Импровизация – это сумма накопленного опыта, вырывающегося хаотически.

Дома у Дахху никого не было. Пещера, уютно пахнущая кардамоном и яблоками, встретила нас лишь приветливыми огоньками гирлянды над крыльцом.

Видимо, ребята все еще проводили ритуал. Или праздновали его удачное завершение. Или – плохой вариант! – скорбели о провале, что, вероятно, выражалось бы в срочном закапывании трупа Марцелы и хладнокровных попытках замести следы…

Я вздрогнула и одернула саму себя: не дай небо накаркаю!

Анте, войдя в пещеру, гневно перебросил Гординиуса через порог. Когда хранитель понял две вещи – то, что колдун не спешит очнуться, и то, что я не спешу помогать, – он стал обращаться с пленником не слишком аккуратно. Я мысленно дивилась ударной мощи своего локтя, столь качественно «выключившей» мага, но потом сообразила: Гординиус испокон веку еще крепче, чем я, пренебрегал режимом.

Видимо, пользуется случаем: спит.

Я стала копаться в кухонных ящиках. Душка Дахху снабжал все наклейками в жанре заботливой бабушки: «тумба для сладостей», «инструменты», «полезные мелочи». Мило-то оно мило, но вот почему веревка нашлась рядом с мылом в разделе «если день не задался» – это вопрос, требующий разбирательства.

Я кинула моток Давьеру, и тот стал тщательно привязывать Гординиуса к стулу возле камина, пока я разжигала огонь. Едва хранитель закончил, как Сай слабо дернулся. Мы с Анте рывком подтащили к нему две табуретки и с размаху плюхнулись на них.

Когда альбинос открыл глаза, ему предстала ожившая классика жанра: плохой и хороший детективы. Хотя нет. Учитывая, что я все еще злилась из-за биты, а Анте – из-за вынужденной переноски тяжестей, мы оба были плохими.

– Привет, Гординиус! – Я забросила ногу на ногу. – Ну что, сам расскажешь, как ты дошел до жизни такой – продавать сирот богине, или тебе помочь? Я зимой прослушала спецкурс «Пытки и Как Собрать То, Что Осталось от Клиента», а потому умею выбивать правду.

Гординиус посмотрел на меня так недоверчиво, что я поспешно ткнула пальцем в Анте:

– А если меня пробьет ностальгия, то есть он. Поверь, ему все фиолетово. Порежет тебя на куски и даже не моргнет.

– По опыту, если кровь в глаз брызнет – моргну, – педантично уточнил Давьер.

Поправочка: плохой и очень плохой детективы.

Гординиус криво усмехнулся:

– Вы даже не представляете, что натворили, – сказал он, упершись в меня своим белесым странным взглядом, карманной зимой, спрятанной в радужной оболочке. – Явившись на костер, вы многим подписали смертный приговор.

– Такой же, как ты – Стерве Бетти?

– Нет. Такой же, как ваши Ходящие – Эрику.

Я непонимающе нахмурилась.

Гординиус хохотнул:

– Вот-вот. Я хотя бы знаю имена тех, кого убил, – прорычал он, резко качнувшись вместе со стулом вперед. Будто хотел ударить меня головой.

Я рефлекторно отшатнулась, и эта слабина стала сигналом для Анте: можно перехватывать инициативу.

Хранитель сграбастал альбиноса за грудки и хорошенько тряхнул – лишь ножки стула дробно ударились об пол:

– Хватит ныть! Что за богиня?! Выкладывай!

– И не подумаю! Если сопротивляться ей – будут еще жертвы. Хватит смертей!

– Да мы еще не начали! – Анте залепил пленнику хлесткую пощечину. – Кто эта стерва?!

– Не скажу!

– Скажешь! Вопрос – после потери какого органа?

Удар. Сай сплюнул кровь из разбитой губы. Я, мигом забыв свои «пыточные обещания», оттащила от него Давьера, взбесившегося, как разъяренный песец.

– Горди! – увещевала я. – Ты же сам хотел поговорить в Безлунном театре!

Колдун, тяжело дыша, покосился на Анте и наконец кивнул:

– Да, хотел. Потому что мне перестало нравиться то, куда все это идет. Я решился на тайное предательство – собрался объяснить тебе, что происходит, чтобы вы могли реагировать на последующие события, минимизируя урон. Ведь изначально никто не должен был умереть. Но когда ты взяла в театр Ходящего, я понял, что допустил страшную ошибку, и…

– Да не Ходящий это был! – взвыла я. – Просто маскарадный костюм случайной дамы! Зачем мне приводить к тебе теневика, сам подумай?!

