Очень неловко бывает узнать, что тот, кого ты искренне считал последней сволочью, изо всех сил пытался тебе помочь… Просто так, как умел.

– Итак, слушай сюда! – деловито начала Ладислава, колченого прошествовав в спальню.

Доспехи клацали и лязгали («Боги, за что ж вы так с нами, раритетными!»), пока девушка прикрывала окно (но не до конца – не хотелось прощаться с морем), выдвигала из угла зеркало-трюмо (новое, явно притащенное кем-то из академических садистов, будь то Морган или Тисса) и с грохотом плюхалась на пол (оставив в нем пару дырок – у кольчуги на заднице почему-то нашлись шипы).

Близнец покорно опустился на паркет напротив захватчицы и, поджав ноги, кивнул:

– Слушаю.

– Во-первых, я знаю, что в тебе живет демонангел. Мне Тисса рассказала. Все. Сама.

– Дивны дела небесные!.. – непроизвольно вырвалось у Фрэнсиса. – Та-а-а-ак, – добавил он уже с куда большим интересом.

– Во-вторых, я как бы подрабатываю. Как бы помощницей детектива!

Найт подмигнула близнецу.

Ее маятник – тот самый маятник настроений, вечный враг, – в лесу дошедший до тьмы чернущей, радостно летел обратно, подпинываемый самой Ладиславой.

Нет надежды? Нет. Что ж! Будем развлекаться до последнего.

Ладислава посвятила близнеца в отдельные этапы расследования, которое вели они с Голден-Халлой.

– Итак, мастер Берти считает, что убийцы – пепельные элементали, а не ты. Он не делился со мной всеми своими гипотезами, – вздохнула она, преуменьшив, ибо сыщик не делился вообще никакими, – но я думаю, тебя и вовсе не было в Фонтанном Дворе в ночи убийств. Да, ты становился демоном – я сама это видела, но мне кажется… Ты просто летел на море. Привычным маршрутом. Есть рыбку и бесить короля ундов. Вот, посмотри на этот балдахин, например!

Ладислава в скрежещущем прыжке достигла кровати и ухватилась за все еще грязную ткань с запекшейся кровью.

– Фрэнс, давай отдадим его госпоже Клыккер на экспертизу? Она на одном уроке хвасталась, что с определенным заклятьем под лупой сможет отличить кровь млекопитающего от рыбьей крови… Я готова поспорить, что это – рыбья. А ты? – Найт, как ловец быков, потрясла красной тряпкой.

Но близнец на нее не смотрел.

Он сидел, вперив взгляд в ковер, о чем-то глубоко задумавшись.

– Лади, – вдруг сказал Фрэнсис, подняв ошалелый взгляд на девушку. – Если ты права – и мой демон не убивал иррин и Хейли, то это все меняет.

– Конечно, меняет! Тебе не в чем себя винить! Ну, не считая рыбок.

– Нет. Нет-нет-нет!

Винтервилль вскочил, и, ероша волосы, заходил по комнате кругами, как бешеный.

– Что ты сказала про базовые потребности чудовищ? Как сформулировал это магистр Фоскаш?

– «Они либо едят, либо защищают хозяина, либо мстят», – озадаченно повторила Ладислава.

– Именно! – Фрэнсис аж подпрыгнул. – Демон – это ведь тоже чудовище! Боги-хранители, пресвятые отцы добродетелей! – ахнул он. – Я прав, Лади! Я был прав! Я не зря себе верил!

И, подбежав к девушке, задрав ей забрало, он быстро поцеловал Ладиславу.

Забрало упало обратно со звонким лязгом. Найт внутри пунцовела и недоумевала.

– Э-э-э-э, в чем прав? – глухо спросила она из-за жестянки. И наконец сняла с головы шлем – жаркий, волосы под ним взмокли и теперь вились кудряшками возле лба, – и, помедлив, начала раздеваться и дальше.

Фрэнсис скользнул по ней заинтересованным взглядом, но продолжал наматывать круги.

