару часов, пожалуй, – прикинул Голден-Халла. – Слепки Заклятия – это иллюзорные пространства, которые шаманы-скальники создают, чтобы как следует запирать свои тайники. Туда может проникнуть либо сам шаман, либо тот, кого он пригласил. Внутри Слепка находятся замки́ – нормальные амбарные замки́, которые нужно открыть, чтобы выбраться наружу. К ним даже даются ключи! Но когда ты поворачиваешь ключ, Слепок Заклятия выдаёт тебе условие… Это может быть загадка, которую надо решить, или правда, которую нужно озвучить, испытание для прохождения, воспоминание для переживания или что угодно ещё… Зависит от фантазии шамана. Откроешь все замки – и тогда тайник распахнётся, а ты вернёшься в обычный мир.

– Ого! – Теперь я с куда большим интересом смотрела на шкатулку. – Кайла, а почему вы сами не хотите открыть тайник? Неужели задания в Слепке Заклятия настолько сложные?

– Нет, конечно! Так, глупости всякие. Но я задавала их, предварительно уговорив бутылочку вина, и теперь мне стыдно, – отмахнулась шаманка. – А вам, думаю, понравится. Всё. Приятного путешествия.

И не успели мы с Берти хоть что-то ответить, как она положила горячие руки, увенчанные перстнями, нам на затылки. Комната поплыла у меня перед глазами, и в следующее мгновение чердак исчез.

* * *

Привет, Слепок Заклятия!

Мы с Берти сидели на огромном камне. Под нами журчала синяя река, исполосованная зелёными водорослями, с редкими островками белых кувшинок. С цветка на цветок, жужжа, перелетали стрекозы, а к поверхности воды подплывали сонные рыбы и делали «буп» ртами, пополняя запас кислорода.

Берега – зелёные холмы, пахнущие мёдом и вереском, – терялись вдалеке, чуть затянутые дымкой облачного дня. Но нам и не нужно было плыть к ним: наша цель располагалась гораздо ближе. На одном из таких же торчащих из-под воды валунов, на каком находились мы, лежали в ряд три замка с воткнутыми ключами.

– Отлично! – обрадовался Берти. – Добираемся туда, выполняем условия – и миссия выполнена. Та-да!

Меня разобрал азарт, когда я обнаружила, что валуны, по которым нам придётся прыгать, двигаются под водой, причём коварно – уезжая с места как раз в тот момент, когда ты порываешься на него скакнуть. Когда мы, напрыгавшись вволю, оказались на нужном камне, я первая повернула ключ в ближайшем замке. Внутри что-то щёлкнуло, и в воздухе передо мной проявились буквы, сложенные из текучего серебристого дыма:

Идёт то в гору, то с горы, из дола в дол, с холма в низину,

но всё же – на месте остаётся.

Детская загадка?.. Кайла, конечно, предупредила, что задания будут глупыми, но я ожидала глупостей иного рода.

– Дорога, – ответила я, и буквы вместе с замком и ключом бесшумно растворились в воздухе.

Берти, заметив мою удивлённую физиономию, поспешил пояснить:

– Обычно Слепки Заклятия гораздо серьёзнее! Но ведь Кайла тут не национальные сокровища прятать собиралась, а так, зачаровала шкатулку от скуки, чтобы кто попало не открывал. Но как минимум одно из заданий точно будет с подвохом…

Он повернул следующий ключ. Лёгкий щелчок – и снова в воздух взвилась магическая надпись.

Первый парень на деревне, а…

Лицо Голден-Халлы неожиданно приобрело растерянное выражение: будто отличник внезапно обнаружил, что забыл сделать домашку.

Слепок явно хотел получить от нас продолжение поговорки. И я, в отличие от сыщика, его знала: спасибо незабвенному мастеру Улиусу, амбассадору народной мудрости. Но увидев, что я собираюсь подсказать, Берти яростно замотал головой и приложил палец к губам: «Тише!»