Голос Гординиуса сочился ядом:

– Но ведь именно они ищут ее Виров, не так ли? – процедил он.

Ее Виров.

Эта фраза грянула как гром среди ясного неба.

Ее Виров.

– В ее руках даже дети страшны, – сказал Гординиус Сай.

Я побледнела.

Анте озадаченно двинул бровью – ох, да вы же ни праха не знаете, господин Давьер, о новостях нашей столицы, что уж поделать…

Глядя на пляшущее пламя в камине – костры, везде костры, – я растерянно опустилась на табуретку.

В моей голове бешеным калейдоскопом крутились обрывки разговоров и размышлений последних дней, касавшихся обратного отсчета в столице.

Столько деталей. Такая большая мозаика – хоть весь холл Иноземного ведомства ею укрась – поди разберись сейчас…

«Ставки высоки, а теракты, ты уж прости, какие-то дурацкие… Незрелые». «В поведении этих Виров умные шаги сочетаются с очень глупыми». «Послания Вира были написаны со страшными ошибками». «Где в Шолохе есть такой песок?.. Он как будто из Мудры, что, мягко говоря, нереалистично». «Это не похоже на бывших Ходящих, хотя у террористов точно есть запредельные Умения».

Все это действительно подходило под историю с богиней и детьми.

– Почему они подписываются как «Вир»? – отчего-то первым делом вырвалось у меня.

Гординиус, чья губа продолжала кровоточить, криво улыбнулся.

– «Верность и разум», – объяснил он. – Девиз на воротах Тернового замка… А еще вир – это речной водоворот, затягивающий трусов и лжецов, что наводнили королевство. Удивлена, Тинави? Ты спрашиваешь, кто она? К чему ведет все это? О нет, этого я теперь не расскажу. Из-за вашего явления на костре все пошло по шувгею! Когда Эрика ранили, я попытался излечить его с помощью зелья из Лунного хранилища, но ничего не вышло. Я разозлился, я захотел предостеречь вас, рассказать тебе обо всем. Но ты пришла на встречу с Ходящим – и я передумал. Я решил все-таки довести свою роль до конца, но тут вы вмешались в открытую, и теперь она знает, что вы подобрались близко, и она может объявить вам войну, а в войне против нее у вас нет шансов. Дети злы. Горюют – из-за Эрика, называют вас врагами уже не в шутку, а искренне, от всей своей боли. Все складывается не так… Я больше не хочу иметь со всем этим ничего общего; но еще сильнее я не хочу умирать. Так что сейчас я предпочту защитить себя. И вас. По старой дружбе, Тинави, – неожиданно закончил он свой монолог.

Не успела я открыть рот для новых вопросов – о, у меня их было много! – как с улицы донеслись возбужденные голоса и громкий, заливистый смех.

Две пары ног топали по гравийной дорожке, и два знакомых интонационных рисунка – «бу-бу-бу» Дахху и «уахаха- уахаха» Кадии – сплетались в весьма оптимистичную беседу.

Дверь в пещеру распахнулась.

Первой шла Мчащаяся – задом наперед. Она бурно жестикулировала и трясла указательным пальцем перед лицом улыбающегося Дахху, следующего за ней.

– Я хочу повторить это, прах побери! – смеялась Кадия. – Ты прав: мы не зря стояли в очереди, катание на полуночных гондолах – это лучшее развлечение, и неважно, турист ты или шолоховец! Как я могла игнорировать такие простые радости все эти годы?! А тебе самому-то понравилось?

– Конечно, Кад, – Дахху улыбался ей теплее и мягче, чем обычно. – Я бы не звал тебя, если бы не считал это прекрасным делом.

– Тогда точно повторим! Можно будет взять ночной маршрут, заканчивающийся у дома Анте, – решительно продолжала подруга. – Ввалимся по окончании к нему – я с удовольствием погляжу, как в нем будет бороться расположение к тебе и холодность ко мне при попытке решить, пускать ли нас на порог, пока он сам в халате!.. Я уверена: выбор будет мучительным!

