А одна из наших уютниц умеет готовить как минимум двадцать разновидностей кофе! Или даже больше. Я каждый день для интереса прошу что-то новое, и она до сих пор не повторилась!

– Мы принесли вам кофе, мастер Голден-Халла! – пропел нестройный, но вдохновенный хор голосов.

Берти открыл глаза. Закрыл, зажмурился – мерещится! – и открыл опять.

Над ним, как над больным в лазарете, умильным полукругом толпились адепты. Сам детектив так и лежал на скамейке в Фонтанном Дворе.

Лица студентов, преисполненные благости, мягко светились розовым на фоне негаданно-белого неба, чуть рыхлого, будто венчиком взбили. Далеко-далеко в небесах проглядывал скудный намек на солнце, и тот, едва заметил прищур Голден-Халлы, поспешно спрятался в суфле из туч.

Но детектив уже успел отметить, что светило всползло высоко. Слишком высоко для рассвета. Ой-ой!

Между тем у каждого из адептов в руках было по берестяному стаканчику: один с плотной шапкой из взбитых сливок; другой – дурманящий кардамоном; третий – с палочкой корицы, лихо выглядывающей из черного кофейного нутра. С апельсиновой корочкой, зажаренной в карамели; с крупной крошкой из тростникового сахара; рядом – почти пустой стакан с дегтярной жижей на дне…

– Мы не знали, какой вы любите, поэтому принесли все виды! – закудахтали студенты, наперебой протягивая свои дары.

– Все люблю – в зависимости от настроения! – поблагодарил рыжий, садясь. – Который час?

– Пол-одиннадцатого.

– А почему вы тогда не на лекциях? – Берти повел носом, наслаждаясь бодрящим запахом, и наугад взял один напиток.

Кофе и впрямь был кстати.

– А у нас ТММ по расписанию. Но доктор Морган не пришел.

– Почему не пришел?

Студенты беспечно развели руками: мол, нам-то откуда знать? Мы как бы и не очень выяснить хотим, нас как бы сложившаяся ситуация вполне устраивает! Смотрите, какая погода чудная: вдоль земли туман, похожий на змейку, да такой густой, что сапог не видно; а сверху – это белое, дивное небо. Кинь в него мяч, или голубя, или пульсар – пропадет, будто белая кошка слизнула! Ну зачем тут грустить о лекции? Тут надо гулять!

Берти сгреб все стаканчики. Кое-как умудрился их не расплескать (да, опыт работы официантом у него тоже имелся), потом распрощался с адептами и побежал к Пряничному домику.

– Мастер Берти! Вы письмо потеряли! – окликнули студенты. Берти удивленно развернулся, также стремительно сбегал обратно к скамье, взял письмо в зубы. И вновь – к дому.

Окна были закрыты ставнями. Ловец ветра исчез с крыльца.

– Морган! – рыжий ногой заколотил по двери (руки-то заняты). В ответ была предсказуемая тишина.

Берти поусердствовал еще пару минут, потом развернулся и пошел в академию. Один стаканчик кофе опустел еще по дороге через двор; второй стал подарком сонному мастеру Хьюго-артефактору, который, матерясь сквозь зубы, по стенному плющу спускался из Астрономической башни (очень тайно, ага; никто, конечно, не видит. Вообще никто не в курсе их отношений с астрологиней, и, конечно, выйди артефактор нормально, все бы наклеили ему табличку «разврат» на лоб, ибо чем еще заниматься студентам, кроме как осуждать или… завидовать).

Третий стакан кофе Берти выхлебал в главном холле.

Дегтярную жижу осторожно опустил в мусорное ведро (предварительно оглянувшись – не заметят ли? А то обидеть не хочется), а еще две порции взял с собой в кабинет леди-ректора: Элайяна любит апельсины, а значит, ей понравится эта цитрусовая вариация.

На середине винтовой лестницы сыщик прочитал ночной доклад Ладиславы о том, что Морган Гарвус пытался подставить Фрэнсиса с помощью зелий, и Фрэнсис его раскусил.