Поня-я-ятно. Значит, после того, как вопрос задан, следующей репликой должен прозвучать ответ – иначе мы провалим задание.

Взгляд Голден-Халлы из растерянного стал страдальчески-умоляющим. Дай списать – читалось в его глазах. Тогда я взяла его за руку и одну за другой стала чертить на его ладони буквы правильного ответа.

Берти в ответ как-то странно задёргался… Я уж испугалась, что Слепок убивает его за слишком долгий ответ или что-то вроде этого, но оказалось, что мой спутник просто до жути боится щекотки. Я попробовала нарисовать следующую букву на запястье, но стало ещё хуже: Берти сложился пополам, пытаясь сдержать то ли смех, то ли вой.

Наконец экзекуция была закончена, и растрёпанный Голден-Халла прохрипел:

…а в деревне два двора.

Когда замок растворился, он выразительно повернулся ко мне:

– Между прочим, это было за гранью добра и зла!

– А под рёбрами тебе тоже щекотно? – Я делано потянулась туда, и Берти чуть не рухнул в воду, пытаясь увернуться. – Да ладно, я же шучу!..

– Всегда будь начеку и не верь шутникам – вот первое правило выживания в Портовом квартале Саусборна. – Голден-Халла сокрушённо покачал головой. – Ну что, возьмёшь на себя последний замок?

– С однозначно коварным заданием?

– Ты же хотела расплатиться, помнится.

– Я и не возражаю. Просто акцентирую внимание на своей жертвенности, чтобы потом бессовестно хвастаться.

И я повернула ключ.

* * *

В этот раз не было никаких туманных букв. Просто окружающая обстановка без предупреждения изменилась.

Мы очутились в крохотном городском переулочке, точнее даже тупичке, явно где-то неподалёку от моря. Нос щекотал резкий запах соли, над головой кричали чайки, а между домами, заросшими плющами и сиреневыми глициниями, открывался вид на бесконечную синюю гладь в белых барашках.

– Что за ерунда? – поразилась я. Ключ и замок из моих рук пропали.

– Это не ерунда, а мой родной город! – вскинул брови Голден-Халла. – Добро пожаловать в иллюзорный Саусборн, госпожа Страждущая. Вот только хотел бы я знать, что мы здесь делаем…

Вдруг где-то неподалёку раздался весёлый взвизг и тотчас – звонкий девичий хохот. В переулок влетела девушка в белом платье и соломенной шляпке. Раскрасневшаяся, прехорошенькая, она присела за большой дубовой бочкой, явно прячась от кого-то.

– Так, она нас не видит, – прикинула я. – Возможно, суть этого задания состоит в том, чтобы подсмотреть тут некую информацию, а потом, уже вернувшись в пространство Слепка, ответить на вопрос… Эй, Голден-Халла, ты чего?!

Берти побледнел как полотно. Я и не догадывалась, что его приятно загорелая физиономия может быть такого цвета.

– Какого праха, Кайла! – яростно прошипел он, сжимая кулаки.

На улице послышалось посвистывание, и в следующее мгновение в тупике появился ещё один персонаж. Худой парнишка с взъерошенными тёмно-рыжими волосами, синими глазами и располагающей улыбкой. Впрочем, сейчас она была скорее коварно-хищной, да и все его движения не давали усомниться – он вышел на охоту.

Рыжик остановился прямо перед бочкой, засунув руки в карманы и покачиваясь с пятки на носок и обратно. Он продолжал непринуждённо насвистывать, но цепкий взгляд так и прожигал бочку. Он ждал. И знал, что дождётся. Спрятавшаяся девушка испуганно прижала руки ко рту и вся подрагивала – то ли от страха, то ли от предвкушения.

Я моргнула.