– И я тебя люблю, Кэйди, – сумрачно отозвался вышеупомянутый, поправляя манжеты заляпанной кровью рубашки.

Ребята подскочили аж до потолка, причем Мчащаяся в полете по-кошачьи развернулась на сто восемьдесят градусов.

– Тинави? Анте? Гординиус? – обомлел Дахху, узрев у себя дома незваных гостей.

Я уже шла к нему, желая шепнуть пару слов о сложившейся ситуации; выдать некое либретто к странной пыточной опере, развернувшейся в свете зажженного очага, однако…

Однако, господин Гординиус Сай не позволил прервать свое шоу. Наоборот, устроил кульминацию.

Зараза.

То, что «дело пошло по шувгею» – хороша пустынная цитата! – я поняла по вытянувшимся лицам друзей и странным звукам сзади.

Когда я оглянулась, колдун-альбинос закинул голову назад и что-то судорожно, с усилием глотал. Анте, увидев неладное, схватил пленника за подбородок и пробовал разжать ему зубы с криком:

– Плюй! Плюй, ублюдок!

Но из ноздрей и изо рта мага уже пошла черная пена – обильная, грязная, как прибой на вулканических островах Б’хала. Глаза волшебника закатились; ботинки выбивали чечетку; кожа быстро стала синеть; воздух вокруг наполнился странным дурманом.

– Горди! – ахнула я, намереваясь броситься к Саю – помочь.

Но мне не дали.

Дахху вдруг схватил меня за локоть – с невиданной для него жесткостью:

– Не подходи! – Меланхоличное лицо друга, бывшего лекаря, оказалось неожиданно сосредоточенным.

– Чт-т-т-то за наххххрен?! – запаниковала Кадия, потому что к этому моменту уже и Анте Давьер, внезапно поднабравший оттенков тьмы и изошедший пеной, с грохотом упал на пол и стал судорожно, эпилептически дергаться в опасной близости от острых камней и жаркого пламени очага.

Мгновение спустя упал Горди, вместе со стулом. От двух трясущихся тел в нашу сторону быстро ползла по воздуху черно-синяя вуаль. Как облако кристалльной пыли, как смутная моровая угроза Средних веков…

– Обе! Быстро! Вон из пещеры! Найдите Полынь! – приказал побледневший Дахху. Тон и лицо у него были такими, что не возразишь.

Пока мы с Кадией по очереди вываливались в ночь, Дахху вдохнул чистого воздуха у порога, и, задержав дыхание, сначала оттащил на матрас две жертвы неведомого яда, сам постепенно синея, а потом обернулся, чтобы заклинанием закрыть и запереть за нами дверь в пещеру. Мы стояли снаружи, на крыльце, во все глаза глядя на пепельно-свинцовое облако, поглощающее «Уголок Поэта».

Последнее, что я увидела перед тем, как хлопок двери отсек от нас сцену, была черная пена, водопадом льющаяся из носа Дахху, который заклинаниями спешно тушил огонь в очаге, закрывал окна, колдовал что-то еще в разрастающейся темноте.

Кадия вцепилась мне в руку так, что только эта боль в ладони и убеждала: все происходящее – реально, а не учебная тревога в Лазарете.

Стекла в узких высоких окошках постепенно синели, потом чернели, сообразно тому, как изнутри их подпирал антрацитовый дым – или пар? Или что?

В пещере нам слышался дробный стук зубов, колотьба конечностей об пол и какие-то заклинания, произносимые надсадно кашляющим Дахху; потом – только лишь колотьба… Прежде чем все затихло, на стекле, ближайшем к нам, проступила надпись, сделанная на стародольном языке:

«КАРАНТИН: Ф.Д».

* * *

– Они не мертвы; скажи, что они не мертвы; Тинави, скажи, что они не мертвы, – немедленно! – бормотала Кадия, глядя на то, как постепенно растекаются буквы на запотевшем стекле.

– Не мертвы, – твердо сказала я.

И это было не просто утешением, а фактом.

Ведь Гординиус в своем монологе заявил прямым текстом: он не намерен умирать, он хочет обеспечить себе безопасность.

Да и поступки Дахху, который явно знал, что делает, говорили о спасении людей, а не о суициде за компанию. Если бы он считал, что Анте и Горди обречены из-за черной штуки, он бы не берег их головы от ударов об пол. И, прах побери, если ты писатель и поэт, то вряд ли упустишь шанс сказать какие-то последние слова. Чуть более возвышенные, чем «карантин: Ф. Д.».

