Опыт – отличное приобретение, но большинство за него переплачивает.

Я мягко спрыгнула на песок. За мной – последней из нашей компании – с лязгом закрылась дверь в Дамбу Полумесяца.

Потребовалось время, чтобы привыкнуть к изменившейся обстановке: после темных коридоров яркий свет ослеплял, песчаная поземка колола кожу даже сквозь слои пустынных одежд, а неожиданно сухой, надсадный воздух не давал вдохнуть полной грудью.

Сощурившись до состояния круста, я медленно поднимала взгляд. Он захватывал все больше желтого песка и редкие иссохшие коряги. Ни намека на жизнь, все местные действительно ушли. Да и следы наших с ребятами шагов мгновенно затягивало песком: пустыня, будучи профессионалом, не оставляла улик.

Радовало только одно: нигде, даже на горизонте, не виднелось опасных воронок смерча.

За весь день, что мы шли в сторону Мудры, они так и не появились.

– Может, вампиры ошиблись? – предположила Кадия, уже не первую милю пинавшая один и тот же камешек, подобранный еще в самом начале пути.

Если он улетал куда-то вбок, подруга не ленилась сделать крюк, забрать его и пинать дальше. «На удачу! – объяснила она. – В последние дни мне кажется, что это единственное, на что в этом мире в принципе можно рассчитывать».

Дахху, который, как ни странно, весьма органично смотрелся в пустыне со своими темно-русыми волосами, фисташковыми глазами и эпичнейшим фиолетовым тюрбаном, сменившим привычную шапку, попробовал покачать головой, но вовремя понял, что тюрбан так развалится.

Поэтому нашел компромисс – покачал пальцем!

– Едва ли ошиблись: вампирские стихийники всегда внимательнейшим образом высчитывают неделю буйства смерчей, это чуть ли не единственная их профессиональная задача, так как в остальном климат Хейлонда прекрасен. Но скорость смерчей и пылевой бури, идущей с ними бок о бок, невероятно высока. За время своей недельной пляски они успевают пропахать пустыню несколько раз от края до края. Просто нам пока везет.

– Везет, ага! Значит, не зря я камень пинаю! – восторжествовала Кадия и с удвоенным энтузиазмом продолжила свой нелегкий труд.

К вечеру мы добрались до оазиса, который находился ровно на одной трети пути от Хейлонда к Мудре.

Судя по всему, в обычное время здесь кипела жизнь. Между пальмами, растущими вокруг озерца с голубой водой, безмятежно покачивались пестрые гамаки, оставленные, видимо, на милость богов-хранителей. В тени большой скалы пряталось несколько пустынных гостиниц, похожих на половинки ульев. Пустовала отлично оборудованная стоянка для верблюдов, а уличный очаг для костра радовал глаз уставших путников.

Сейчас все это было погружено в тишину. Ну, ровно до тех пор, пока не явились мы.

– Идеально! Здесь и заночуем. – Полынь сбросил с плеча сумку и закопошился в ней в поисках отмычек.

– Только надо будет оставить деньги за постой, – заволновался щепетильный Дахху.

Я аж подпрыгнула:

– А можно, я это сделаю? В гостиничной книге, посвященной пустынным легендам, была история о шерстяном зверьке, который распихивает золотые монеты по подушкам тех, кого до конца года ждет поворотный момент в судьбе – обязательно хороший. Думаю, хозяевам будет приятно получить оплату от гостей-невидимок не просто так, а с изюминкой!

– Жги, – благосклонно разрешили ребята.

Закат в пустыне оказался невероятно долгим. Он окрашивал барханы то в коралловые, то в розовые, то в опасно-багряные цвета. Быстро холодало – перепад температур здесь поистине впечатлял.

Мы разожгли костер, весело затрещавший в подвесном очаге – огромной металлической миске на цепях, закрепленной прямо у озера, из которого то и дело выныривали – то ли воздуха глотнуть, то ли на нас полюбоваться – смешные лиловые рыбы.

После легкого ужина – еды у нас было не так много, но на двое суток пути хватит, – Кадия пнула меня в бок:

– Подъем, Тинави! Время тренировки.

И она с эффектным свистом вытянула меч из ножен.