– Берти, это же…

– Да, это я, – перебил он и отчаянным движением запустил руки в волосы. – Тинави, я не хочу, чтобы ты это видела. Мы с тобой не настолько близкие друзья. Пепел, да и близким такое не показывают! Кайла!!! – вновь взревел он, как будто это могло что-то изменить. – Что это за задание, прах бы тебя побрал?!

В этот момент девушка в шляпке всё-таки не выдержала и хихикнула. Юный Берти замер и с чувством прикусил нижнюю губу.

– Попалась, – сказал он таким тоном, что даже у меня побежали мурашки по коже.

– Твою ж налево. Отвернись, Тинави, – шлёпнул ладонью о лицо Берти-нынешний. – Я тебя очень прошу.

Он был красный как рак.

Я вежливый человек, который старается ценить чувства окружающих. Поэтому вслед за сыщиком я развернулась и глубокомысленно уставилась в глухую кирпичную стену. Перед этим я успела увидеть, как мелкая версия Голден-Халлы стремительно перепрыгивает бочку, опёршись о неё рукой, опускается на колени возле девушки и с жаром обхватывает её лицо двумя руками.

– Это твой первый поцелуй?

– Хуже. Первый раз.

Теперь уже и я густо покраснела. Так мы и стояли плечом к плечу, стараясь не думать о происходящем за спиной и прикрыв уши. Иногда Берти изо всех сил жмурился, как будто надеясь, что от этого нас выкинет обратно в Слепок, а потом явственно вопрошал: «пошто» и «доколе». Ребятки у нас за спиной явно никуда не торопились.

– Берти, можно вопрос? – не выдержала я наконец.

– Нет!

– Почему на улице-то?..

Он взвыл.

– Так получилось… Игра в прятки – дело непредсказуемое. Хотя, начиная её, каждый из нас, конечно, подспудно рассчитывал на такой финал. Зачем ещё мы бы вдвоём начали детскую игру?

– Ох, Голден-Халла! – только и могла, что покачать головой я. С ума сойти, какой у меня коварный спутник. – А как вы познакомились? Мне показалось, что она старше.

– Так и есть. Мы вместе учились в музыкалке. Джеффи тоже играла на виолончели, но хуже, чем я, хотя и на три года дольше. Преподаватель попросил меня позаниматься с ней, и я сначала страшно негодовал – что за дела, тратить своё драгоценное время на какую-то девицу!.. Но потом меня разобрал азарт: сначала спортивный, потом другого толка. В итоге мы несколько вышли за рамки обучения. Я даже писал ей стихи, представляешь. Про любовь, розы, кровь и всё такое.

– Ого! А выглядел как отпетый хулиган.

– Им я и был. И, между прочим, очень дорожил своей репутацией плохого парня! Она требовалась мне затем, чтобы никто не смел приставать к моему младшему брату (он инвалид) и сёстрам. Поэтому, когда через пару месяцев Джеффи бросила меня и растрепала всему кварталу о тех стихах, мне пришлось ой как постараться, чтобы восстановить авторитет. Какое-то время все вокруг обзывали меня женским именем Холли вместо Халлы – намекая на девчачью романтичность. Именно тогда я и научился по-настоящему серьёзно драться, доказывая всем и каждому, что со мной шутки плохи. Даже участвовал в боях за деньги в подпольных боксёрских клубах.

– Ты же был несовершеннолетним!

– Да кого это волнует в Саусборне!..

Берти, кажется, приободрился. Говорил намеренно громко и легкомысленно, но продолжал напряжённо буравить глазами стену. Я тоже уже изучила её до последней трещинки. Хоть диссертацию об этой грешной стене пиши.

– И как вас какой-нибудь прохожий не поймал… – подивилась я.

Мученическая мина, мгновенно скорченная Берти, намекнула, что я попала в яблочко.

– Вы что творите!! – раздался страшный низкий бас, сотрясший переулок до самого основания. – Совсем обалдели?!

Всё тотчас смешалось в какофонию из визгов, шороха ткани и ругани.

