Еще год назад Мудра была прекраснейшим из городов Лайонассы. Теперь это кладбище. Ледяная могила синего стекла, в которой навеки замерли, недвижимые, те, кто верил в себя, в науку, в вечность. Я не смог пройти сквозь городские врата. Я оплакал мой дом, глядя на проклятую землю, и развернул коня. Однажды наш народ возродится. Все возрождается в этом мире.
Я стояла под останками древних въездных ворот.
«Идущие в вечность приветствуют тебя, искатель», – гласила полустертая надпись на арке. Развалины убегали вперед на многие мили.
Надеюсь, ребята где-то там.
Но даже если да, мне придется помучиться, чтобы отыскать их. Кричать в Мудре нельзя – каждый шолоховец знает это с самого детства, – ведь в ее синих чертогах живет множество хищных духов, каннибалов и черных кладоискателей, гулей, шакалов и небо знает кого еще.
Это город мертвых, и мертвыми он пытается сделать всех незваных гостей.
Бредя по пустынным улицам, я вскоре наткнулась на лунные часы. За все века, что минули с падения Срединного государства, никто в Лайонассе не пытался изменить календарь – мы слишком ленивы для этого, кажется, – а потому часы показывали верную дату и время даже сейчас.
Выяснилось, что мое путешествие в Хаос заняло всего пятнадцать часов. По сравнению с тем, что я нафантазировала, – идеально!
Приободрившись, я стала… потихонечку раздеваться.
У стриптиза было логическое объяснение: я решила привязывать лоскуты одежды вдоль дороги там, где прошла, – в качестве хлебных крошек из старой сказки. Конечно, был шанс, что, увидев обрывки ткани, друзья получат сердечный приступ: убили, разорвали, съели Страждущую! – но я надеялась, что их психика крепче, чем моя.
А надежда – прекрасный попутчик. Дорогу она не подскажет, но всегда готова поднять настроение.
После часовых блужданий я заметила вдалеке тонкую струйку дыма, поднимающуюся в небо. Я побежала туда, но это оказался всего лишь костер пустынных каннибалов.
Несколько крупных чумазых существ, отдаленно напоминающих людей, устроились на некогда прекрасной площади Неистощимого Источника. Они переговаривались на своем рычаще-хохочущем языке, а над костром висела, жарясь, туша шакала. Я хотела обойти каннибалов за добрую милю, как вдруг увидела на бортике бывшего фонтана, у которого и сидели хищники… бумажку.
Ярко-алую. Знакомая заготовка для ташени! И, кажется, на ней даже что-то написано. Значит, не я одна додумалась оставлять следы. Здесь точно был Дахху!
С громко бьющимся сердцем я внимательнее оглядела костер: надеюсь, рядом с ним не лежат обглоданные человеческие кости?.. Но шакал явно был первым блюдом в меню каннибалов. Это радовало.
– Хорошо… – задумчиво протянула я.
Меча нет – боя не получится. Даже если бы был, я бы звоном перебудила всю Мудру, и меня бы тогда ели набежавшей с голодухи толпой. Я могла бы использовать хранительскую кровь, но в карманах оставалось всего несколько пузырьков, и с учетом грядущих событий тратить сейчас их было неразумно.
Поэтому, вдохнув-выдохнув для спокойствия, я начала красться в сторону фонтана просто так. Сама по себе Тинави из Дома Страждущих, как есть, отчаянно пытающаяся сойти за тень на песке.
Эти двадцать метров – или что-то вроде того – дались мне ой как нелегко. Я хорошо бегаю по жизни, хорошо играю в тринап, танцую, чьяговствую, даже дерусь – теперь! – но вот воровская походка до сих пор не является моей сильной стороной. Есть куда развиваться!
Однако терпение, труд и правильная мотивация – не быть сожранным – все перетрут.
Так что всего-то полчаса на пределе нервов, и вот я уже корячусь за бортиком фонтана, а каннибалы сидят настолько близко, что руку протяни – можно по-братски потрепать одного из них по грязному плечу.
Но и записка – долгожданная красная записка тоже была тут.
«Тинави, Полынь, Лиссай, Кадия,
я буду ждать вас в поместье Дома,
к которому принадлежит облагодетельствованное нами дерево».
Как он про Марцелу-то, а!.. Но все правильно: чтобы чужаки не поняли.
