Госпожа Удача любит наряжаться в Невезение, чтобы сразу отказать в знакомстве тем, кто опускает руки слишком быстро.

– М-да, придется поторопиться! – крикнул Полынь.

Ловчий залез на верхушку скалы, под которой жались гостиницы оазиса, и оттуда изучал горизонт, глядя в серебряный бинокль со значком департамента Ищеек на боку.

Но даже без увеличения зрелище, явленное вдалеке, не предвещало ничего хорошего.

Невероятных размеров бронзовая туча, ворча и перекатывая мышцами, гремела на востоке. Она навалилась на пустыню глухой, голодной злобой, и в ее сухом чреве то и дело мелькали багряные разряды молний.

Песок, поднятый ураганом, стирал детали, но все мы знали: в глубине таких бурь живут шувгеи. Колдовские смерчи, демонические воронки, выходящие на охоту стаей.

Внутри каждого сидит злой дух – собственно шувгей, – который больше всего на свете любит лакомиться человечиной. Воронка воздуха затягивает тебя в разреженное сердце смерча и уже там начинает шинковать, как салат к обеду, никуда не торопясь. Как именно это выглядит, неизвестно: до сих пор никто не выживал.

Или выживал, но не спешил распространяться. О действительно страшных вещах не хочется вспоминать. Мусолят косточки катастроф только те, кто обошелся малой кровью – или вовсе проходил мимо.

Говорят, в Лайонассе шувгеи появились после падения Срединного государства. Они стали одним из порождений остаточной магии, которая разлилась по Мудре в тот год, когда срединную столицу сожгли драконы. Ведь даже смерть одного человека вызывает сильный всплеск бесконтрольной энергии унни, а что уж говорить о единовременной гибели целого города…

Полынь спрыгнул со скалы:

– Я разглядел очертания семи крупных воронок. Они растянуты цепью, зазоры по несколько миль каждый. Но и в этих «окнах» с видимостью будет очень… – он вздохнул, – очень нехорошо. Все готовы? Тогда выдвигаемся.

И мы пошли навстречу урагану. Выбора у нас не было: «глушилка» Тишь подавляла телепортацию, классическая магия практически отсутствовала в Пустыне Тысячи Бед – из-за случившейся здесь трагедии, а Скольжение Полыни не делилось сразу на пятерых.

Признаться, это было очень странно: пешком идти на бурю. Противоречило инстинкту самосохранения.

Если тебя уже закинули на дно ущелья, заполненного мраком и кошмарами, то ты понимаешь, зачем тебе лезть наверх, и все твои чувства сами выталкивают тебя к свету. Но хладнокровно, монотонно спускаться вниз куда сложнее – что-то внутри отчаянно сопротивляется подобной тактике.

Мы шли, и буря все выше приподнимала свой карминно-пылевой подол.

Гул ветра нарастал. Пески под нами шевелились, хватали за ноги. Иногда кто-нибудь из нас падал, и с каждым разом вставать оказывалось все труднее.

Я обвязала голову платком, оставив только щелочку для глаз. Острые злые песчинки били в самый зрачок. Я поминутно терла глаза руками, но ощущение того, что теперь под веками у меня живет песок – вместо теневых бликов, – не уходило.

Наконец Полынь, шедший первым, остановился. Он обернулся, окинул болезненно-сухим взглядом нашу компанию и вдруг рывком натянул мой платок вниз – так торговцы опускают гребенчатые ставни лавок перед уходом.

– Замотайтесь все! Я доведу! – крикнул Ловчий.

– Полынь, возьмите бинокль! – предложил Дахху. – Защитите глаза хоть как-нибудь!

– С ним невозможно идти! – возразила Кадия. – Слишком большое приближение!

– Ничего, у меня есть магия! – Полынь, пусть с видимым усилием и только с третьей попытки, но наколдовал себе защитный шлем-пузырь.

Остальные наглухо скрыли лица и вцепились друг в друга, как в карнавальном танце. Мы вытянулись вереницей, и воющие барханы приветствовали наш путь, танцуя и поднимая пески.