– Так! Отбегаем! – скомандовал Берти и дёрнул меня за руку.

Юная версия Голден-Халлы, застёгивая на ходу штаны, рванула в сторону «нашей» стены, от которой мы едва успели отпрянуть, и по-беличьи ловко покарабкалась по ней вверх, цепляясь за плющи.

За негодником к стене подскочил огромный толстый жандарм с пышными усами. Он орал, потрясал кулаком, топал ногами и всячески высказывал своё неудовольствие, но вверх предусмотрительно не пополз. Перепуганная Джеффи у него за спиной подхватила шляпку, поправила платье и шустро выскользнула из тупика, пока на неё не обратили внимание.

Вот теперь Берти-нынешний оклемался.

– Ты не поверишь, – разулыбался он, – но этот господин в будущем станет моим первым начальником в жандармерии! Моди Шибу, знаменитый тем, что всегда натыкается на подобные ситуации. В Портовом квартале шутят, что в детстве его уронили в котелок с отваром из четырёхлистного клевера, но уже прокисшим – вот и пошла такая дурацкая удача…

– А он в дальнейшем понял, что это был ты?

– Не-а. Говорю же, он на всякую дичь по пять раз на дню натыкался. Никакой памяти не хватит!

Я с любопытством следила за тем, как юный Голден-Халла переполз со стены на черепичную крышу дома, и, кое-как балансируя, по коньку бросился прочь. На вопли господина Шибу из окон стали высовываться головы недовольных горожан. Попытки жандарма объяснить, что к чему, вызвали у жителей квартала бурное негодование.

– Извращенец! – ахали они. – Что говорит такое!

– Выдумщик! Совсем фантазия у человека больная!

– Да головы поднимите, вон тот хулиган! – увещевал Шибу, тыча пальцем в сторону улепётывающего Берти, но всем было лень.

В итоге жандарм плюнул, в сердцах пожелал Голден-Халле множество крайне затейливых неприятностей и пошёл прочь. Горожане на прощанье сменили гнев на милость.

– Вы заходите завтра ко мне в лавку за рыбкой, господин Шибу! – крикнул один из, видимо, рыбаков. – В ней много полезных веществ, и она успокаивает.

– Хорошо, – горько вздохнул жандарм.

И на этой оптимистичной ноте нас выкинуло обратно в Слепок Заклятия.

– Слушай, а мне под конец даже понравилось! – рассмеялась я. – Ты, конечно, был огонь, Голден-Халла. Пожар. Пожарище! Честно говорю, с женской точки зрения.

– Я и сейчас огонь, – фыркнул он и сконфуженно потёр нос, хотя я, вообще-то, была с ним согласна. – Да, финал там весёлый, конечно… Однако Кайле я всё выскажу! Что за хрень? Зачем ей такое задание?!

– Ну, она же призналась, что хотела повеселиться. Видимо, планировала освежить собственную молодость, а потом передумала, вот и отправила нас отдуваться, – я пожала плечами. – Хм. А как нам отсюда выбраться, кстати?

Берти уставился на ключ и замок, вновь материализовавшиеся в моей руке.

– Вообще это должно было произойти само собой. Поверни ключ ещё раз, возможно, тут заперто на два оборота.

У меня вдруг закрались страшные подозрения.

– А не значит ли это, что… – сглотнула я.

Берти осклабился.

– Поворачивай, Тинави, – как-то до опасного ласково сказал он.

* * *

Теперь мы оказались в Шолохе. В тихой дубовой роще, перед большим, но уютным коттеджем, в котором мы с Дахху и Кадией прожили добрых семь лет, получая достойное аристократов высшее образование.

Это был дом магистра Орлина.

– Нам туда, – я поманила Берти в сад.

При каждом шаге из-под ног вспархивали бабочки. В воздухе разливался запах свежескошенной травы, солнце медленно заходило, и всё вокруг – клумбы с пионами, кусты сирени, окна коттеджа – было окрашено в тёплые янтарные цвета.