– Понимаешь, Лади, мне все время казалось, что мой демон не так уж и плох, – сказал он. – Но мне даже говорить об этом было стыдно: после сцены в том клубе. Однако и там… Он был как-то подозрительно избирателен в жертвах: если задуматься отстраненно. И еще я не мог избавиться от мысли, что в легендах демоны и ангелы описаны одинаково: золотые, летающие, очень сильные. Мне казалось, что люди шэрхен, которые категорически отрицают «благость» ангелов и «злостность» демонов – совершенно правы. Нет добрых по определению. Нет злых. Есть только некие сущности, которые иногда попадают в наш мир – и ведут себя по-разному в зависимости от обстоятельств.

– Так! – согласилась Найт, расстегивая кожаные ремешки под коленями.

Фрэнсис вдруг резко затормозил:

– Мы с Тиссой похожи, верно?

– Хм. В этом вопросе кроется подвох?

– В этом вопросе кроется факт! – близнец усмехнулся. – Прости, просто, кажется, я тоже решил сыграть в детектива. Ревную тебя, что ли?..

Лади отвела глаза, польщенная.

– Итак, у нас с Тиссой одинаковые волосы, кожа, глаза, носы. Жестикуляция, походка, поворот головы – все идентично! Даже манера держаться. Тисса одевалась мужчиной, брызгалась моим парфюмом и в итоге была слишком похожа на меня. Поэтому клеила усы. Усики. Гребенку такую, будто губную гармошку приклеили к верхней губе. Это было мерзко, если честно.

– Представляю, – посочувствовала Лади.

– Но в клубе эти дрянные усики отвалились, – с непонятным торжеством сказал Фрэнсис.

– Ура? – предположила Найт.

Фрэнсис искренне развеселился.

Он сел на кровать и скрестил ноги. Отсмеявшись, Винтервилль выдержал долгую торжественную паузу, набивая загадке новые бонусы.

– Демон нас перепутал, – наконец изрек он. – Когда он появился в пентаграмме, он сначала ничего не делал. Просто стоял. А вот когда Тисса выпустила его, он начал убивать, но не потому, что зол сам по себе, а потому что базовая потребность номер два велела. Демон защищал Тиссу от ублюдка с ножом. Тиссу. Свою хозяйку. Ту, которая привлекла его в наш мир. Единственное существо здесь, по отношению к которому у него был ясный алгоритм действий: сберечь!.. Ну а потом он слегка увлекся с остальными, – близнец болезненно поморщился.

– Жмых! – ахнула Ладислава, возбужденно вскакивая на ноги.

Доспехи остались валяться блестящей горкой – будто сокровище у дракона, – и Найт в одной рубашке и подштанниках забегала по комнате не менее ретиво, чем Винтервилль за пару минут до этого.

– Точно, Фрэнсис! Ты прав! И дальше сходится! Ведь, по рассказу Тиссы, он убил только монахов, не нападая на тебя. Если бы ты не схлопнул свою же защитную сферу, демон бы так и остался стоять и ждать… Чего-нибудь. Или пожрать попросил бы, не знаю. А так – он вселился в тебя единственно затем, чтобы…

– …Чтобы спасти меня, – подытожил близнец. – Своего нового хозяина. Здесь, в Буре, – продолжил Фрэнсис, с ногами забираясь на кровать, – он меня тоже спас – тогда, на мостике. А когда мы летали над морем, он всегда был абсолютно нормальный: ту рыбу ундовой принцессы он съел по недосмотру, я уверен. Я тоже не знал, что это какая-то особенная рыба! Но Морган Гарвус, приехав, сразу решил, что демон зол. Его на это сподвигло не только конкретное техническое задание от отца, но и ярость, с которой Пустошная Сущность среагировала на первое же знакомство с доктором. Но ведь и он начал с опытов, то есть пыток чистейшей воды! Естественно, для демона Морган моментально стал врагом. И потом – если начать вспоминать – практически все взрывы ярости демона приходились на спецкурсы и мои… м-м… дурные мысли. На те моменты, когда я вспоминал кого-то, на кого злюсь, преимущественно все того же Моргана.

– И Тиссу? – вопросительно добавила Лади, садясь рядышком на кровать.

Винтервилль категорически покачал головой:

– Нет. Мы с Тиссой часто ругаемся, но я никогда не злюсь на нее по-настоящему.

– В Долгую Ночь злился, – напомнила Ладислава. – Если бы не злился – не сорвался бы, разве нет?