Рядом с Полынью осталась мумия: единственная, кому буря не причиняла неудобств. Еще ночью эффект уменьшающего артефакта развеялся, и теперь наша забинтованная подруга в полный рост ковыляла рядом с нами, крутя головой и что-то одобрительно сипя при виде барханов. Признаться, она была очень кстати: мертвец не только вносил в нашу команду бодрящее разнообразие, но еще и нежно поддерживал первопроходца-Ловчего, когда тот, бывало, спотыкался.

Мне же в темноте платка вспомнилась иномирная картина, чью копию Анте однажды показывал нам с Кадией. Она называлась «Притча о слепых» и была нарисована до того жутко, что от нее сложно было оторвать взгляд.

– «Если слепой ведет слепого, то оба они упадут в яму», – продекламировал тогда Давьер, склонив голову набок и любуясь полотном. – Что означает: тщательнее выбирайте учителей.

– А если выбираешь не ты, а тебя? – пробормотала я, силясь найти в уродстве картины хоть какой-то просвет красоты.

– Пф. Иллюзия, придуманная слабаками. Все, что с нами происходит, – следствие нашего, и только нашего выбора.

– Если бы это было так, то все бы жили счастливыми, богатыми и знаменитыми, – возразила Кадия.

– А кто говорит, что люди умеют делать правильный выбор? Большинство даже в теории не знает, в чем он для них заключается. Ну а на практике и вовсе выходит черт-те что.

…Прошло еще много времени в пути, когда плечо Полыни, за которое я держалась, ощутимо напряглось.

– Все нормально? – крикнула я, но буря сожрала мои слова. Я свободной рукой поправила платок, открывая глаза.

Вокруг нас висела плотная клубящаяся масса пыли и песка, подсвеченная алой тьмой. Внутри этого мрака я разобрала очертания огромной воронки, устремленной в отсутствующее небо. Смерч-шувгей, сравнимый размерами с Башней Магов, вился и рылся в песке, как гончая, и странно изгибался, ломаясь то тут, то там. Страшная тень за барханом. Концентрат тьмы. Воронка двигалась – и очень быстро…

Она шла параллельно нам, но в любой момент могла сменить маршрут.

Это плохо!

Я отпустила Полынь, чтобы протереть мгновенно забившиеся пылью глаза. Куратор обернулся, и, увидев его лицо, я невольно отшатнулась, сбивая шаг всей нашей пятерки.

Под прозрачным шлемом, похожим на аквариум для осомы, рот, подбородок и шея Ловчего были залиты кровью, частично запекшейся.

– Ты что?! – охнула я. – Это столько сил из тебя магия пьет?!

Полынь лишь раздраженно дернул плечом в ответ.

– Убирай шлем! Теперь я поведу! – Я потянулась за пузырьком с кровью Рэндома.

Ребята, взволнованные заминкой, тоже сняли платки.

– СТОП! Не вздумайте убирать шлем, Внемлющий! – вдруг рявкнули рядом со мной, и только спустя мгновение я поняла, что этот приказной тон, так похожий на королевский, принадлежит Лиссаю. – Смерч близко; если он унюхает кровь, то пойдет на нас!

Полынь, уже сложивший пальцы для заклинания отмены, замер и призадумался, попеременно глядя на воронку смерча и собственные руки – они отчаянно тряслись из-за магических перегрузок. Мумия, от чьих бинтов остались лишь жалкие лоскуты, встревоженно обнимала Ловчего, и глаза ее, во мгле светящиеся красным, были полны сочувствия.

– Давайте тогда я сделаю второй шлем поверх нынешнего? – предложила я, нащупав таки в кармане пузырек.

– ЭТО ТОЖЕ КРОВЬ, НЕ ОТКРЫВАЙ! – неожиданно слаженным хором рявкнули принц и Ловчий.

– Вот прах! – осознала я и оценивающе прищурилась на склянку.