– Думаешь, имеет смысл тратить силы перед сложным переходом?.. – воспротивилась я.

– Тебе ли не знать, что от хорошей разминки энергия только прибавляется!

Она была права.

Мы с подругой отошли от лагеря и закружили по площадке у противоположной стороны озера. Лязг. Свист. Хохот и взаимные подколки…

– Страждущая, я тебя умоляю, только не убейся об мой клинок! – подначивала меня Кадия, со смешком уклоняясь от очередного выпада и чуть ли не язык мне показывая.

– Признайся, – сопела я, выкладываясь на максимум, – ты вызвала меня на спарринг только ради того, чтобы покрасоваться перед ребятами.

– Как знать, как знать!.. – пропела эта поганка и тотчас ахнула, потому что я каким-то образом – сама не поняла как – вдруг подскочила к ней вплотную, поднырнув под лезвием, и замерла со своим клинком, блестящим у носа Кадии.

Мгновение тишины, а потом…

– Умница!!! – возопила на всю пустыню подруга, выбивая у меня меч, откидывая свой и обнимая меня так крепко, что я задохнулась. – Ааааа! Народ! Она меня победила! Это горе горькое способно за себя постоять, ура-а-а!

Вдалеке завыл испуганный шакал. Потом еще парочка – очень жалобно.

Ни одна мать этого мира, кажется, не радовалась так сильно за свое дитя на любом из его непростых жизненных этапов типа «поползти», «пойти» или «заговорить», как Кадия за меня в тот момент.

– А если я бы я тебя ранила… – прохрипела я, пытаясь одновременно найти хоть немного воздуха и отплеваться от волос подружки, – ты бы меня вообще сожрала от счастья?

– Да-а-а! А-а-а-а!!!!! Я гениальный препод! Она научилась! Боги, она научилась! Полынь, ты видел?!

– Видел-видел, – кивнул подошедший Ловчий. – Но у меня есть замечание.

Кадия наконец разжала руки и оттолкнула меня от себя в стиле: лети, малыш, во взрослую жизнь!

Взрослая жизнь, явленная в обличье одного конкретного детектива, цепко прищурилась:

– Почему ты воспринимаешь это как спорт, Тинави? Когда у тебя в руках меч – ты должна хотеть ранить.

– Но я не хочу ранить, Полынь. Я хочу нести свет, – пафосно пропыхтела я.

Нехватка кислорода всегда выбивает меня в философский жанр.

– Но иногда, чтобы нести свет, надо ранить.

Понятно – не меня одну!

– Кад, позволишь?.. – Не успел Внемлющий договорить, а мимо меня уже пролетел брошенный ему подружкой меч.

И, в свою очередь, не успела я сказать что-то на этот счет, как Ловчий замахнулся им и попер на меня, как чокнутый кошкоглавый ассасин – из тех, кого в комиксах рисуют с шестью руками, чтобы должным образом передать всю очумительную скорость их боя.

Я ойкнула, отпрянула, кое-как подобрала свой отброшенный клинок и прыгнула с ним за ближайшую скалу.

– Полынь, ты сдурел?! – крикнула я оттуда.

– Ты же хотела со мной потренироваться?

– Но не с бухты же барахты!

– Ты думаешь, Тишь тебя предупредит?.. – Вопрос прозвучал достаточно холодно и резонно, но мгновение спустя Полынь смилостивился и, вытянув свободную руку так, что было видно из моего убежища, сделал ей подманивающий жест. Многочисленные перстни блеснули в свете заходящего солнца. – Ладно, вылезай, малек. Не нападу, – дружелюбно произнес напарник.

Так дружелюбно, что стало ясно – лжет.

И действительно – стоило мне вылезти из-за камня, как он снова бросился на меня, пытаясь загнать обратно. На сей раз я в долгу не осталась – швырнула в него горсть песка.

– Воу-воу, полегче! – захлопала в ладоши Кадия, когда драка стала откровенно грязной – и невыносимо, до одури азартной. Во всяком случае, с моей стороны. От лагеря к нам потянулись любопытствующие Дахху и принц.

Впрочем, пока они обогнули озеро, все уже было кончено: Полынь разоружил меня и, прижав к себе спиной, недвусмысленно держал меч у моей шеи.