– М-да… – протянул Берти.

* * *

– Где Морган? – спросил рыжий, заходя к подруге.

– Даже не упоминай при мне его имя! – рявкнула Элайяна, мерившая кабинет нервными шагами. – Берти, ты знаешь, что он сделал?!

– Хм, у меня есть парочка предположений…

– Он УВОЛИЛСЯ! – ректор яростно бахнула об стол тяжелую книгу учета. – Гад! Хлыщ лесной, франт бледнокожий!

Это ругательство звучало забавно из уст эльфийки.

– В смысле – уволился? – Голден-Халла высоко вскинул брови.

– Вот и я не понимаю, как так можно: взять и уехать с острова Этерны! – продолжала негодовать Элайяна, экспрессивно размахивая руками. С ее пальцев срывались маленькие искорки и, гневно воя, шутихами разбегались по кабинету – даже занавеску подпалили.

– Какой вурдалак его укусил?! Да, вчера он поссорился с Тиссой; да, их спецкурс с ее братом шел не так, как хотелось бы, – Эл раздраженно закатила глаза. – Да, Фрэнсис обвинил его из-за какого-то пузырька, плюс у него были мигрени и проблемы с магическими браслетами – все время потухшие… Но это же не повод увольняться! Так подставить всю Бурю! Вот и доверяй после этого людям! А ты? – она вдруг метнула на сыщика сумрачный взор. – Где тебя вчера носило, Берти?

Голден-Халла, нахмурившись, прикрыл за собой дверь и сел в посетительское кресло.

– Я вел расследование по поводу Хейли и твоих ребят.

– Великолепно! – взвыла ректор, патетически воздев руки к потолку.

В черном платье с широкими рукавами, цеплявшимися за пальцы на колечки, она была похожа на экзальтированную летучую мышь.

– Мало того что у меня теперь будут проблемы с Его Высокопреосвященством – ибо где мне взять другого мастера, самой, что ли, с Фрэнсисом заниматься?.. Так еще и ты собираешься доказать, что сын Ноа – убийца! Изумительно! Спасибо, дорогой! Давай закроем академию прямо сейчас, чего мелочиться!

И Элайяна, издав протяжный стон, рухнула в свое кресло, шлепнула лоб на руки, сложенные на столе крестом, и начала тихонько долбиться головой, что-то нерадостно пришептывая.

Берти сочувственно поморощился.

– Хей, – сказал он. – Во-первых, я принес тебе кофе. Держи. Смотри, тебе апельсин улыбается. Ну что ты кривишься, Элайяна! Ты же такая сильная, такая волевая – давай поплачь уже, как настоящая женщина, пусть станет легче! Иди сюда. Моя грудь создана для рыданий, ну. Молодец. Хорошая девочка. Ну а во-вторых: для архиепископа, напротив, у меня хорошие новости.

И Голден-Халла рассказал подруге о своем расследовании: об уликах, пепельных элементалях, мнении старика Фоскаша про болезнь острова и о двух отливах.

Элайяна, свернувшись в кресле набычившимся клубком, хмурилась на него из-за стаканчика с кофе. Ее напудренные серебряные волосы завивались в мелкие локоны, повинуясь горячему – зачарованному – пару. Большие глаза – изумительно черные, совсем без белков – смотрели на сыщика очень пристально.

А Берти, сидя напротив, не отрывал взгляда от столешницы и задумчиво водил по ней пальцами, вырисовывая странные символы.

– Я не знаю, убить тебя или расцеловать, – наконец вздохнула Элайяна, вновь обретая привычное хладнокровие. – Однако ты всего лишь вывалил на меня гору фактов. Надеюсь, у тебя уже есть идеи, как все это связано. Вот лично мне из твоих слов показалось, что Гарвус был не вполне честен с нами. Ты думаешь так же?