– О нет… – задумчиво протянул Фрэнсис. Лоб его мгновенно пересекла скупая и строгая морщина. – Тут было другое.

Близнец явственно заскрежетал зубами. Подошел к окну, сел на подоконник и неожиданно мрачно, исподлобья уставился на подругу.

– Судя по всему, вина Моргана Гарвуса заключается чуть в большем, чем в исследовательской халатности…

Найт горячо закивала:

– Согласна! После разговора со старым ректором у меня возникло ощущение, будто твой учитель сделал с островом что-то такое, из-за чего теперь приходят элементали – и убивают… Но Гарвус не хочет останавливать монстров, хотя знает о них. Вместо этого он позволяет тебе считать, что ты – убийца! Хотя на самом деле вина лежит на нем – как на подстрекателе подземных духов, выбравшем пагубное бездействие.

– Даже хуже, – Фрэнсис мрачно покачал головой. – Не в бездействии виноват Морган. Перед Долгой Ночью он дал мне зелье… – и Винтервилль быстро пересказал подруге свою ссору с профессором.

Ладислава протяжно присвистнула.

– Так ты думаешь, он намеренно тебя подставил?..

– Ага, – сказал Фрэнсис. – И теперь я его убью, – развернувшись на пятках, Винтервилль двинулся к двери.

– А ну стоять! – Найт, перепрыгнув гору лат, кинулась ему наперерез. – Погоди! Дай мастеру Берти сделать свой ход! Пусть побеседует с доктором поутру. У нас с тобой, согласись, все еще не хватает деталей мозаики.

– Для вендетты вполне хватает, – прорычал Фрэнсис запальчиво.

– Мертвый Морган нам не расскажет, что именно сделал с Этерной! А это, пардон, интересно не только для мастера тайн! И вообще, твоя фамилия вроде Винтервилль, а не Линч[11]!

– О, поверь, мы, Винтервилли, немногим лучше. Почитай биографию отца, она выходит в ежегодном сборнике «Успехи Асерина», – ядовито фыркнул Фрэнс, непреклонно отодвигая девушку.

– Фрэнсис! – рявкнула Найт. – Стать убийцей, чтобы избавиться от клейма убийцы? Серьезно?

Винтервилль вздохнул, опустил плечи.

– Да нет, – сказал он. – Просто хочется набить ему морду.

– А вот это слишком маленькое наказание. Даже для затравки, – Найт цокнула языком. – Давай дождемся утра, пожалуйста. А пока… У меня есть идея.

– Какая именно?

– Раздевайся! – приказала Найт.

* * *

– Эм, раздеваться, Ладислава? – Фрэнсис с интересом поднял брови.

– Ага. Ну, не обязательно до конца, – благородно разрешила Найт. – Давай настолько, чтобы ты обратился без порчи текстильной продукции.

– Но я не собираюсь обращаться, эй!

Девушка пожала плечами:

– А как иначе мы проверим теорию Добронравного Демона?

– Когда цена проверки – чужая голова, к д’гарру такую проверку! – близнец заартачился, хотя и ему хотелось убедиться, что они оба правы: Пустошная Сущность – не зло во плоти, а лишь телохранитель-энтузиаст, заплутавший в чужом измерении.

Лади встала с кровати, легко подцепила с пола все тот же рыцарский шлем и, беззаботно размахивая им, направилась к выходу из комнаты. Открыла дверь, вышла в коридор, затем открыла дверь в тринадцатую, зашла туда, снова открыла дверь – теперь в ванную – и застыла уже там, возле матового окошка, ведущего в сад. Теперь их с Винтервиллем разделяли анфилада комнат и три деревянные рамы, все слишком узкие для мощного демонангела.

– Так я успею сбежать, если что-то пойдет не по плану, – сказала Найт. – Принудительная перепланировка посредством клыков и крыльев – дело долгое.

Фрэнсис еще с минуту колебался, потом кивнул:

– Хорошо. Давай попробуем.

– Хотя нет, подожди! Раздевайся медленно! – вдруг спохватилась Лади.

И она вприпрыжку вернулась из ванной в тринадцатую, схватила со стола лист бумаги, перо и написала короткое письмецо Голден-Халле: рассказала про зелье, которое Морган дал Фрэнсису, которое вызвало срывы.