Ту-дух, – билась жилка у самой стали. – Ту-дух.

– …Ну и как? – хрипло спросила я, осторожно – лезвие было очень близко – оборачиваясь. – Хочешь ранить?

Глаза у Полыни были темными. Он помедлил мгновение, не отвечая. Посмотрел на Кадию, замершую поодаль с хитрой улыбкой, на меня, облизнувшую пересохшие губы. Потом усмехнулся и отпустил меня.

– Никогда, никогда не сдавайся, – нравоучительно велел Ловчий, покачивая клинком, как учительской указкой.

– А я и не собиралась, – фыркнула я, вновь подхватывая свой меч.

* * *

Дахху первый тем вечером стал демонстрировать талант художественного клевания носом. В его исполнении это было так заразительно, что один за другим все присутствующие подхватили эстафету и медленно, со сладострастными позевываниями, расползлись по гостевым домам.

И только я, как обычно, открыла в себе бездонный колодец бессонницы.

Лучше бы мудрости, а.

Решив не гасить костер, я молча сидела у медленно раскачивающейся чугунной чаши очага. Рисовала палочкой на песке схему Запретного Квартала Мудры, которую за день успела выучить не хуже любимых шолоховских карт, иногда задумчиво пялилась на звезды, хрустально-острые в темноте пустыни, и, что называется, предавалась размышлениям.

Увы, не таким веселым, как хотелось бы.

Что сейчас происходит с Мелисандром Кесом, жив ли он? А Ринда Шаграух? Неужели девчонку где-то там посвящают в Виры? Зачем весь этот обратный отсчет, удалось ли коллегам уже поймать террористов?

И все-таки – какой-такой божественной мощью теперь обладает Тишь?..

Мы всегда полагали, что только шестеро хранителей способны на чудеса, которыми в этом году промышляет бывшая Архимастер. Если эта гипотеза верна, значит, у Тишь теперь сила Теннета. Но откуда она взяла ее, если эта склянка должна быть у Авены, а Авена – в Хаосе?

Хорошо, давайте вспомним, что в Хаосе, помимо Авены, еще есть Карл. И Рэндом – который, минуточку, трикстер и вор.

Вдруг тогда в архиве Иноземного ведомства мне не почудился джокер с книгой? Может, Рэнди действительно был там, а значит – уже вернулся из Пустошей?

Вернулся, причем еще осенью – ведь «богиня» объявилась тогда, – и с какой-то радости отдал хранительскую магию тетке Полыни. Никого не предупредив. Ни с кем не поговорив. И сейчас игнорирует ситуацию, хотя его бывшие дружочки в нашем лице упрямо идут войной на его новую подружку в лице Тишь…

Нет, чего-то этой гипотезе определенно не хватает. Собственно, смысла.

– Не спится, Тинави? – голос принца Лиссая вырвал меня из размышлений. – Или вы решили, что нельзя упускать такой пейзаж?

– И то, и то, – отозвалась я, ладонью стирая свои рисунки. – А вот вы, ваше высочество, еще час назад изумительно зевали, насколько я помню. Что же пошло не так? Я думала, с вами делит подушку уже десятый, а то и одиннадцатый сон подряд.

– Увы. Нагрянувшие многообещающей толпой, в итоге эти сны не смогли решить, в каком порядке мне сниться, передрались и сбежали всем скопом. Я решил, что догонять их и уговаривать на что-либо – гораздо более скучный вариант, чем самому тоже отправиться на прогулку.

– В таком случае – добро пожаловать в мой клуб неспящих! – я приглашающим жестом обвела пустыню рукой.

Ищущий сел напротив меня. Потрескивало пламя, редкие искорки взмывали в воздух и долго кружились перед тем, как упасть на песок. Луна – невероятно огромная, красная, очень плотная и как будто бы близкая – дотянись, тронь рукой – величаво лежала на безмолвных барханах.

В противовес ей Лиссай казался каким-то нездешним, почти прозрачным. Серебристая бледность затягивала кожу принца, а руки, сложенные на коленях, покрывались мурашками от ледяного безветрия Тысячи Бед. Лис повернул голову, вероятно высматривая что-то на горизонте, – но мне чудилось, что он прислушивается к шелесту высокой травы Святилища.