– То есть, в отличие от меня, ты так и жаждешь показать шоу? – Берти изумлённо фыркнул за спиной.

– Ещё чего! Но раз это воспоминание такое живое, я воспользуюсь шансом ещё раз увидеть то, что было до… сам-знаешь-какой сцены.

Я оглянулась через плечо и добавила:

– Я очень люблю этот день.

Едва мы устроились на садовых качелях, как дверь дома распахнулась. Из неё, хохоча, выскочили трое: Дахху с губной гармошкой, Кадия с тарелкой сэндвичей и я – с бутылкой лимонада. Следом вальяжно выкатился рыжий кот по имени Банджо.

Наши с друзьями юные версии сели в рядок на ступеньках и стали болтать о том, какое это счастье – впервые ночевать без магистра Орлина, уехавшего на чтение прощальной речи выпускникам Башни магов.

По традиции, в выпускную ночь в Шолохе зажигают бумажные фонари и отпускают в небо – их так много, что видно даже из дальних уголков леса. Благодаря колдовству эти фонари, полетав несколько часов, все стягиваются к реке Нейрис, опускаются на её ночные воды и преображаются в крохотные лодочки, которые затем приплывают обратно к Башне – уже на рассвете, знаменуя финал праздника.

Этот обычай очень нравится дриадам и нимфам, и поэтому после заката они выходят из своих деревьев, танцуют и поют под лунным светом, и их чарующие голоса звучат по всему Смаховому лесу.

Совершенно волшебная ночь.

Я шёпотом поведала всё это Берти. Между тем Дахху на крыльце играл на губной гармошке, а прежняя я и Кадия обсуждали невероятно важную тему… Придёт Аэвайр или нет?

Аэвайр из Дома Сгинувших. Один из студентов Башни, будущий Каратель и по совместительству мой первый парень.

– Придёт, конечно. – Кадия излучала уверенность. – Он от тебя без ума. И держит слово. А он прямым текстом сказал, что у вас сегодня свидание!

– Да, но выпускной… – Я то и дело взволнованно поправляла волосы, убранные в низкий хвост. – Даже младшекурсники стараются не пропускать его: слишком уж великолепное зрелище!

– Ты великолепней. Перестань вынуждать меня говорить это!.. Как только Аэвайр явится, мы с Дахху прыгнем туда, – Кадия ткнула пальцем на ближайший куст.

Дахху тотчас оторвал гармошку от губ.

– Это шиповник. Он колючий. Я не собираюсь туда прыгать.

– Даже ради Тинави?!

– Сомневаюсь, что Тинави жаждет нашей крови.

– Вообще не жажду, я же не комар, – подтвердила я и прихлопнула гада, как раз севшего на лоб Кадии. – Вы лучше уходите по тропинке, как приличные люди. А то Аэвайр решит, что вы ку-ку.

– Вообще-то я планировала, что мы успеем скрыться в кусте до того, как он нас увидит! – Кад не желала расставаться со своим планом. – Я прошлым летом училась стремительным прыжкам в окопы!

– Ну а я-то – нет! – возмутился Дахху.

В этот момент скрипнула калитка и в сад шагнул молодой человек в синем плаще-летяге и с букетом тюльпанов в руках.

Юные мы всполошились, как пойманные на горячем. Приветствия смешались с попытками выяснить, как дела у Аэвайра (напористыми, чуть ли не агрессивными), Кадия всё порывалась нырнуть в шиповник, мы с Дахху её по очереди удерживали, а молодой господин Сгинувший, не в пример более серьёзный и загадочный, чем мы, только посмеивался, позволяя нам вволю попаниковать и посуетиться.