– Эл, подожди. А как сам Морган объяснил свое увольнение и когда и как именно он уехал?

Эльфийка не сразу ответила на вопрос.

Она помолчала. Потом вздохнула. Затем отставила пустой кофе, прикусила губу и скрестила руки на груди:

– Если честно, я не знаю: я пришла в такую ярость из-за самого факта увольнения Гарвуса, что даже не стала его расспрашивать.

– Ничего, я его расспрошу, – мрачно пообещал рыжий. – Догоню и расспрошу, только подскажи, во сколько Морган покинул Бурю?

– Не помню. Часов в восемь?

– Д’гарр. Самое ходовое время в порту! Ладно, я пошел, попробую поймать его до того, как он сядет на корабль.

– Стой!

Эльфийка метнулась вперед, как дикая кошка, и резко накрыла пальцы сыщика, плясавшие по столу, своими руками.

– Берти, – леди-ректор проникновенно заглянула в глаза мужчины, – ты считаешь, что это Морган виноват в убийствах?

– Я не говорил этого.

– Но думаешь ты именно так: я же тебя знаю, – Элайяна сощурилась.

Где-то там, в облачном царстве за окном, вдруг случился маленький бунт: луч солнца вырвался из цепкого хвата серости и триумфально пробежал по кабинету. А потом осел на длинном носу Голден-Халлы, сотней пылинок вместе с сыщиком вглядываясь в странно застывшее лицо эльфийки напротив.

– Берти, – тихо, будто бы чуть угрожающе повторила она. – Ты начал следствие, хотя я просила тебя этого не делать. Впрочем, да, это было предсказуемо. В той же мере очевидно для меня сейчас, что ты знаешь: это Морган во всем виноват. Просто ты молчишь из неких… дружеских чувств к нему. Он к тебе привязался, верно? – она не отрывала от сыщика внимательных глаз.

– Нет, я молчу не из-за этого, – тот замотал головой. – Просто у меня нет доказательств вины Моргана. И… кое-что не сходится.

– А что сходится? Давай начнем с этого.

– Начнем с другого: ты так и будешь держать меня за руки, Эл? – рыжий вскинул бровь, недвусмысленно покосившись на свои веснушчатые ладони в чужом плену.

– Ты теплый: я греюсь, – отрезала эльфийка. – Не уходи от темы, пожалуйста.

Сыщик нахмурился, глядя на эту странную борьбу рук на столешнице. Потом все-таки поднял глаза и заговорил:

– Морган – специалист по ТММ. Логично, если в Буре у него был не один интерес – юный Винтервилль, – но и другой. А именно: сама Этерна и ее жители. Моргану было легко найти Корпус загадок – ворон достаточно умен для того, чтобы помочь хозяину отыскать бродячую достопримечательность. Вся информация есть в свободном доступе – Гарвус брал нужные ему книги в библиотеке, просто с полок, даже Стэна не спрашивал. Великая сила преподавательского значка…

Берти не стал говорить Элайяне, что оба эти факта он узнал от госпожи Найт. Он вообще не упоминал о Ладиславе в своем рассказе. Не стоит.

– Значит, – эльфийка сощурилась, – Морган вскрыл Корпус загадок?..

Сыщик кивнул:

– Вероятно, он спустился в Нижнюю Этерну, чтобы изучить ее. Но, подозреваю, обстановка под землей не слишком дружелюбная: поэтому Морган взял образец Чего-то Там на дом. Этот акт «отщипывания» кусочка сравним с болезнью: ведь остров живой. Этерна мгновенно замерзла… И натравила на вандала своих чудовищ: пепельных элементалей.

– Пока все логично. И что потом?

– Уйдя из корпуса, Морган закрыл его сферой – чтобы элементали не последовали за ним. Это сожрало много энергии Гарвуса, он слег с мигренью и истощившимися браслетами. Но! У элементалей есть и другой выход из Нижней Этерны: глубинные пещеры, обнажающиеся, когда вода откатывается во время отливов. Вероятно, Морган знал, что в Долгую Ночь за ним придут…

Берти задумался, досадливо тряхнул волосами:

– И вот тут начинаются нестыковки.