По песку между нами ползла тень веток потусторонних деревьев… Наверное, теперь, куда бы ни пошел Лиссай, Святилище отправится вместе с ним. Вырастет вокруг него шепчущим туманным лесом. Утянет в свою глубину, будто в темную озерную воду.

Кое-что беспокоило меня. Я волновалась, но хотела задать принцу один вопрос.

– Лис… – негромко окликнула я. Он тотчас будто уши навострил. – В ночь своего возвращения вы сказали, что, попробовав путешествия один раз, уже невозможно остановиться. Значит ли это, что вы собираетесь снова уйти?

Под конец мой голос все-таки дрогнул.

Лиссай кивнул, будто ждал этого вопроса. Принц положил подбородок на руки, сцепленные замком, и посмотрел на меня исподлобья.

– Нет, – сказал он наконец. – Не собираюсь.

Я выдохнула, и от того, с каким неподдельным облегчением у меня это получилось, Ищущий рассмеялся. Он поднялся, обошел костер и сел рядом со мной так, что наши колени соприкоснулись.

– Я очень боялась услышать другой ответ, – призналась я.

Лис призрачно улыбнулся, глядя на языки пламени, пляшущие в костре.

– Знаете, Тинави, а ведь я всегда чувствовал себя лишним в Шолохе, – неожиданно сказал он. – С самого детства. Мне к-казалось, город принадлежит кому угодно – но не мне. Меня будто выталкивало. Чужак, изгой, сумасшедший – пусть и с королевским венцом на челе. Я не осознавал этого, но, думаю, в душе я был страшно обижен на всех вокруг и чертовски злился на то, что здесь меня не любили.

Он набрал в кулак песка и стал медленно пропускать его между пальцами, наблюдая за тем, как легкая поземка уносит песчинки вдаль.

– Но, пропав в другом мире, – продолжил принц, – я все равно хотел вернуться – как же иначе! Ведь здесь было так безопасно. – Он усмехнулся: – Здесь меня кормили, холили и лелеяли. Остаться одному было мучительно, настоящая пытка. Но постепенно я научился всему, чему должен был, и оказался по-настоящему свободен. В последние несколько месяцев я уже понимал, как в общих чертах устроены путешествия, и уже признал для себя, что они – моя истинная страсть. Когда дороги полны ветра, и вдали горит свет перемен, и всегда – вперед, вперед, не останавливаясь, с шепотом теней, поддерживающих шаг. Но при этом я понял еще кое-что… Вся эта свобода – весь этот масштаб, безграничность вселенной, магия, путешествия – не отменяет того, что я человек. И я хочу любить еще и что-то маленькое. Уютное, камерное, преходящее, что на контрасте становится даже ценнее. Такое хрупкое и мимолетное, что его никак нельзя упустить. И вот тогда я искренне захотел вернуться сюда, в Шолох, – сказал Лис. – И пока не хочу никуда уходить. Теперь уже не очень важно, любит ли этот город меня. Оказывается, его люблю я – и этого вполне достаточно.

Тихонько трещал костер. Над озером клубилась таинственная дымка. Мне казалось, я чувствовала, как от принца пахнет чужими мирами: дымом, кожей, кровью, металлом… И одновременно очень по-шолоховски – цветами, свежескошенной травой и бергамотом.

– Я думаю, Шолох вас тоже любит, Лиссай. Или хотя бы присматривается к новому вам – с большой симпатией. Он же у нас совсем не дурак, не слепой, да и со вкусом у него все всегда было здорово.

– Хм. Почему-то сочетание слов «присматриваться» и «со вкусом» в одном предложении вызвало у меня ощущение, будто Шолох собирается меня съесть, – хмыкнул Лис.

Мы рассмеялись.

Глядя на пламя, я вспомнила, как недавно мы с Дахху стояли на мосту Неразгаданной Потери и друг говорил, что есть большая разница между тем, чтобы жить в Шолохе просто так – и жить в Шолохе потому, что сам выбрал сюда вернуться.