Хотя, если ты еще и лекарь…

– Кадия! Отправь птичку Полыни, – я дернула подругу за рукав. – Дахху просил позвать его.

– Боги-хранители… Почему Полынь-то, а не знахарей?! – Мчащаяся стала лихорадочно рыться по карманам в поисках ташени.

Отправив письмо, мы молча сидели на крыльце.

Начался дождь. Внеурочно запели соловьи. Несколько птиц переговаривались с разных сторон. Удивительно, как они прямо во время дождя чирикали свежо и беззаботно. Куда они спрятались, что им так привольно? Или соловьи не боятся воды? Или поют в ночи, купаясь в лужах, острые клювики раскрывая навстречу дождю, и этот горловой клекот – песнь соловья, полощущего рот?

Кадия положила голову мне на плечо. Зеленая куртка подруги переливалась, будто змеиная шкурка, когда на нее попадали капли.

Вдруг из леса выбежала шерстяная белая тень: волк Снежок вернулся домой, почуяв неладное. Еще с середины лужайки он начал скулить, а подойдя, не стал ломиться в дверь, как обычно, но огромным шершавым языком вылизал наши с Кадией руки.

Я откашлялась и спросила:

– Кадия. Пока ждем. Что с Марцелой-то? Вам удалось ей помочь?

– Да, – подруга растерянно кивнула. – Все получилось. Это было красиво. Долину Папоротников на секунду залило магией, знаешь, будто шкатулку с драгоценностями распахнули… Госпожа Марцела внешне осталась совершенно такой же, как была, но говорит, что внутри все преобразилось. А ведь внутри и есть самое главное. Так что завтра она пойдет к королеве – восстанавливать репутацию Дахху…

– Ну хоть что-то пошло по плану, – выдохнула я.

– А где ты встретила Анте? И Гординиуса? И почему он был привязан к стулу? Что вообще происходит?!

Я пообещала рассказать это, когда придет Полынь, чтобы не повторяться дважды. Тем более что рассказ включал в себе пленение Мелисандра, а у нас и так сейчас многовато плохого за спиной.

Думаю, лучше снять с сердца камень, прежде чем навешивать новый. В очередь, господа, в очередь.

Отломив от куста сухую веточку, я стала чертить на разбухшей земле закорючки. Они напоминали вопросительные знаки, перемежаемые схематичными рисунками пламени, спиралей и глаз, что в некотором роде отражало события последних дней.

Терновый замок. Вир. Культ Жаркого Пламени. Все связано. Кто бы мог подумать, прах побери…

Стерев рисунки подошвой сапога, я перевела взгляд на дождь. Крупные капли разбивались о гравий дорожки, о черепицу крыльца, о наши с Кадией макушки, о жестяную бочку и металл качелей. В каждом всплеске мне слышался звон догадок, теснящихся в моей голове.

Теперь они увязывались в единое полотно теории так же, как разнозвучные капли составляли дождь.

Где же ты, Полынь. Нам столь многое нужно обсудить этой ночью…

Я перевела взгляд на Кадию. Подруга задумчиво скребла ногтями руку, на которой больше не было татуировки стражницы. С тех пор как ее санировали, Кадия делала это постоянно.

На розовой коже оставались длинные кровавые ссадины.

– Кад… – окликнула я. – Не делай так. Пожалуйста.

Мчащаяся вынырнула из тяжелых мыслей. Посмотрела на руку, на меня, снова на руку и прикусила губу.

– Я дура, Тинави, – тихо сказала она.

– Вовсе нет. Уж поверь.

– Дура-дура. И не только потому, что в любой непонятной ситуации продолжаю думать об Анте…

Опаньки.

– …но и в первую очередь потому, что захотела вернуться в Стражу. Очевидно же было, что это дурной шаг. Но почему-то мне показалось, что если я хотела чего-то столь давно, то будет глупо передумать.

– Не глупо, – я помотала головой. – Помнишь, однажды магистр Орлин рассказывал нам о ритуале «ноги в реку»?

– Хм. Нет…

«Ноги в реку» было ритуалом, не содержащим никакой магии. Только болезненное и опасное, но чаще – вдохновляющее вглядывание в себя.