Пусть сыщик узнает об этом прежде, чем пойдет беседовать с потенциальным главзлодеем. Ибо Найт подозревала, что кто-кто, а уж она рассвет сегодня проспит.

Ладислава старательно свернула письмо в остроклювую птичку, под удивленный «эй!» Винтервилля вылезла на башенный карниз сквозь окно санузла и чуть-чуть по нему прокралась – до поворота. Там Найт обслюнявила палец, замеряя ветер, а затем, прищурив один глаз и высунув от усердия язык, запустила свое письмо в Большой Фонтанный Двор – вон он, прямо по курсу…

Послание, конечно, попробовало уклониться; смыться в лес; избежать судьбы, обернувшись якобы настоящей птицей, но Лади упрямо скорректировала его маршрут одним из выученных заклятий.

Когда бумажная птичка клюнула спящего на скамье детектива в щеку, а затем провалилась за ворот его плаща, Найт радостно кивнула и бесстрашно пробалансировала обратно.

– Что ж, теперь начинай! – подмигнула она Фрэнсису. Тот лишь мрачно переминался в одних кальсонах.

* * *

Превращение не было ужасным, как ожидала Лади. И спецэффекты, явленные в Долгую Ночь – следствие борьбы с демоном, – сегодня тоже отсутствовали.

Сейчас Фрэнсис лишь закрыл глаза, расслабил плечи и… Его быстро поглотило облако темноты. Черные клубы почти мгновенно сменились золотыми, и вот посреди спальни уже стоит демонангел.

Монстр тяжело дышал, низко опустив голову. Его руки – длиннее человеческих, покорными плетьми висели вдоль тела. У демона были узкие, изящные ступни; хорошо обрисованные мышцы; лицо, похожее на золотую погребальную маску; венок из золотых веток на лбу и крылья – слегка приподнятые, настороже.

– Привет, сожитель Фрэнсиса. Я слышала про тебя немало! А ты про меня? – храбро крикнула Ладислава из своей ванной и на всякий случай поудобнее перехватила душевую лейку: если что, она без зазрения совести окатит этого золотого кипяточком.

Демонангел поднял глаза и тихо, ровно, как маг-моторчик, зарычал.

– Эй, эй! – нахмурилась Лади. – Я друг твоего хозяина, я не собираюсь причинять вред ни ему, ни тебе! Ты понимаешь меня?

Золотая тварюга то ли не понимала, то ли не интересовалась «нейтральными людишками» (ибо что, собственно, с ними делать?). Демон отвернулся к окну, издал новый рык – уже куда более воодушевленный – и, схватившись двумя когтистыми лапами за раму, распахнул окно во всю ширь.

Море!

Ветер влился в комнату, как волна; демон блаженно прикрыл глаза, вытянув крылья назад, будто бабочка, сидящая на розовом бутоне. Потом он поднял и поставил на подоконник правую ногу, левую ногу – длиннющие штуки, да и на растяжку монстр не жаловался, – привычно поджал пальцы, цепляясь за край уже с той стороны…

– Эй! Погоди! – Лади, бросив бесполезную лейку, кинулась к демону по коридору.

Тот присел на корточки, полуразвернулся и замер, уже готовый ухнуть в ночную пустоту.

– Скажи, а Фрэнсис сейчас видит, что ты делаешь? Или он опять, э-э-э, отключен? Как в ночи убийств? Эй, Фрэнс, ты там? – Лади изогнулась, изловчилась заглянуть в золотые глаза демона и помахала им, будто волшебному зеркальцу-передатчику.

Демон, кажется, удивился. Моргнул: веки у него были прозрачные и закрывались снизу вверх. Потом задумался, и вдруг… Не меняя позы, схватил Ладиславу двумя руками и, перекинув через себя, мешком с картошкой выбросил в окно.

– Жмыхову бездонку!!! – захлебнулась Найт где-то в процессе вынужденного кувырка.

Да, окно было высоко, очень высоко над морем… Цвета синего камня, оно мерцало планктоном и мягко раскачивалось в свете огромной – ненормально огромной сегодня – белоснежной луны. Лади постаралась вытянуться, как солдатик, чтоб уменьшить площадь удара о воду, но не успела она набрать воздуха перед нырком, как золотые руки схватили ее и крепко прижали к себе.