Ниже было указано число и время, до которых Дахху планирует там находиться. Увидев их, я чуть не взвыла. Срок прошел два часа назад! Пепел!
Расстроенная – ну и где теперь искать Смеющегося? И ради чего, спрашивается, я совершала весь этот путь? – я подняла взгляд от записки и вздрогнула. На крыше ближайшего дома, почти невидимый в тени, размотавший по такому случаю тюрбан, сидел, собственно, Дахху. Увидев, что я заметила его, друг всплеснул руками в стиле: «Ну наконец-то посмотрела, небо голубое!» – и отчаянно зажестикулировал: «Вали оттуда! Ва-ли!»
Я так и сделала.
И хоть обратный условно-воровской путь мимо каннибалов дался мне ничуть не проще с технической точки зрения, психологически он был приятнее: теперь я точно знала, что в конце ждет награда.
Если этот лохматый дурачина, конечно, сейчас еще куда-нибудь не свалит, пока я иду…
После того как мы полноценно, хоть и беззвучно, поликовали на тему нашей встречи, я шепотом поразилась:
– Дахху, а зачем ты на крыше-то сидел?
– Да я примеривался, как лучше спрыгнуть, чтобы заменить записку. – Друг засмеялся и смущенно показал уже новую красную бумажку: – У той ведь срок годности истек, нехорошо…
Классический Дахху.
Нет чтобы сразу бессрочную сделать!
– И что ты написал в этой? – прыснула я.
– Что я вас всех ненавижу, – тяжело вздохнул друг. – И очень надеюсь увидеть когда-нибудь еще. И на сей раз буду ждать возле главных ворот Запретного квартала, потому что, если что, Мелисандра явно придется спасать мне одному.
Мы пошли дальше по мертвому городу. Колючие перекати-поле то и дело выкатывались нам под ноги – свободные, клочковатые короли пустыни; дважды мы встретили деревья инграсиль, растущие из полуразрушенных домов.
Оказалось, что кат-ши выбросил Дахху прямо здесь – в развалинах библиотеки, некогда принадлежавшей Дому Лживых. Поклажа друга тоже пропала: мы начали подозревать, что хитрый котик просто решил поживиться за наш счет. Вдруг в сумках обнаружилась бы еще мур-рыбка?
Зато в библиотеке Дахху наткнулся на настоящий срединный артефакт – зеркальце на изящной ручке. Очень древнее, серебряное – некогда его стопроцентно сделал или зачаровал один из богов-хранителей, потому что только осененные ими вещи смогли пережить страшное драконье пламя 1147 года. Все остальное ящериный огонь не пожалел – как лава, он легко огибал любые препятствия, втекал во дворцы, подвалы, запертые сейфы…
Выбравшись из Дома Лживых, Дахху пытался найти нас, но ходить по Мудре днем оказалось невыносимой идеей – яркое пустынное солнце отражалось от голубого стекла зданий так, что буквально поджаривало тебя заживо. Поэтому друг оставил в городе несколько писем и укрылся в поместье Дома Парящих до темноты.
– Кстати, о Парящих… – пропыхтел Дахху, пока мы с ним забирались на развалины покосившейся звонницы, поднимавшейся высоко над округой. – Помнишь, я не хотел приступать к биографии Марцелы, потому что считал, что это ерунда, а моя миссия – помогать людям?
– Конечно, помню, – просипела я от натуги, изо всех сил пытаясь не сорваться – мы были уже весьма высоко, а песок внизу только кажется мягким.
– В общем, я счастлив, что все-таки взялся за нее. – Дахху первым залез на обвалившуюся крышу и, упершись голыми пятками в каменный карниз, рывком втянул меня за собой. – Ведь в итоге я все равно помог, хотя и не ожидал этого! Причем не только Марцеле, но и многим другим: после ритуала превращения она прямым текстом сказала – теперь я смогу сделать для Шолоха еще больше. Это так здорово, знаешь, Тинави. И так… вдохновляюще.
Мы встали спиной друг к другу, внимательно вглядываясь в городские улицы, разбегающиеся под нами. На удачу, южная ночь, поглотившая пустыню, была бархатисто-глазастая, бессчетно-звездная, а луна сияла над барханами так ярко, что нам не требовалось фонарей.