Может, прямо со стеклом ее употребить?.. Хотя нет, так и так без крови не получится.

Потом я вспомнила:

– Лиссай! Вы же сказали, что в путешествии научились колдовать «дружественно»! Самое время продемонстрировать это!

– Да, я как раз и хочу, – отозвался Лис, складывая перед собой ладони чашкой, будто прося о чем-то. – Но я не умею делать шлемы, – продолжил он. – У меня достаточно узк-кая специализация.

– Какая? – Дахху, поддерживая Кадию, с тревогой вглядывался в черный профиль беснующейся воронки.

– Иллюзии и искажения. Некоторые обстоятельства вынудили меня практиковать именно такое колдовство, – пробормотал Лиссай, прикрывая глаза.

Он замолчал и замер. Никаких плетений, никакой бешеной пляски пальцев, как в классической магии, – лишь попытка абстрагироваться от всего сущего и найти в себе прохладный, свежий ключ к единению с миром… Ручей, соединяющий тебя с источником, который нельзя покорить, но в который можно с благодарностью войти.

Долгое время ничего не происходило, а потом ладони принца вдруг наполнились жемчужным светом, таким утешающим в окружающей нас мгле. Свет приподнялся, вытягиваясь в длинную мерцающую ленту. Сначала эта лента закружилась вокруг Лиссая, будто слушая безмолвные приказы, а потом потянулась к мумии.

И вот наша мертвая подруга начала менять форму.

Ее бинты потекли, обращаясь шелками; рубины глаз сгустились до черничной темноты; в пустом провале вырос изящный нос, а на впалой груди набухли, как бутоны цветов, десятки оберегов и амулетов.

Перед нами во всей красе стоял Полынь из Дома Внемлющих. Номер два. От номера первого этот отличался чуть более здоровым цветом лица, отсутствием шлема и крайне злодейской, самодовольной физиономией, какой за настоящим Ловчим никогда не водилось.

– Ого! – вырвалось у Кадии.

– Объяснитесь, ваше высочество! – потребовал оригинальный Полынь отнюдь не дружелюбным тоном.

– Вы снимаете шлем – шувгей засекает кровь – мы вытираем ее с вас и переносим ее на бывшую мумию – вы прик-казываете ей бежать прочь – шувгей гонится за приманкой. Кровь у вас больше не идет, так как вы больше не к-колдуете; все живы, успех, – скороговоркой объяснил принц.

– Так давайте просто вытрем Полыни кровь? Зачем убивать мумию? – нахмурилась Кадия, пока вышеозначенная восторженно крутилась вокруг своей оси – любовалась новым телом…

Ей ответила я:

– Нет. Шувгей, единожды почуяв жертву, уже не отпустит ее. Более того, эти смерчи запоминают облик своей цели, поэтому действительно, если мы хотим обыграть его, нужна обманка.

Принц оглядел нас всех:

– План ясен?

Никто до сих пор не привык к тому, что Лис умеет быстро придумывать планы действий. И играет в главного. Выросший в Ищущем колючий хребет смущал нас всех, но… Лиссай был прав.

– Хороший план! – наконец согласился Дахху, с опаской косясь на бледного Полынь.

– Давайте скорее воплощать! – присоединилась Кадия. – Пока наш реальный Внемлющий не умер!

Ловчий же смотрел только на своего свеженького двойника. Тот с обожанием держал его под локоть – внешность сменилась, а привычки мумии, напоминающие о домашнем питомце, остались. И неважно, что мумия – технически – уже мертва не первый век.

Это была наша мумия, прах побери.

Загадочная, спящая на хозяйской кровати, тупая как пень и очень верная.

– Я потерплю, – наконец сказал Полынь, игнорируя очередную струйку крови, текущую теперь уже не из ноздрей, но и с уголка рта. – Оставим план на крайний случай.

Напарник развернулся, цапнул меня за руку и с упорством раненого носорога продолжил путь. Слева от нас бесновался шувгей. Не успели мы (его же не переспоришь, да? рухнет – поднимем) вновь выстроиться в слепую шеренгу, как мумия взяла инициативу в свои руки.