Ритуал заключался в том, что магистр О́рлин отправлял тебя, босого, к реке и наказывал не возвращаться до вечера. Ты садился на берегу, опускал ноги в воду и, глядя на то, как течение огибает и обхватывает твои ступни, размышлял о том, кто ты и где сейчас находишься в своей жизни. Не отклонился ли ты от выбранного курса? А если отклонился, то почему. Ошибся? Или тебе уже не нравится то, куда ты раньше шел, и пора осознанно сменить направление?

– Непоследовательность! – помню, возмущались все мы. – Выбрал – иди до конца! В этом суть успеха!

– Нет, – терпеливо отвечал наставник. – Вы путаете темы. Конечно, препятствия не должны заставлять нас отказываться от мечты. Но. Мечты иногда уходят. Нет ничего хуже, чем насильно держать себя в старых рамках, если душа требует обновления. Это приводит ко всякого рода деформациям, болезням. Слушайте себя. Слушайте свое сердце. Если оно начинает биться иначе, не сдерживайте его из упрямства. Не становитесь себе врагом. Перемены – суть жизни. Если вода в реке остановится, она загниет.

Сейчас, годы спустя, я вполне понимаю смысл этого ритуала. Хотя и сама продолжаю стопориться иногда…

Кадия растерянно хмыкнула. Потом запустила руки в волосы и задумчиво взъерошила их:

– Знаешь, а ведь это действительно про меня. На сто процентов. Мне очень тяжело признавать это, но… Да. Я изменилась. Я больше не хочу агрессивно делать карьеру. Не хочу идти по головам, гордясь этим. Не хочу путем интриг добиваться кресла Военного Советника. Вообще не хочу это кресло.

Она вздохнула, положив голову мне на колени:

– Ты была права во дворце: мне действительно нравилось работать с гномами. Наша команда: то, что они полностью принимали меня, пусть я человек и женщина, что для некоторых до сих пор проблема. Еще мне нравилось то, что мы всегда были «в поле», на передовой, и я видела результат своих действий. И то, что командор Груби даби Финн напоминал нам, как важно иметь жизнь и за стенами департамента. «Вы больше, чем ваша работа!» – говорил он. И поначалу это звучало дико, а потом я… поверила. Да, перспективные «кабинетные» должности в человеческих департаментах куда престижнее, но… Зачем мне этот престиж, если вдуматься? Когда мне предложили повышение, я почувствовала замешательство. Пришлось напоминать себе: Кадия, это же мечта детства, ау! Соберись, тряпка! Ну я и собралась… в «Полет бражника». Якобы отпраздновать. Хотя, идя туда, я в глубине души уже подозревала, что сделаю что-то такое, что меня погонят прочь. И даже хотела этого. Потому что сама я не смогла бы отказаться – это казалось слабостью, предательством себя. Хотя в итоге я предала себя как раз обратным… Никогда не повторяй мою ошибку, хорошо?

Кадия замолчала, глядя на меня. Ее прекрасные глаза были яростными и одновременно очень грустными.

– Ты выберешься, – осторожно кивнув, пообещала я. – Поверь: совсем скоро все вернется на круги своя. Точнее, перейдет на новый круг. Который будет даже лучше, чем прежний.

Кадия поморщилась, будто от боли.

Ведь новое никогда не вдохновляет так сильно, как утерянный золотой век, – просто потому, что первое осенено страхами, тогда как второй уже облагорожен ностальгией. Наша память невероятна искусна в том, чтобы оставлять только хорошие воспоминания. Это неплохо, но… Иногда сбивает с толку.

– А у тебя, Тинави? – после паузы спросила Мчащаяся. – У тебя есть что-то такое? Что ты упрямо отказываешься признать?

– Конечно. – Я вздохнула: – Я о стольком молчу внутри себя, что иногда мне кажется, будто эта тишина съест меня под конец. И я буду спать в вихрящейся темноте галактики, и кометы вокруг будут падать беззвучным горящим дождем. Даже смерть иногда кажется проще честности. В совсем уж плохие дни. К счастью, они случаются не так часто.

– Боги-хранители… – протянула Кадия. – Да на фоне тебя я все еще оптимистка.

Я улыбнулась:

– Тебе правда все еще нравится Анте, подруга?

– А что? – напряглась она.

– Просто любопытно. Я думала, все-таки Дахху.

– Не тебе, хорошая моя, удивляться тому, что два человека могут привлекать одновременно.