А я-нынешняя вдруг поняла, что Аэвайр, с которым мы через семестр расстались и чей образ с годами смазался в моей памяти, в то лето был похож на… Полынь. Если Полынь, конечно, постричь и избавить от тонны его побрякушек. Ох! Вот и как мне теперь спокойно смотреть на напарника в свете этой новой ассоциации?!

Подобные мысли о Полыни вызвали у меня экстренное желание вскочить, с воплями забегать по саду и, пожалуй, вылить себе на голову что-нибудь холодное. Но я была тут не одна, а с гостем – Голден-Халлой, которому я успела разрекламировать этот вечер как очень милый: нельзя теперь устраивать бедлам. Поэтому я лишь мужественно сглотнула и пообещала себе поразмышлять о Полыни, Аэвайре и вообще всём таком сомнительном попозже. В одиночестве и так осторожно, что никто не сможет подслушать или прочитать между строк.

Я закрыла глаза и тряхнула головой.

Полынь. Небо голубое, как же я соскучилась.

Вот поэтому в путешествиях и не стоит лишний раз вспоминать о доме – ведь мне сразу остро хочется вернуться. Тогда как сейчас меня окружают свои потрясающие, бесценные чудеса. И люди.

Тем временем Дахху и Кадия выдумали какой-то совершенно безумный предлог и чуть ли не бегом умчались в лес. Впрочем, Дахху перед этим умудрился незаметно впихнуть юной мне кое-что в ладонь. Я-студентка мигом запунцовела и хотела шикнуть на него, но он уже благополучно свалил.

– Ничего себе какой у тебя друг предусмотрительный! – оценил Голден-Халла.

– Да. Но в тот момент я расценила это как бестактность, – повинилась я-нынешняя.

Между тем Аэвайр наклонился и поцеловал прошлую меня. Это был поцелуй такого рода, что тюльпаны чуть не выпали из моих вмиг ослабевших рук, и если бы Аэ не прижал меня к стене, замкнув цветы между нами, всё вокруг уже было бы в рассыпавшихся сиреневых лепестках.

– Ты сегодня ещё красивее, чем всегда, – оторвавшись от моих губ, шепнул будущий Каратель с характерной хрипотцой и медленно провёл рукой по моей шее, пальцем огладил ключицы.

– Кто бы говорил. – Я дерзко вскинула подбородок и легонько укусила его за губу.

Мы поцеловались снова. И снова. И снова. И наконец, на ощупь найдя дверь, ввалились в дом. Цветы остались лежать на перилах.

Я-нынешняя мечтательно вздохнула и поспешила утешить Берти:

– Если что, здесь мы с тобой в безопасности. Просто не надо соваться в дом – и дальнейшее случится без нас. Больше никаких психологических травм! Можем спокойно наслаждаться красотой сада.

– Хорошо, – улыбнулся Берти и, оттолкнувшись ногами от земли, заставил качели качнуться чуть сильнее.

Молчал вечерний лес, молчал и дом: манящий, загадочный. Только тихо пел ловец ветра на крыльце, да вторила ему какая-то птаха в кустах. Между яблоневых деревьев в конце сада скользнула серебристая тень: древесный дух спешил куда-то. Я обняла себя за плечи и подняла голову к потемневшему небу, на котором уже вспыхнула первая звезда.

– Мы называем её Печальной звездой, – сказала я, указав на неё подбородком. – Она загорается раньше всех, долго светит одна, а гаснет задолго до рассвета… Из-за этого проводит мало времени с другими звёздами. Оттого и печальна.

– Знаешь, а ведь я никогда не был в Шолохе.

Ответ Берти, прозвучавший, казалось бы, невпопад, идеально совпал с моей фразой по настроению. Я перевела взгляд на Голден-Халлу. Его глаза были подёрнуты лёгкой дымкой печали.

– Так приезжай.

Он промолчал.

– Нет, я серьёзно, приезжай, – отчего-то с жаром повторила я. – Мне кажется, тебе у нас понравится.