– Оказывается, жизни можно доверять, да? – с улыбкой подхватила я размышления друга. – Она, хитрюга, где-то там у себя записывает наши искренние желания – и приводит нас к ним, пусть иногда и не прямой дорогой.
– Вот-вот. Никогда не знаешь, какая магия может прятаться за случайными и не такими уж привлекательным поначалу делами… О! Посмотри сюда! Это не Кадия?
Я проследила за вытянутым пальцем Смеющегося, опасно зависшего над пустотой. И действительно: подруга, готовая будто взлететь в любую секунду, – ох, эта прекрасная выправка департамента стражи! – шла по длиннющей улице Кривой Монеты, напряженно озираясь.
– Кадия! – обрадовалась я. И тотчас испугалась: – По-моему, ей наперерез выдвигается какой-то зеленый и крайне зловещий призрак…
– Успеем перехватить! – кивнул Дахху, и мы двумя сумасшедшими горностаями бросились спускаться с колокольни.
Нам удалось догнать и впихнуть Кадию в какой-то глухой переулок за считаные секунды до того, как на улицу Кривой Монеты вылетел действительно устрашающий и лютый дух. Мы так и не узнали, чем именно было это потустороннее нечто.
И хвала небесам! Некоторые тайны лучше оставить тайнами.
Выяснилось, что Мчащуюся котик кат-ши отправил в бывшую кузницу. Там не было ничего примечательного, кроме огромной надписи на стене:
«До конца! До конца!»
– Не могу сказать, что она мне понравилась, – Кадию передернуло. – Есть в таких призывах нечто глубоко трагическое. Поэтому я прихватила стеклянный меч, – она побарабанила ноготками по лезвию, отозвавшемуся легким звоном, – и пошла искать вас. Но днем это не увенчалось успехом. А что приключилось с вами?
Мой рассказ про Хаос поразил Кадию до глубины души.
– Едрыть-колотить, – с чувством сказала она, пока мы продолжали наматывать замысловатые круги по полуночной Мудре. – Если мы припремся к Тишь, а там нас встретит Рэндом, решивший так развлечься, я найду способ скрутить этого придурка, обещаю. И при помощи кат-ши лично отволоку его в Хаос к Авене. Надеюсь, хотя бы эта богиня поставит ему мозги на место. Ну или шляпу в задницу засунет – в воспитательных целях.
– Мне кажется, Рэндом, несмотря на свой очевидно своеобразный характер, все-таки не придурок, – деликатно вклинился Дахху. – У него должен был быть мотив.
– Карл и Авена попросили его найти информацию о прошлом Хаоса, – я развела руками. – Тишь тут явно ни при чем. Если, конечно, он не обнаружил что-то весьма и весьма специфическое… Хотя он стащил флакон еще до этого, хм.
– Возможно, боги не все тебе рассказали? – предположил Дахху.
– Да наверняка, – вздохнула я, и на этом разговор затих.
Пока мы шли, Дахху то и дело подбегал к табличкам старых домов – читал, с трудом разбирая остатки оплавленных надписей, кто здесь жил когда-то. Чумазый, босой, в рваной одежде, сбившемся тюрбане и с надтреснутым от жажды голосом друг был совершенно неузнаваем: казалось, эта шпана какая-то, а не талантливый молодой ученый.
Впрочем, мы с Кадией выглядели так же дико после долгих блужданий по Мудре. Ничто не выдавало в нас лесных аристократок, и я понадеялась, что мы каким-то чудом сумеем привести себя в порядок до того, как встретим Полынь и Лиссая.
Так и получилось… К рассвету мы умудрились тихо и технично укатить бочку с водой из лагеря черных копателей, а вот ни принца, ни Ловчего не обнаружили.
Наконец Дахху протер глаза:
– Так дальше не пойдет. Нам надо поспать. Мы сейчас берем энергию взаймы у себя будущих, и, как лекарь говорю, это добром не кончится.
Кадия солидарно зевнула. Я в последний раз с надеждой огляделась.
Среди руин, вдалеке, слышался смех – но это был ограбленный нами лагерь. С другой стороны торчали, виясь и перекручиваясь, как мышцы, острые шпили Запретного квартала.
А над ним занимался рассвет…
Алая рана горизонта раскрывалась царапиной, медленно затапливала восток – безысходно, безжалостно заливала ночь жаром, распаляя ресницы и отбирая воздух. Таинственный синий город от минуты к минуте наполнялся оранжевыми красками – но оставался столь же мертвым, как и прежде. Камни мостовых теперь выглядели могильными надгробиями.