– А по-моему, все замечательно, – не согласилась эльфийка.

Она подмигнула сыщику:

– Позволь, я продолжу? Морган дал Винтервиллю зелье, которое вызвало намеренные срывы, чтобы, если элементали убьют кого-то, можно было выставить Фрэнсиса виноватым. Ведь Морган знал, как важны для меня близнецы; что я защищу их любой ценой и замну дело. А про элементалей-то никто не догадывается: их не будут подозревать! Так и случилось: птица иррин и Хейли стали случайными жертвами монстров. Сам Морган только и хотел, что пережить эти два отлива – и тем самым вновь оказаться в безопасности. Но! Хотя с этой задачей он справился, у него возникли новые проблемы. Во-первых, Фрэнсис понял, что зелье было с душком. Во-вторых, ты начал расследование и подбирался все ближе. Морган осознал, что его скоро раскроют. Самое простое в его случае: покинуть остров. Так он и сделал. А объект исследования – то, что он «отщипнул» в Нижней Этерне, – он просто забрал с собой. Вот и все.

Элайяна торжествующе улыбнулась и чуть-чуть задрала подбородок: я молодец, не так ли?

Берти категорически покачал головой:

– Нет, Эл. Не спеши. Твоя теория проваливается, и вот почему: Морган не знал про связь отливов и пепловых элементалей. Он не был уверен в том, когда придут монстры и придут ли вообще. Иначе вчера ночью он не позволил бы мне набить себе морду, выгоняя меня с улицы, и сам не караулил бы двор до утра. Да и откат моря за день до этого: кто, как и зачем его устроил?

– Не усложняй, Берти. Морган все знал, проехали.

– Нет, не знал.

– Нет, знал! Морган – убийца. Слышишь? Морган – убийца. Мы с тобой все сейчас разобрали. По полочкам.

Элайяна чуть наклонилась вперед, со значением заглядывая в глаза Голден-Халлы.

Ее сплошные зрачки цвета темного винограда будто слегка пульсировали. У Берти по виску вдруг сбежала капелька пота. В комнате было так душно и жарко: странно, всего один луч солнца – на нем, как допросный фонарь – и такое внезапное, медовое, дурманное, отяжеляющее голову лето.

То ли в кофе было что-то не то, то ли сыщик переохладился на скамейке – заболел сразу до фазы горячки. Или все же… Д’гарр.

– Эл, – прохрипел он внезапно севшим голосом.

Нет, Элайяна. Нет.

– Ты себя плохо чувствуешь, Берти? Иди отдохни.

– Эл!

Язык Берти ворочался с трудом. В ушах засел странный гул; комната, казалось, наполнена фиолетовым дымом; мысли не удавалось собрать, набатом стучала лишь одна: «Морган – убийца».

– Неужели ты… – прохрипел рыжий с горечью, – действительно… Отмент…

– Я отменю твои семинары, конечно, – кивнула эльфийка, не дав ему договорить.

Взгляд сыщика наполнился темным туманом. Элайяна почувствовала, как вздрогнули и потяжелели его пальцы под ее ладонью. На мгновение ей стало так горько от происходящего, что она чуть было не отказалась от своей задумки, но…

Нет. Так нельзя.

Вместо этого леди-ректор перегнулась через стол и поцеловала Берти. Губы у него были холодные, обессиленные, но ей показалось, что даже под действием тяжелого дурмана он подался ей навстречу.

Элайяна предпочла бы думать, что поцелуй нужен для закрепления заклинания, но прах там был.

Мы просто оба всегда этого хотели, хватит врать.

– Прости, – сказала она.

Голова Берти безвольно повисла.