И тотчас направление полета сменилось: с вертикального в горизонталь, причем так мягко и грациозно, что Ладиславе оставалось только восхититься. Аэродинамика демона была чудовищно хороша!

Демон летел низко над водой, ложась то на одно крыло, то на другое, стягивая Ладиславу, как ремнями безопасности в тернасских дилижинсах; захочешь – не вывернешься, даже ценою ребер. Из воды по бокам с пронзительным писком выпрыгивали какие-то подводные существа с плавниками на спине: причем, кажется, пищали они сами по себе, восторженно воспевая ночь, а не от паники при виде демона.

– Значит, ты любишь летать? – крикнула Лади, госпожа очевидность, задрав голову. Демон кивнул. – Мне тоже нравится! – призналась она и развела руки по сторонам – будто тоже крылья.

Демон воспринял это как разрешение и тотчас стал выписывать кульбиты: бочки, мертвые петли, штопоры и кружения. Найт честно поддерживала его криками одобрения.

Потом демон снова вышел в прямой полет и понесся куда-то очень быстро и целенаправленно. Глаза на такой скорости слезились; Найт вынужденно прикрыла их. А когда открыла вновь, оказалось, что они подлетели к крохотному островку среди моря – песочно-травянистому холму с остовом разрушенного маяка.

Демон мягко опустился на ноги и выпустил Ладиславу. Девушка огляделась и непонимающе повернулась к твари:

– Так, ага-а-а? – вопросительно протянула она, надеясь на подсказку.

Вокруг не было ничего, только море. И окно в комнату Фрэнсиса, портал, застрявший от них в двух милях, что висел и горел мягким светом, как авангардная квадрат-звезда, сошедшая с небес. Демон негромко, с какими-то извинительными нотками зарычал, развернулся и, оттолкнувшись прыжком… улетел.

– Эй! – тотчас заорала Найт. – Ау! Демон! Ангел! Твою мать, ФРЭНСИС!

Золотой силуэт скрылся вдали, притушенный легким туманом, ходящим над водой на роли смотрителя…

– Охренеть! – с чувством сказала Ладислава, оставшись одна.

Она огляделась. Развалины маяка были в столь плачевном состоянии, что очевидно не представляли интереса. Плыть куда-либо в ночи, зная, что в Гремящем море водятся кракены, акулы, змеи-ливьятаны и прочие жуй-жуй-водные, казалось ужасной идеей. Да и куда плыть? Перепутаешь направление – и здравствуй, конец света, бескрайний океан…

Пока Лади сосредоточенно размышляла над своей островной судьбой, в глубине воды вдруг зажглись два белых огонька и начали быстро, синхронно приближаться.

* * *

Найт мгновенно схватила чугунный прут – осколок маяковой конструкции – и встала в боевую стойку. Если это очередной монстр со светящимися глазами – он получит по лбу, а не ужин.

Вода пошла кругами и забулькала, когда огни приблизились. Три секунды до поверхности… две… Всплеск! На фоне луны, утопшей в море наполовину, неожиданно и синхронно вынырнули две бледнокожие девушки-унды. У каждой в руке было по круглой жемчужине-фонарю.

– О-ой, Ми-итра, а это еще что тако-ое? – расстроенно протянула одна из них на тягучем моренлинге, хлопая глазами на Ладиславу.

– Хоро-о-оший вопрос, – задумчиво ответила вторая. – Может, убивец в к-о-ои-то веки решил заплатить за еду-у?

– Другой едой, что-о ли? Но мы не едим человечину, тем паче такую замерзшую!

– Он, видимо, то-оже!

И морские девицы с сомнением уставились на Лади.

– Я знаю ваш язык, – сказала Найт. – И я не еда, не оплата, и слово «человечина» мне тоже не очень нравится. Я адептка из Бури.

Унды ойкнули, переглянулись и выбежали на берег: гибкие силуэты, прозрачные тоги из текуче-блистающей ткани. Их бледно-зеленые волосы были украшены ракушками, обрывками рыбацких сетей и… золотыми перьями. Очень знакомыми золотыми перьями, каждое из которых – как маленький кинжал.

– Вы что, ощипываете Фрэнсиса?! – ахнула Лади, покрепче сжимая прут.