Я подумала, что, окажись на моем месте кто-то из срединников, он ужаснулся бы, увидев, что стало с Мудрой. Ужаснулся бы, закрыл глаза упрямо и, раскинув руки, как канатоходец, по памяти пошел бы по старым тропам…
«Мой мир жив, я говорю вам. Ничего не кончилось. Мой мир – жив».
Мы с друзьями забрались в подвал неприметного дома и там, сбившись в кучку, будто потерянные котята, едва избежавшие утопления, голодные и холодные, легли спать.
Сны сменяли один другой, бешеные, пестрые, и в какой-то момент мне показалось, что я разгадала план Рэндома – я даже воскликнула: «Ну конечно!», а джокер шутовски поклонился мне, мазнув меня по лицу своей широкополой шляпой, но…
Оказалось, что это не трикстер во сне, а Кадия наяву. Подруга резко села, махнула головой, и ее длиннющие распущенные волосы заставили нас с Дахху проснуться и расчихаться.
– Вы слышите это?! – игнорируя наши недовольные стоны, замерла Мчащаяся.
И действительно, снаружи раздавался такой звук, будто кто-то редко, выразительно хлопал в ладоши. А в паузах слышалось конское ржание – такое неуместное в Мудре.
Мы наперегонки рванули к выходу. Стоило Дахху открыть дверь, как мне в лицо дохнуло раскаленным жаром пустыни. В первую секунду я решила, что мои легкие сгорят, обратившись двумя пламенеющими крыльями, – но прах там, это мой организм тоже выдержал.
Не устаю поражаться, насколько мы все выносливее, чем думаем.
Один за другим мы выпрыгнули в абсолютный зной. Над проклятой столицей рябило марево жара. Солнце было таким белым, что казалось черным.
Снова хлопок, ржание, нечеловеческий крик.
– Это на соседней улице! – сориентировалась Кадия и кинулась к некогда великолепному зданию суда.
Подруга ловко запрыгнула в дыру в стене, и за ней взметнулось облачко сизой пыли. На той стороне дома мы тоже нашли дыру и затаились возле нее.
Что там?
С одним стеклянным мечом на троих не повоюешь.
За разрушенной стеной обнаружилась небольшая площадь, в центре которой гарцевал белоснежный конь. Он гневно ржал, вставал на дыбы и яростно молотил копытами по воздуху, не подпуская обступивших его существ.
– Опять каннибалы! – охнул Дахху.
И впрямь: примерно две дюжины дикарей, рыкающих, сплевывающих, вели вокруг коня исполненный жадного нетерпения танец, не решаясь, но явно желая напасть на него.
Вдруг один из них все-таки бросился вперед – конь ударил его копытом в грудь, остальные каннибалы отшатнулись, делая круг шире, открывая обзор, и…
– Лиссай! – так и подпрыгнула я.
Припорошенный пылью и бледный, принц стоял подле Сиптаха – только теперь я узнала в разъяренном звере нашего безрогого единорога, изысканного жителя дворцовых угодий. В руке Лиссай сжимал короткую металлическую трубу, согнутую углом, черного цвета. Какой-то артефакт? Принц наставил ее на дикарей и не шевелился.
Взгляд у него был холодно-оценивающий. Ударенный копытом каннибал поднялся, взревел и бросился вперед – на Лиссая.
Рыжий и не подумал уклониться. Даже не шевельнулся. Вместо того – хлопок! Черный артефакт в руках Ищущего задымился. Бугристая голова каннибала дернулась, в воздух взметнулась странная красновато-белая каша; дикарь упал как подкошенный.
Лиссай перевел артефакт на другого каннибала, изготовившегося к прыжку, но теперь смущенного судьбой товарища. Дикарь растерялся, замер под принцевым взглядом; и тогда Лис, ничтоже сумняшеся, сам шагнул вперед и снова активировал свой артефакт.
Хлопок! Крик! Нападающие взвыли и снова отшатнулись…
– Так! Все! Пора спасать его высочество! – Кадия поднялась в проеме во весь рост.
– Да тут впору дикарей спасать… – озадаченно пробормотал Дахху.
Но подруга, пронзительно свистнув для привлечения внимания, уже бросилась вперед со стеклянным мечом наперевес. Мы за ней.