– Ах ты, зараза.

– Слишком проницательная, да? – скорчила рожу Кад. – Да ладно, мы же шолоховцы: изобретальные, бессовестные и никуда не спешащие. И они такие же. Как-нибудь разберемся!

– Ну-ка, ну-ка, хочу услышать твои идеи на этот счет!..

Кадия засмеялась, а вскоре и я к ней присоединилась.

Такой разговор слегка отвлекал, утешал на фоне огромного колеса неприятностей, изволившего переехать наш милый лесной мирок.

И вот наконец по саду пролетел легкий свист.

На влажной земле появилась цепочка следов лошадиных копыт – сразу вся, от набережной и до крыльца, будто шлепнули единой печатью. Воздух задрожал, и возле нас вдруг затормозила серая в яблоках лошадь – невидимая до того. Кобылка Димпл – а это была она – уныло заржала, как всегда, неправдоподобно спокойная после Скольжения, и тотчас потянулась бархатными губами к вьюну, народившемуся у крыльца.

С лошади спрыгнул взъерошенный, пахнущим миндальным мылом Полынь в свеженькой атласно-черной хламиде и фиолетовом плаще. Судя по всему, ташени нашла моего напарника в королевских термах. Его влажные волосы были свернуты в огромный звенящий клубок, а обереги висели на шее одним пудовым, спутанным хомутом.

– Вы в порядке? – полуутвердительно спросил Полынь и, не дожидаясь ответа, запрыгнул на дождевую бочку, стоявшую под высоким окном пещеры.

Он послюнявил палец и нарисовал на стекле какие-то закорючки. Чернота недобро скалилась на Ловчего изнутри. Полынь пробормотал заклятье и сплел кисти хитрой фигурой: клочок света сорвался с его пальцев и с тихим звоном всосался в окно – отправился на разведку.

Полынь следил за его траекторией, приложив руки к стеклу. Потом Ловчий соскочил на землю и шуганул унылую лошадку от вьюна. Мы с Кадией смотрели на него выжидающе, боясь помешать.

Полынь скрестил руки на груди и кивнул:

– Дахху все правильно сделал. Уложил их и лег сам; повысил влажность; запечатал окна, чтобы зараза не вышла, но создал воронку Жинда, чтоб воздух в помещении очистился быстрее. Мне нечего добавить. Завтра можно будет войти в пещеру. Жертвы «Ф.Д.» очнутся примерно через месяц. Или два – зависит от организма.

– Через… месяц? – не смогла поверить Кадия, а я просто замерла с отвисшей челюстью.

Напарник невесело кивнул и сел на крыльцо, деловито втиснувшись между нами. Огромная капля тотчас шлепнулась на его аристократический нос. Полынь рассеянно посмотрел на подтекающее небо, на мокрых нас – и оградил всех троих антидождевым куполом.

Димпл ревниво заржала снаружи. Тогда Ловчий и кобылку укрыл заклинанием.

Из-за клумбы душистого табака тотчас с надеждой выглянул садовый тролль, по чьей зеленой коже капли стекали, будто роса. Но ему не хватило наглости намекнуть об услуге, а Полыни хватило прагматичности не разбазаривать силу на тех, кто лишь молча надеется на чудеса. Тролль лупоглазо таращился на нас секунд пять, а потом бесшумно исчез в темноте.

Кадия все никак не могла поверить в огромную цифру:

– Месяц!..

– А если мы позовем лекарей? – я нахмурилась: – Они могут помочь с этой… напастью?

– Нет, – Полынь покачал головой. – «Ф.Д.» – то есть «Фейкин Дурман» – не яд и не болезнь. В Лазарете даже не знают о его существовании. Это проклятье, синтезированное на растительной основе. Если нарушить кокон, которым сейчас обросли наши жертвы (плотная синяя паутина, завтра увидите), то оно обернется смертельным токсином для Дахху, Анте и… Кто, собственно, третий?

Под внимательным взглядом Ловчего я замялась, решая, с какого момента лучше начать объяснения.

– Переформулирую, – не дождался Полынь. – За каким прахом вы притащили в пещеру Ходящего?

Интересненький вывод.

И – что ж, эта ниточка не хуже прочих подходит для разматывания нашего клубка.

– Это не Ходящий, а Гординиус Сай, – пояснила я. – А почему ты решил, что он теневик?