Унды пискнули, но не сбежали. И нет, как выяснилось из дальнейшей беседы, не ощипывают, а убирают за ним.

– Бережем экол-о-огию, – важно сказала одна.

– И кошельки! – хихикнула вторая.

На этот крохотный островок убивец всегда прилетал после ужина. Лежал здесь, сушил крылья («А то за рыбой он ныря-яет, как птица-олуша», – пояснили унды), чистился песком, а потом уж сбегал в портал. А девушки-унды, выучив его примерное расписание, приплывали сюда после – потому что такие перышки, ах, такие перышки нигде не купишь и не выменяешь! Не может ли Ладислава, раз она убивцева подружка, надергать у него побольше и сбросить ундам из окна?

– Это вряд ли, – Найт покачала головой. Еще не хватало его оскорбить, потянувшись за перышком цепкими пальцами… – Слушайте. А в Долгую Ночь убивец прилетал?

– Да, – кивнули унды.

– Точно?

– Отсюда мн-о-ого воды ушло, даже крыши нашей деревни обнажились: то-очно!

И крови птицы иррин на демоне той ночью тоже не было, и вел он себя обычно – как выяснилось дальше.

– А на следующий день прилетал?

– Да! А вот вчера пропустил – а я так надеялась на пе-о-рышко! Мне одного на браслет не хватает!

– Ура! – сказала Найт, игнорируя чужую ювелирную проблему. – Ура, ура, ура!

Значит, Фрэнсиса стопроцентно не было в Большом Фонтанном Дворе в ночи убийств. Теперь это не домысел, а факт, подтвержденный свидетельскими показаниями.

Вдруг над морем раздался довольный, сытый рев. Унды, пискнув, мгновенно сбежали обратно в воду. А Лади села на песок, склонила голову и залюбовалась тем, как к островку на бреющем полете приближается крылатый силуэт.

Приземлившись, демон и впрямь долго умывался: оттирал рыбью кровь со рта и когтей, чистил перышки, урчал, катаясь в песочной крошке, и даже как-то странно зарывался в песок головой.

– В твоем мире… месте, откуда тебя вызвали – там много песка и воды? – спросила Найт, все это время сидевшая рядом.

Демон замер и глянул на нее искоса, не поднимая макушки от земли, а потом утвердительно моргнул.

– А ты можешь туда вернуться? Если, скажем, опять провести ритуал? Или каким-то другим способом?

Демон будто… потух. Слегка сменил колорит: из яркого золота в тусклую бронзу. Потом встал, подошел к обломанной стене маяка и острым когтем – звук был воистину ужасен – яростно процарапал: «НЕТ». На луну набежали тучи; море мгновенно исчезло во тьме.

– И как же тогда быть? – спросила Ладислава.

«ПРИНЯТЬ ЭТО».

У Найт что-то тихо обрушилось в груди от этого простого совета. Она подняла взгляд на демона.

Он стоял, опустив когтистые руки вдоль тела. Крылья лежали полуразвернутые, напоминая длинный темно-золотой плащ. Его глаза – непостижимые, спокойные глаза существа, пришедшего настолько издалека, что никакими милями не измеришь – понимающе смотрели на Ладиславу.

«ПРИНЯТЬ», – еще раз когтем подчеркнул он.

Она кивнула и вдруг поняла, что плачет: слезы просто текли, неприглашенные, а Найт продолжала стоять очень прямо, с воинской выправкой, и изо всех сил старалась не моргать, не отворачиваться, не пугаться.

Демон шагнул к ней и укутал шатром из крыльев.

Ты можешь плакать. Никто не увидит, обещаю. Ни звезды. Ни небо. Ни Фрэнсис. Никто.

Позже он сграбастал ее в объятья – уже привычно – и полетел к далекому окну академии.

Две унды, потирая ладоши, радостно вынырнули из прибрежных водорослей. Перышки-перышки, серьги-браслетики, юх!..

* * *

Уже в комнате Винтервилль вернулся в свой истинный облик.

– Я подружилась с твоим демоном, – похвасталась Найт, уже вернувшая себе былое самообладание.

– Я видел, – юноша сощурился. – Я все помню. Только минут пятнадцать на острове почему-то выпали из памяти.