Так, нет, это уже чересчур. Эльфийка залепила ему бодрящую пощечину, потом почти насильно вытащила полубессознательного сыщика из кресла. Подлезла к нему под руку и деловито потащила к дверям кабинета:

– Иди, дорогой. Едва ты выйдешь, тебе станет гораздо лучше. Ты просто заболел: не надо было ночевать на улице. Зато мы с тобой Закрыли. Дело. О. Моргане. Гарвусе. Иди домой, отдохни. Поспи часов двенадцать. Когда ты проснешься, все уже кончится: я напишу Ноа де Винтервиллю. Он и близнецы будут знать, что именно ты вывел на чистую воду доктора Гарвуса, афериста, попытавшегося использовать архиепископского сына как щит для своих целей. А ведь Ноа – главный человек в церкви. Думаю, тебя амнистируют и вернут на материк. Какая удача!.. Кто бы мог подумать, что все так внезапно, чудесно сложится! Ты скоро будешь дома. Ты ведь так хотел этого. Засыпай счастливым.

Она открыла дверь кабинета, мягко подтолкнула дезориентированного сыщика на лестницу (положив его руку на поручень – лишь бы не грохнулся!) и тотчас, кашляя, побежала назад, распахивать окна.

Потом посмотрела на свои браслеты.

Совсем пусты. Совсем. Ах Берти…

Упертая, важная сердцу сволочь: пришлось действовать жестко, но с хирургической точностью.

А вообще во всем виновата птица иррин. Если бы не она, все закончилось бы куда быстрее и изящнее. Без подобных… инцидентов. И без необходимости ломать план, который был столь красивым поначалу.

Элайяна застонала, опустилась на софу в углу кабинета и сразу же сама уснула.

* * *

Тисса врезалась в сыщика у подножия лестницы.

Оба они шли, игнорируя внешний мир: адептка читала книгу на ходу, а Берти, хоть и смотрел прямо, но ничего не видел. Потому что его глаза были затянуты странной пленкой беспамятства – как у подопытных зомби мастера Левенлоса, тех, что день-деньской подвывают и перекидываются картишками в подвалах академии.

БАМС!

Рыжий и адептка разлетелись по сторонам.

– Ауч!! – возмутилась Винтервилль, вместе с раскрытой книгой ухнув на мозаичный пол.

– Ох, – Берти, отлетевший обратно к перилам, моргнул и ошарашенно огляделся. – Прости, госпожа зельеварка. Я как-то… – он непонимающе нахмурился. – Я как-то потерялся. Хм. Интересно.

Тис гневно поднялась и шагнула вперед, намереваясь ткнуть детектива наманикюренным пальчиком в грудь и высказать все, что думает на его счет, но вдруг подозрительно принюхалась.

– А вы себя хорошо чувствуете, господин Голден-Халла? – спросила она, сузив глаза и склонив голову набок.

– Вот и я задаюсь тем же вопросом. А что?

Тисса замялась.

Дело в том, что от сыщика эпичнейше пахло свежей, едва примененной и не успевшей выветриться ментальной магией. В отличие от абсолютного большинства людей и нелюдей, Тисса чуяла это колдовство, так как у нее был Дар Проповедника – та же штука, но с другим названием. И, может, штука даже чуточку посильнее. В стиле пения птицы иррин…

Юная Винтервилль скользнула недоуменным взглядом по лестнице вверх, к кабинету ректора. Упомянутая ментальная магия сочилась из-под закрытой двери, как дым из горящего дома, чуть ли не спиральками завивалась. Причем в таких количествах, что у Тиссы закружилась голова. Что уж говорить о мастере сыска!

Интересно… Зачем леди-ректор очаровала своего прихвостня-еретика? Фрэнсис говорил, что Берти и эльфийка столь близки, что рыжий никогда не лезет в ее дела, не задает вопросов – в общем, хранит ее границы, насколько это возможно, когда ты – любопытный длинноносый сыщик. Вероятно, еретик все-таки не удержался и вызнал что-то про них, Винтервиллей… А наставница его притормозила.

Но какая ужасная доза!..