Все завершилось быстро. Каннибалы, не ожидавшие, что на них нападут с тыла, начали разбегаться. Кажется, они давно уже поняли, что не слишком-то и голодны, но до нашего появления у них не было предлога отступать. А так – приличия соблюдены!
Ох уж этот диктат повода над причиной…
– Вы очень вовремя: у меня остался всего один патрон. Это то, чем стреляет мое оружие, – объяснил Лиссай, со всеми перездоровавшись, и убрал артефакт в те самые странные ножны, которые я видела у него еще в Шолохе. – И к-как же я рад, что вы живы!..
– А уж мы-то как рады, – доверительно поделилась Кадия.
– Расскажете подробнее, как действует ваше оружие? – Дахху жадно глядел вслед исчезнувшему артефакту.
Но его вопрос заглушил мой удивленный вскрик:
– Гординиус?!
Потому что с другой стороны от Сиптаха, уже успокоившегося и теперь лишь недовольно пофыркивающего в стиле «Ну и погодка тут, я вам скажу!», я вдруг увидела колдуна. Он лежал на песке – бессознательный, связанный и с кляпом во рту.
Синего кокона «Ф.Д.» вокруг него уже не было.
– А, – вспомнил Лиссай. – Точно. Я привез его: он очнулся.
– Кат-ши вас что, в Святилище выбросил? – Я присела на корточки рядом с альбиносом.
Дышит. Уже хорошо!.. Не колдует – вообще замечательно.
– Хуже… – принц поморщился. – В тронный зал Шолоха. К счастью, там не было ник-кого, кроме госпожи Метелочницы, но и ее, боюсь, придется долго приводить в чувство. Ведь даже королевскую прислугу не готовят к тому, что младший принц может просто свалиться на трон из ниоткуда – и потом долго пылить пустынными песками, бегая по к-коридорам. Дело было так…
Лиссай, рухнув прямо на отцовский престол, сразу же поднялся и с максимально невозмутимым видом пошел прочь. «Сначала свалить из непонятной ситуации, потом пугаться», – гласила его новая философия. На ходу принц вежливо улыбнулся Метелочнице. Та выронила швабру и никак не могла закрыть рот.
«Черт! – между тем думал Лис отнюдь не по-шолоховски. – И как теперь быть?»
Впрочем, ответ лежал на поверхности: либо никак (пусть ребята справляются сами), либо искать коня – чтобы путь от края «глушилки» до Мудры сократился в несколько раз. Как протащить коня сквозь Междумирье – это уже другой вопрос…
Лиссай, потирая копчик, направился в дворцовые конюшни. По дороге он наткнулся на госпожу Душицу из Дома Внемлющих, которая как раз возвращалась из покоев Аутурни. В последнее время фрейлина часто читала королеве дамские романы – вслух, с теми ускользающе-обещающими нотками, которые составляли определенное сходство между Душицей и ее братом и потому особенно нравились ее величеству…
Завидев запыленного принца, темноволосая фрейлина присела в низком реверансе:
– Ваше высочество! Куда вы спешите в столь интригующем виде?
– По делам.
– Это хорошо. А то я испугалась, что в городе появилась цифра «один» или нечто подобное…
Лиссай резко затормозил: ему пришлось ухватиться за витую зальную колонну, чтобы не проскользнуть мимо.
– Разве террористов не арестовали? – обернулся он.
– Нет! – Брюнетка расширила прекрасные глаза, а потом мягко пожурила Ищущего: – Вечно вы витаете в облаках! Вчера ведь тоже было нападение, вы пропустили?
– Да, – нахмурился Лиссай. – К-кажется, пропустил. Я был в отъезде.
Душица кокетливо смахнула несколько песчинок с плеча принца. Честно говоря, положение это не улучшило: девушка лишь зря руки перепачкала. Ну да ничего страшного. Грязи бояться – во дворце не служить.
– Террористы сделали пробоины в огромном количестве городских магретто, причем с отложенным эффектом, – объяснила фрейлина. – Речные кораблики утром отправились по своим маршрутам, а в два часа дня все, как один, пошли ко дну. Их до сих пор поднимают! И в каждом находят цифру «два» и надпись «готовьтесь», нацарапанную на магическом кристалле. Ваш отец крайне… опечален.
– А Теневой департамент?