– Все так говорят. – Берти задумчиво сцепил пальцы под подбородком. – А мне страшно, представляешь. Боюсь слишком полюбить ваш город. И ваших людей. И знаешь, что произойдёт тогда?

Его глаза совсем погрустнели. Меня захлестнула неясная чужая боль.

– Я буду горевать, – сказал он, – потому что вы живёте гораздо дольше нас. Потому что это – ваше, и только ваше. И я никак не смогу это изменить.

Мне показалось, меня ударили в самое сердце.

– Но разве стоит отказываться от чего-то прекрасного только из-за того, что боишься боли потом? – протянула я. Слова, возможно, бестактные и нечестные, вырвались быстрее, чем я прикусила язык.

И в этот момент над лесом взлетели мириады бумажных фонарей… Мы с Берти зачарованно подняли головы, любуясь ими, и оранжевые огни, казалось, заполонили весь небосвод своим волшебным сиянием.

Голден-Халла повернулся ко мне и мягко улыбнулся:

– Не стоит. Я приеду.

От этих слов что-то тихо надорвалось у меня в груди.

– Я очень рада слышать это, Берти.

Вскоре в коттедже сбоку от нас открылось окно.

– Смотри! – ахнул оттуда мой голос, чуть более высокий, чем сейчас, и в следующее мгновение изящная и совершенно голая Тинави из Дома Страждущих перевесилась через подоконник.

– Ой-й-й-й! – взвыла я-нынешняя, через все качели кидаясь к Берти и невежливо закрывая ему глаза обеими руками.

– Мм, вот это да, – как обычно легкомысленно, рассмеялся он, и одновременно с тем Слепок Заклятия решил, что с нас достаточно.

Смаховый лес, коттедж и звуки музыки вдалеке выцвели, как краски на старом рисунке, и в следующее мгновение мы очнулись на чердаке в доме шаманки.

Какое-то время мы не двигались, молча пялясь на открывшуюся шкатулку. В воздухе всё ещё витал слабый запах лесного лета и пионов, морской соли и выпечки, вереска и мёда… Удивительный и многогранный аромат, из которого почему-то не хотелось выныривать.

– Знаешь, а это было здорово, – шепнула я и слегка покраснела.

– Да. Я уже передумал убивать Кайлу, – подняв на меня глаза, подтвердил Голден-Халла.

* * *

Шаманка была довольна. Она выдала нам все необходимые травы, предупредила, что через пару часов у нас начнётся «отходняк» (Слепок Заклятия сжирает много сил, лучше сразу пойти спать) и попросила Берти:

– Рыжик, скажи своему Бледному, чтобы он зашёл ко мне, как будет в деревне.

– Зачем? – заинтересовался Голден-Халла. – Не думаю, что он послушается.

– А ты сделай так, чтобы послушался. Он меня терпеть не может, называет пронырой и пьянчужкой, но всякий раз, как проходит мимо, я вижу, что у него болит рука от частого письма. Не даст мне вылечить запястье сейчас – пожалеет годы спустя.

– Я не замечал, что у него что-то с рукой.

– Ну ты ж не знахарка, – сипло расхохоталась Кайла. – А я и знахарка тоже, не только шаманка. Мне видны чужие боли. И дурные мысли, что, как застоявшаяся колодезная вода, гниют с годами. И нерешённые вопросы. Вот ты, – она неожиданно повернулась ко мне, – то, что искала сегодня утром, ты найдёшь на живом существе, а не на предмете.

Ого! Она про карту от Рэндома?!

– На каком именно существе? – Я жадно подалась вперёд, но Кайла только пожала плечами и начала безапелляционно выпихивать нас из дома:

– Не знаю. Третий глаз не даёт конкретики. Всё, идите отсюда! Буду придумывать себе новый Слепок Заклятия.

– Снова пикантный? – поинтересовался Берти.

Шаманка лишь хмыкнула и захлопнула за нами дверь.