Полынь с легким удивлением вскинул брови.

Не отвечая, Ловчий взял мою руку и положил ее себе на щеку. Это было так внезапно, что от неожиданности я брякнула:

– У тебя кожа мягкая. Как у фрейлины.

– Правда? – усмехнулся Полынь, прижимая ладонь сильнее. – Нравится?

– Приятно.

– Эй, я тут еще! – напомнила Кадия.

Я попробовала отдернуть руку, но Ловчий не дал.

– Щупай! – потребовал он и по-рыбьи втянул губы.

Я пощупала. При нажатии на внутренней стороне щеки чувствовалось какое-то уплотнение. Капсула.

– Хочешь сказать, и у тебя есть возможность устроить нам пенную вечеринку с судорогами?.. – протянула я. – Что, капсула с «Ф.Д.» – это очередная хитрость господ Ходящих?

– Да. Эксклюзивная.

– Дайте мне тоже потрогать, – воодушевилась Кадия, охочая до любого нового опыта.

Внемлющий послушно повернулся к ней.

– «Ф.Д.» – это относительно новая разработка Теневого департамента, – сказал Полынь после того, как Кадия старательно изучила капсулу, так же похвалила его кожу и даже попросила подсказать лавку, где Внемлющий покупает мыло. Выяснив, что это традиционное миндальное мыло из терм Дома Ищущих, Кадия с любопытством хмыкнула и окинула Полынь оценивающим, каким-то очень светским взглядом.

– Раньше все было по старинке: цианид в зубе. Но моя тетушка Тишь в годы учебы на Теневом факультете разработала «Ф.Д.». Она была лучшей студенткой курса и все внеучебное время торчала в лабораториях. Многое изобрела. Некоторые антимагические кандалы – тоже ее патент, например. Современные глушилки телепортации. Кое-какие типы сигнализаций.

– Серьезная леди, мы поняли, – вздохнула Кадия, тогда как я напряженно вслушивалась. – А «Ф.Д.»?

Ловчий кивнул:

– Что касается «Ф.Д.»… Идея того, что агенту не обязательно умирать, попав в плен, – можно просто надолго уснуть, заодно обезвредив врагов, – крайне понравилась департаменту. «Ф.Д.» взяли на вооружение. А зашивать в щеку стали потому, что на зубах студенты иногда случайно раскалывали капсулы – когда грызли орехи преимущественно. Но идея в чем: никто, кроме Ходящих, не знает про «Фейкин Дурман». Иначе смысла в этом секретном оружии было бы немного.

– Ну, здравствуйте! – возразила Кадия. – Вот Дахху знает как минимум.

– Моя вина, – Полынь кивнул. – Я в свое время проиграл Дахху партию в шахматы, а ценой игры была, конечно, информация. Но да, ты права: знания утекают легко. Однако где ваш Гординиус Сай раздобыл саму капсулу? (И вообще, он разве живет не в Иджикаяне?..) Тишь оставила рецепт «Ф.Д.» лаборатории в Пике Волн, а сама дала смертельную клятву неразглашения. Ее невозможно преступить: секрет умрет вместе с теткой.

Я со стоном закрыла лицо руками.

Приплыли! Что и требовалось доказать. Моя интуиция пару недель назад все же не подвела меня. К сожалению.

– Тинави? – Внемлющий ощутимо напрягся.

Не убирая ладоней от лица, я раздвинула пальцы, явив на суд Ловчего свои несчастные глаза.

– Полынь… Мне очень жаль, но, кажется, обстоятельства решили раскрыть тайну террористов-Виров вперед тебя. И подкинули разгадку не кому-то, а мне. И я понятия не имею, что делать. Там слишком много всякой фигни разом. И еще… Один аспект тебе точно не понравится.

По-моему, Полынь уже догадался, что я собираюсь сказать. Чье имя назвать. Но он не спешил перебивать меня, лишь медленно кивнул: продолжай, пожалуйста.

Я вздохнула, припоминая, как выглядела туманная женщина из болотного очага – оживший кошмар Гординиуса. Она же – богиня. Она же…

– А у твоей тетушки Тишь, случайно, не один глаз? И нет ли татуировки-креста на скуле?

Полынь выругался и тотчас вскочил на ноги.

– Где ты ее видела и когда? – резко спросил он.

…О да. Это будет долгая, долгая ночь.