– Безмолвствует, как обычно. – Душица закатила глаза: что взять с этих козлов, если все они – как ее братец? – Их же всего четверо. Я так понимаю, они перевесили ответственность на другие ведомства, а сами теперь ходят хвостом за его величеством. Мне кажется, они уже просто хотят дождаться этой «единицы», и… Не знаю. Уволиться? Как думаете, Ходящие могут покинуть должность не ногами вперед? Или у них нет такой опции?
– Не знаю, – задумчиво протянул Лиссай.
Очень странно, что Теневое, Иноземное и Лесное ведомства, имея на руках данные о Терновом замке, так и не смогли поймать Виров за эти дни. Что за бред? Они вообще не работают, что ли?
В королевских конюшнях принц приказал срочно подготовить ему Сиптаха.
Тот, мирно спавший в полуденном стойле, весьма недружелюбно высказался насчет внеплановой прогулки. А уж когда обезумевший хозяин завел его за угол конюшни и открыл – матерь всех единорогов! – какую-то дверь в пустой до сего момента стене, Сиптах вообще всерьез задумался над тем, не пора ли ему позвать на помощь, подать в суд или что-нибудь типа этого.
Пока думал, принц уже коварно завел его в Междумирье. Ах, зараза!..
Там тоже все оказалось непросто. Потому как, стоило Лиссаю и единорогу выйти на привычную поляну, выяснилось, что вторая из трех жертва «Ф.Д.» успешно оклемалась. И вдобавок хочет воевать.
Это был Гординиус Сай.
Колдун, ошалевший от одиночества и тумана, понятия не имел ни о каком Междумирье и тем более о том, что в этой местности нельзя колдовать. Альбинос встретил Лиссая боевым заклинанием – и возмущенное Междумирье тотчас плюнуло Гординиусом, как косточкой, в Шолох.
Лиссай застонал. Сиптах развеселился.
Поколебавшись и решив, что отсутствие столь важного пленника – это большой риск для репутации, принц снова открыл свою разнесчастную дверь.
Альбинос, дезориентированный, кашляющий синим и обезвоженный, уже плелся прочь по королевской конюшне, пошатываясь и придерживаясь рукой за стойла. Отбросив конспирацию, Лиссай догнал его, слегка придушил на глазах у изумленного конюха, прихватил со стены моток веревки и тряпку, а потом за шкирку отволок пленника в несуществующую доселе дверь.
– Кажется, мне нужен выходной, – слабо пробормотал конюх. – Привидится же…
Лиссай тем временем связал Гординиуса и наконец отправился в пустыню. А дальше – только гонка, долгая гонка сквозь пески…
– Но если Гординиус очнулся, то как там дела у Анте? – встрепенулся Дахху.
Принц пожал плечами:
– До сих пор в коконе.
– Представляю, как он будет негодовать, когда узнает, что проснулся последним… – цокнула языком я.
Кадия же, забравшаяся на старый городской колодец, а с него – на крышу бывшей лавки, крикнула оттуда:
– У меня плохие новости! Каннибалы возвращаются, причем с подкреплением. Их много, и они приближаются с трех сторон. Ненавижу оборону, но нам определенно нужно укрытие.
Мы с сомнением огляделись. Развалины вокруг выглядели крайне удручающе. Вдруг Гординиус, до этого момента так и лежавший на песке, забился в своих путах, будто рыбка. Я выдернула кляп.
– Канализация! – просипел альбинос. – Видите колодец? Прыгайте внутрь! Там можно спрятаться и запереться.
– Только если ты – первый, – я сощурилась.
– Да с удовольствием! – рассерженно рявкнул Гординиус, мотнув белой челкой. – Я видел, как едят каннибалы, Тинави, и, знаешь, зрелище отвратительное. Вы полные идиоты, что притащились в Мудру, но раз уж вы здесь, более того, раз меня прихватили – давайте выживать!
«Давайте выживать» – не худший лозунг в наших условиях.
Кадия и Дахху заглянули в колодец и выяснили, что в его стенах вставлены скобы для спуска и подъема. Оставалась одна проблема – единорог.
– Черт, – ругнулся Лиссай, потрепав Сиптаха по гриве. – Ты сможешь сам вернуться домой, дружище?
– Вы предлагаете ему проскакать почти тысячу миль в одиночку? – побледнела я, подразумевая, что это очень плохая идея.