Пожалуй, это был тот же самый мотив, что и в словах принца. Вечный мотив, напоминающий о том, что есть огромная разница между тем, чтобы быть с кем-то из страха одиночества, и тем, чтобы просто любить. Создавать что-то из страха остаться никем – или из желания отдавать. Убегать «от» – и приходить «ради».

Страх и любовь. Слабость и сила. Детство и зрелость.

Мы с принцем сидели бок о бок у полыхающего костра. Я покосилась на Лиса. В легком мареве горячего воздуха он был похож на ангела с выцветшей фрески. Слишком красивый. Слишком. Челка-катастрофа. Глаза-фонари.

Теперь-то вы достаточно опасный человек, Лиссай?

– Кстати, – сказал Лис, посмотрев на свои пальцы – все в маленьких белых шрамах. – Я должен признаться вам кое в чем, Тинави.

– Конечно. Давайте.

– Как я уже говорил, в путешествии я постоянно ел конфеты, которые вы подарили, – он улыбнулся. – И они никак не заканчивались. Стоило доесть – появлялись заново. Так и провели со мной со мной все эти годы.

– Кошмар! – ахнула я. – Они ведь не были рассчитаны на столь серьезную роль. Хотя почему-то в жизни так всегда и бывает: что делается без ожиданий, оказывается ключевым… Лис, вам же, наверное, ужасно надоел вкус этих карамелек? Или… Если ваше признание заключается в том, что на самом деле вы вернулись в Шолох за добавкой, – я с ума сойду!

– О нет! Я постепенно веду к другому. – Принц коротко рассмеялся, но потом посерьезнел. В его голосе появились новые интонации. – Дело в том, что каждый раз, открывая коробку, я мысленно беседовал с вами. Тинави, я не удивлюсь, если все эти дни вы икали как проклятая. Я говорил с вами, как помешанный; мне нужно было за что-то держаться в том странном мире, где я так долго прожил… Мне нужно было за что-то держаться, – повторил он задумчиво и подбросил еще веток в жарко вспыхнувший костер. – И я держался за вас.

Пауза.

Ох.

– И на сегодняшний день получается, что я знаю вас много лет. Что вы, пожалуй, самый близкий мне человек из всех живущих, однако… – Лис помедлил. – По большей части это придуманная вы. А вы знаете меня всего год – но меня старого. В общем-то, я полагаю, что пройдет какое-то время, прежде чем мы поймем, как с этим быть.

Он замолчал. Вокруг него росли тени далекого леса. Черный купол южного неба неспешно проворачивался по своей оси, приближая утро. Я смотрела на принца во все глаза.

– Да, вот так мы попали, Лиссай… Я даже не знаю, что сказать на это, если честно. Наверное, то, что я уверена: мы справимся. И… Могу только надеяться, что мое придуманное вами «я» действительно вам помогало. Но не настолько, чтобы я настоящая теперь показалась на его фоне какой-то весьма сомнительной личностью, – спохватилась я.

– Совсем нет, – улыбнулся Лис. – Во всяком случае, сидя здесь и сейчас, я пугающе счастлив: это явно свидетельствует об обратном. И, заканчивая разговор о признаниях… Я уже давно хотел сказать кое-что. Наяву. Не во сне и не в мыслях. Не энергии унни, говорящей со мной вашим голосом. А вам.

Принц наклонился и что-то шепнул мне, щекотнув рыжими волосами по глазам. Это произошло так быстро, что я не успела остановить его. И только потом извинилась:

– Я не слышу этим ухом.

– Я помню, – сказал Лиссай. – На то и расчет: иначе бы я стал ждать ответ, что было бы неуместно.

И тотчас тайна, которая хочет быть разгаданной, сгустила воздух до воды. Тронь – и пойдут круги.

Лис снова улыбнулся. Я покраснела.

Небо росчерком пересекла падающая звезда. Мы переглянулись и оба что-то на нее загадали.

* * *

Той ночью мы так и просидели у костра до самой зари.

Что, наверное, очень здорово. Потому что, когда над пустыней натянулась красная нитка рассвета, на ее фоне стало видно смазанное пылевое облачко… Такое маленькое и незначительное издалека.

Такое смертоносное, едва приблизится.

Песчаная буря.

Мы с принцем вскочили на ноги, бросились к гостевым домам:

– Тревога! Подъем!