Она, под личиной Полыни, подпрыгнула к реальному Ловчему и кулаком ударила по шлему-пузырю. Я думаю, дома это не привело бы ровным счетом ни к какому эффекту, но здесь, в проклятой пустыне, защита Внемлющего треснула, как яичная скорлупа.

И тотчас смерч ликующе взвыл. Шувгей выгнулся предвосхищающей дугой – здравствуй, вкусненький мой! – и, с ревом развернувшись, вспахал пустыню, сдирая с нее песок, слой за слоем, разбрызгивая его фонтанами.

Лиссай подпрыгнул к Полыни и стал рукавом вытирать тому лицо от крови, будто моську несмышленому малышу.

– Прин-ц-ц-ц-ц! – зашипел Полынь. Никогда раньше я не слышала, чтобы люди умудрялись тянуть букву «ц».

Мумия не осталась в стороне: она удерживала отбрыкивающегося Ловчего, не давая ему залепить пощечину распустившему руки его высочеству. Это была странная, фантасмагоричная борьба в песках…

Дахху выхватил из сумки и протянул принцу бутылку воды, чтобы тот справился с корочкой крови. Когда лицо Полыни оказалось чистым, а глаза готовы были сжечь этого рыжего гада дотла, Лиссай оторвал рукав своего пустынного плаща – весь в кровавой каше – и швырнул мумии. Та наконец отпустила Внемлющего и схватила ткань с торжествующим сипом.

– Молодчага! Тебе туда! – Кадия безжалостно указала в обратном направлении от нас.

Иджикаянский мертвец, пахнущий железом, что-то нежно просипел на прощание Ловчему – уже не слышавшему, уже зло ударившему принца и хотевшему повторить удар, – но на Полынь напрыгнул Дахху:

– Да тише вы, господин Полынь!

– Отстаньте, Дахху!

Мумия побежала прочь.

– Хей! – только и успела я крикнуть ей вслед. Мумия типичным Полыньим жестом махнула в ответ, не оборачиваясь: «Бывайте».

– Да хватит драться, идиоты! Нашли время! – рявкнула между тем Кадия, и мы с ней тоже бросились разнимать этот прахов клубок сорвавшихся нервов.

А искрящаяся воронка шувгея сузилась и вытянулась вверх – будто воздух предвкушающе всосала, разжигая аппетит перед обедом, – и медленно, никуда не торопясь, поползла в сторону мумии…

Та поднажала, куда более шустрая, чем живой человек. Шувгей, истекая слюной, полз за ней. Полынь грязно, непривычно для него выругался, слез с Лиссая и, на прощанье метнув в принца взгляд, мигом заволоченный песком (и слава небу – иначе сжег бы), развернулся на восток.

Туда, куда мы и направлялись. За пределы бури, где нас ждала грандиозная мертвая Мудра.

* * *

Обманутый нами смерч сначала ревел, удаляясь, охотясь за нашей подругой, и был черен как смола. Потом он замер на месте, и в реве ветра мне послышались чавкающие ноты, а краски смерча насытились удовлетворенным оранжевым цветом. Когда я оглянулась в третий раз, воронка уже вновь почернела и продолжила свой путь по изначальной траектории, выбранной ей и ее сестрами, – в сторону Дамбы Полумесяца, все дальше от нас.

Значит, с мумией было покончено.

Ничто другое в мире не поменялось. Стихия продолжала бушевать. Ребята даже не видели. Да и я пропустила конкретный момент…

В понуром молчании мы шли дальше.

Песчаный фронт медленно отступал, от часа к часу становилось яснее. Казалось, скоро все закончится, успех близок, но в этот момент Дахху, замыкающий нашу цепочку, вскрикнул.

Я шла перед ним, и рука друга дернулась, вырываясь из моей.

– Ребята! Стоп!

Песок под ногами Смеющегося уползал, стремительно засасывая Дахху будто в болото. Прошла всего пара мгновений – а энциклопедист утонул уже до пояса.