«Спасибо, демон», – подумала Найт.

– Он умеет летать, у него перья из золота. Он немногословен, надежен и сам себе ищет еду. Что, если он твоя лучшая половина, Фрэнсис? – усмехнулась Лади.

– Подойди сюда, – близнец поманил ее пальцем.

Найт заинтригованно приблизилась.

– Слушай, – Фрэнсис прижал руку девушке к своей груди.

Ту-ту-дух-дух. Ту-ту-дух-дух.

Какой… непривычный ритм.

– У тебя два сердца? – опешила Ладислава.

– Второе принадлежит ему.

Ладислава приткнулась ухом.

– Я не знаю, как все это работает, – признался Фрэнсис. Его голос, отдающийся в грудной клетке, забавно вибрировал. – Откуда берется Пустошная Сущность в моменты превращения, куда исчезает мое тело. Но сердце демона, кажется, действительно где-то там. Оно постоянно пребывает в нашем мире, во мне. Оно прошито насквозь, будто гвоздь, пробивающий и объединяющий два слоя реальности. А весь остальной демон как бы… расщепился. Частично там, частично тут. Как-то раз Морган Гарвус предположил на спецкурсе, что в этом и может быть проблема наших изгнаний: демона нельзя «вынуть целиком», потому что он уже разорван. Пока его сердце в ловушке, он жив и мертв одновременно. Полное изгнание оставит нас либо с осиротелым сердцем в руках, либо с демоном – без сердца…

– Но мы же вывели, что Морган как бы плохой, – напомнила Ладислава. – Мало ли что он говорил, может, запугивал тебя просто.

– Он не мне это говорил, а своему ворону. Рассуждал вслух, пока думал, что я в отключке из-за пыток. Так что я не думаю, что это была ложь.

Винтервилль улегся прямо на пол и, задумчиво вертя в руках выпавшее перышко, смотрел на потолок, расписанный под звездную карту. Найт, ничтоже сумняшеся, плюхнулась рядом.

– Я все это к тому, что я тоже чувствую – мой демон не сможет вернуться к себе домой. Его дом теперь я.

Найт пожала плечами:

– Значит, нам очень повезло, что он душка при правильном обращении!

– Боюсь, моего отца-архиепископа один романтичный полет над морем в этом не убедит, – хмыкнул Фрэнсис. – И два полета. И двадцать.

– А если при этом унды будут махать ему из воды и восхвалять его, а все выпавшие перья мы отдадим в церковную казну на благо паствы?

Фрэнс рассмеялся.

– Ноа заедет сюда в марте, чтобы проведать нас с Тиссой и взять меня с собой в проповедническое турне по Лесному королевству. Я откажусь, правда: я хочу побывать в Шолохе, но без него, потому что там живет наша бабушка, и я бы лучше увиделся с ней. Ну и вообще: отец, если честно, умеет очень хорошо убеждать других, ты не успеваешь ничего понять, а уже разделяешь его точку зрения… А я хочу составить о бабушкином городе свое мнение. В общем, отец – непростая личность. Когда он приедет сюда в марте – сама его увидишь и все поймешь.

– В марте? Не, не увижу, – Найт покачала головой.

– Что, думаешь, тебя уже отчислят к этому моменту? – близнец вскинул брови и перевернулся на бок, подложив руку, согнутую в локте, под голову.

Ладислава легла точно так же.

– Ага, – сказала она. – Отчислят очень глобально. И очень безжалостно. Следуя совету демона, мне надо просто принять этот факт, да поскорее. А то я все бегаю от него, скрываюсь. Трачу столько сил на мысли о неизбежном! А могла бы в это время воспевать саму жизнь…

И, прежде чем Фрэнсис нахмурился, не понимая ее странной перемены настроения, Найт снова весело подмигнула, глядя ему в глаза:

– Будешь по мне скучать, златокрылый?

– Ты это мне или демону? – притворно возмутился Винтервилль.

– О, жмых, ты раскусил наши с ним чувства! Надо бежать! – расхохоталась девушка и действительно приподнялась, будто стремясь спастись от ревнивого аристократа. Но Фрэнсис не дал ей этого сделать. Удержал на месте и, напротив, подтянул к себе.

…Рассвет они действительно проспали.