– Бег и чудеса – его специальность. – Принц развел рукам:. – Это же королевский единорог, в конце концов.
Сиптах издал разочарованное ржание, которое можно было истолковать как «м-да-а-а, а я ведь подозревал, что прогулка с подвохом!», потом как-то очень по-человечески и ободряюще ткнулся мне в шею: «не грусти, девица, он прав!» – и, обдав Лиссая профилактическим холодком напоследок, стрелой рванул по улице прочь.
Все время, пока мы спускались в колодец, Дахху по собственному почину читал нам лекцию о живучести, мудрости и магических свойствах единорогов. И в кои-то веки никто и не думал его перебивать, наоборот, все откровенно радовались и чувствовали, как потихонечку растворяются тяжеленные булыжники на душе.
На дне колодца оказался тоннель, такой же смальтово-стеклянный, как и все в Мудре. Мы стояли в кругу света, проникающего сверху, а все остальное тонуло в темноте. Снаружи нарастали крики и топот приближающихся каннибалов.
Гординиус Сай шагнул к стене. Там, еле заметная из-за древности, была изображена белоснежная семиконечная звезда – символ Срединного государства. Альбинос с нажимом провел пальцами по ее контурам, и в стене, помедлив, что-то защелкало. Рисунок вдавился внутрь, и в тоннеле стало неспешно темнеть: высоко над нами стягивались стеклянные лепестки, закрывавшие колодец от внешнего мира.
Вскоре нас поглотила абсолютная чернота…
– А фонарей ни у кого нет, да? – тоскливо протянул Дахху.
Гординиус Сай, услышав это, драматически расхохотался.
– Я выпью крови и подсвечу, – решила я, но меня опередил Лиссай.
Оказалось, что принц уже сел на пол, скрестив ноги. Он сложил руки перед грудью: одна сверху, ладонь смотрит вниз, другая снизу – ладонь вверх, – и по мере того как Ищущий разводил их, между ними появлялось все больше и больше света, в конце концов оформившегося в шар.
– Откуда вы знаете про механизм в колодце? – спросил Лиссай Гординиуса.
И как-то все мы поняли, что сейчас у нас по расписанию допрос. Сели послушным кружочком, даже господин Сай не отставал.
Альбинос пожал плечами:
– Я работаю в Мудре последние годы.
– Да ты трудяга, Горди! – восхитилась Кадия. – И в Мудре работаешь. И в Иджикаяне. И на госпожу Тишь.
Колдун поморщился:
– Я на нее не работаю, Кад.
– А как же тогда охарактеризовать ваши отношения?
– Да чтоб я знал, – устало огрызнулся Гординиус.
Вообще, было видно, что он очень, очень устал.
Какая-то обреченная серость затягивала его худое лицо, светлый хвостик волос совсем спутался, напоминая мертвую ласку, а жреческий балахон, оставшийся еще с ритуала в Призрачной Роще, помялся и местами порвался. Горди прикрыл прозрачно-льдистые глаза, будто пытаясь заставить нас всех исчезнуть.
И я вдруг с пронзительной ясностью вспомнила, как мы раньше дружили.
Как смешной и нахальный альбинос приезжал в коттедж магистра Орлина на выходные. Как валялся с нами в библиотеке, располагавшейся на верхнем этаже, самоуверенно и томно зачитывал нам сумрачные стихи, и мы с Кадией тихонечко млели, а Дахху изо всех сил пытался тактично промолчать и не сказать Гординиусу, что тот ставит неправильное ударение в строчке «асимметрия наших душ»… Но потом все-таки сказал, и Горди нарочито-оскорбленно запустил в него простеньким заклинанием, и в итоге все это превратилось в магическую дуэль на заднем дворе, а потом мы гуляли всю ночь по Смаховому лесу, и смеялись, и смотрели за цветением флиборантов, и чувствовали себя четверкой супергероев, которые обязательно станут Шептуном, Военной, Лекарем и Магистром Тайн.
Куда же оно все уходит.
Как быстро. Как далеко.
Будто подслушав мои мысли, Гординиус открыл глаза. Внимательно посмотрел на меня. На Кадию. На Дахху. На мгновение в тоннеле повеяло атмосферой той вольной и вдохновенной жизни у магистра Орлина…
– Давайте я расскажу все по порядку, – вздохнул Гординиус Сай.