Да что ж такое-то, боги-хранители! Только блуждающих зыбучих песков нам не хватало!

Дружно вцепившись в Дахху, стараясь не провалиться самим, не шагнуть за грань, где нас всех утянет, мы поволокли Смеющегося обратно. К счастью, рядом с нами было мертвое дерево – иссохшееся, но держащееся крепко, не позволяющее каким-то несносным пескам помешать ему наслаждаться пустынным посмертьем.

Схватившись за это дерево, мы преуспели: песок с сожалеющим чавканьем выпустил наконец Смеющегося – правда, теперь босого и очень несчастного.

Плюсом этой внезапной спасательной операции было то, что Полынь и Лиссай помирились.

Минусом – то, что я ранила ногу о сухую корягу.

Но я заметила это не сразу. Только двадцать шагов спустя я, теперь замыкающая цепочку, поняла, что идти как-то слишком уж неудобно. Я открыла глаза и опустила взгляд, чтобы выяснить: сухая рогатина вспорола мне голень.

Твою ж налево!

Возможно, шувгеи уже далеко? Не заметят?

Но прах там был: не успела я додумать эту мысль, как из-за ближайшего бархана свывернул новый смерч.

Он отличался от своего старшего братца. Был в разы мельче и отнюдь не такой пугающе-черный. Вот только донельзя проворный: не прошло и трех ударов сердца, как воронка оказалась подле меня.

Второй мумии у нас не нашлось бы, времени на сложный маневр – тоже. Ну… Кхм. Какие варианты?

Я с лиричным вздохом отпустила Кадию, идущую передо мной, и, решив, что размер имеет значение и внутри этой крохи я точно не умру – скорее, пустынный стручок подавится, – нырнула в вертушку.

* * *

…«Самое главное – воспользоваться преимуществом неожиданного нападения», – думала я, пока ревущий и странно тяжелый воздух отрывал меня от земли. Удивлю демона фейерверком. Или спеленаю знаменитой золотой паутиной. Вышвырну вовне воронки и сама засяду там, в сердце бури, кучер пустынного смерча, и с ветерком домчу себя и ребят до Мудры. Хм, серьезно, а что, если мне перехватить у шувгея власть над ветром? Так можно?

А если даже нельзя было до сегодняшнего дня, почему бы мне не стать первооткрывателем? Вряд ли самые крутые умы нашего мира поминутно спрашивают разрешение. «Тинави ”Стражди” Изобретатель – Дом Внемлющих в панике грызет локти перед конкурентом» – привиделись мне газетные заголовки…

Пока я размышляла над неожиданно открывшейся карьерной перспективой, меня таки втянуло в центр смерча. Кверху ногами, что неприятно, но терпимо.

Мгновенно оглушившая тишина…

Перед глазами продолжали плыть цветные пятна – привет от свихнувшегося вестибулярного аппарата, – но рукой я нащупала и наугад вытянула из кармана стекляшку с кровью.

– Му-р-р-р-р, а что это тако-о-о-о-е? – вдруг раздался донельзя уютный, обволакивающий, низкий голос.

Судя по интонации, демон смерча не спешил меня «шинковать». Я извернулась, обнаружив, что парю прямо в воздухе.

Передо мной, на фоне вьющихся стен, сидел толстый белый пушистый кот. Котяра. Такой жирненький, что, видимо, откормлен на сметанке.

Стоп. Какая сметанка – это же демон!

Я решительно потянула склянку ко рту и, уже собравшись отколупнуть крышку большим пальцем, поняла: это не кровь Рэндома!

Это стеклянная рыбка, подарок торговца с дворцовой ярмарки. Я умудрилась переложить ее в пустынный костюм вместе с пузырьками.

– Мур-р-р-р-р, ну скажи, по-мур-жалуйста! – заканючил кот, поднимаясь на мягкие лапки, труся ко мне и начиная ласкаться о ноги.

То, что эти ноги все еще были выше головы, котика не смущало.

– Ты ведь не шувгей? – чувствуя себя полной идиоткой, уточнила я.

– Мур-р-р-нет, естественно! – обиделся кот. – Я разве похож на это невоспитанное мур-довище?

– Ты, с какой-то радости, находишься внутри смерча и движешься вместе с бурей, так что снаружи – да, похож, – объяснила я настолько спокойно, насколько это было возможно в условиях сложившейся ситуации. – Сейчас вопросов стало больше, конечно.

– Это смерчи движутся со мур-ной, – благодушие вернулось к котику, когда он, спустившись от ног к голове и походя залечив мою рану, стал лапкой бить по кулаку с зажатой в нем рыбкой. – Я – весенний ветер, а они – мур-приживалы, приставшие ко мне в этом году.

– О боги. Ты что, кат-ши?! – дошло до меня.

И, как это часто бывает, за одной хорошей идеей мгновенно последовала другая: я перевернулась в нормальное положение относительно невидимой земли и, скажем так, села в воздухе, скрестив ноги.

– Кат-ши – это я, – добродушно протянул котейка и теперь уже персиковым, бархатистым носом стал тыкаться в мой кулак. – А это у тебя мур-рыбка?

– Мур-рыбка, – согласилась я, разжимая руку. – Нравится?

– Му-у-урр. – Дух ветра завалился мне на коленки, перевернулся на спинку и стал лениво-расслабленно потягиваться то туда, то сюда, изредка ударяя по ладони какой-нибудь из конечностей.

Обескураженная, я предложила:

– Давай я оставлю рыбку тебе, а ты выпустишь меня к друзьям? Целиком, а не только кишки, скажем?

Не успел котик ответить, как вокруг послышались какие-то вопли, сдавленная ругань и тихие молитвы, а потом из бурляще-крутящихся «стен» смерча в нашу тихую гавань выплюнуло поочередно всех моих спутников.

– Какой котик! – ахнула Кадия и, выйдя из боевой стойки, с воркующим сюсюканьем бросилась к кат-ши.

Подруга всегда была крайне неравнодушна к кошачьим.

– Кат-ши? – нахмурился Полынь. – Ну здравствуй, дух ветра.

– Мур-р-р-р-много же вас! – недовольно поморщился кот, но я тотчас затрясла у него перед глазами вожделенной рыбкой, а Кадия почесала в каком-то таком особенном месте за ушком, что пушистик блаженно задрыгал ногой.

– Так что? – снова спросила я, когда урчание кат-ши стало до неприличия довольным. – Выпустишь нас всех в обмен на стеклянную рыбку?

Кот задумался.

– Мур-р-р-нет, – сказал он, потягиваясь, как после долгого сна. – Это не в моих мур-правилах.

– Такой масенький и такой суровый! – умилились Кадия, с удвоенной энергией щекоча пушистое пузо.

Я же в который раз вспомнила, почему люблю кошек куда меньше, чем сов, собак и любых других домашних животных.

Эти гады слишком самостоятельные. Слишком самодовольные. Слишком независимые. Иногда мне кажется, что кошки – талисман мазохистов. Высшее предназначение котов – показать нам, сколь мы ничтожны. А не все, знаете ли, это ценят.

С другой стороны, если бы их мурлыканье отдельно от характера можно было спрятать в будильники, – думаю, это сильно помогло бы нации в борьбе с депрессией.

– У меня мур-другие правила. Я не могу просто выпустить. Я должен показать вам правильную дорогу и проводить вас. Это даже лучше, если вы не мур-поняли, – покровительственно сузил глаза кошара.

Мы с ребятами переглянулись.

– Где подвох? – спросила Кадия, на всякий случай перемещая пальцы ближе к хрупкому котовью горлышку.

– Правильную дорогу куда? – напрягся Полынь.

– Куда мур-надо! – Кат-ши резким ударом выбил рыбку из моей руки и пропал.

А белые стены смерча сомкнулись, как вода, отсекая нас друг от друга.