Тисса как бы невзначай приподняла руку и, прищурив один глаз, посмотрела на Голден-Халлу сквозь огромный циркониевый камень в перстне. Заколдованный определенным образом, циркон делал наложенные чары видимыми: проступила розовая аура волшебства, тоненькая сеть заклятья, обвившая детектива от макушки до пяток.

Ну да. Сыщика отменталили по полной, странно, что он вообще на ногах еще держится.

Может ли быть такое, что наставница вкачала рыжему Немного Слишком? Еще сегодня утром Тисса сказала бы: «Нет! Ректор не ошибается», но…

Близняшка покосилась на книгу, которую держала в руках.

Это был старый, простенький справочник зельевара. Тисса взяла его с полки в доме Хлестовски – хотела выпендриться и приготовить совенку какой-нибудь бодрящий изыск из червяков, а вместо этого обнаружила – к своему удивлению – рецепт омолаживающего антидота. То есть зелья, которое могло вернуть Стэну его оригинальный облик уже сегодня безо всякого двухнедельного ожидания. Тисса удивилась, ведь Элайяна говорила – это невозможно!

И близняшка, вооружившись справочником, пошла к леди-ректору просить ингредиенты.

А тут, получается, две эльфийские ошибки подряд… Незнание об антидоте для Стэна и передоз Голден-Халлы. М-да. Не зря Тисса так скептически относится к Буре: провинциальная академия она провинциальная и есть! Ну или это суперспособность плохих ожиданий – оправдываться: ведь подсознание подтасовывает им карты…

Винтервилль еще раз оценивающе посмотрела на сыщика. Он ей, конечно, не нравится, но… Но что? Ай, д’гарр с ним, Тисса не собирается извиняться еще и за благие намерения!

Близняшка достала из кармана пачку тонизирующих леденцов – она выпытала рецепт у мастера Шильд`эса и наварила себе таких сама – и щедро протянула Голден-Халле.

– Ешьте их потихоньку, ладно? – попросила Тис без объяснений (жертвам менталки они не нужны, мозг все равно плохо варит первое время после вмешательства).

– Хорошо, – с чуть растерянной улыбкой согласился сыщик.

Закинул леденец в рот и потопал к открытым дверям академии, в которые потоком вливались прохлада и гогочущие прогульщики.

А Тисса все-таки поднялась к Элайяне. И тотчас раздосадованно крякнула, ибо эльфийка спала в своем кабинете, вольготно раскинувшись на диване.

– Да что за день! – вознегодовала Тисса и, подумав, решила взять травки для антидота сама.

* * *

Кладовка Элайяны в Пугливой башенке была забита огромным количеством ящиков и сундуков с ингредиентами.

Все цветы и стебли, нужные для антидота, принадлежали к единой зель-категории, а потому хранились в одной коробке, которая лежала в дальнем углу помещения, среди запыленных, уставших от безделья собратьев.

Но, странное дело, на пыльной крышке были следы пальцев. Ее, в отличие от остальных, недавно открывали. Однако Тисса, не посещавшая Сыск, не обратила на это внимания.

Не желая возиться в грязной и темной кладовке, она подхватила и унесла с собой весь коробок: дома у Хлестовски рассортирует.

* * *

– Пи-и-ип! – Стэн, сидевший на плече у Тиссы, шокированно заверещал, когда час спустя девушка распаковала свою добычу.

– Апчхи! – солидарно отозвалась Винтервилль и с неудовольствием вытерла нос. – Нет, не волнуйся, они и должны быть сушеные. А это еще что?

Брюнетка брезгливо, двумя пальцами, вытащила из коробки потрепанный и засаленный дневник. Грязная, жизнью побитая обложка, жирные страницы, совершенно невнятный язык и почерк.

– ПИИИИИИИИИИИИИИИП! – Стэн пищал, захлебываясь слюнями, и прыгал на плече девушки так отчаянно, что грозил свалиться. Или голову себе оторвать – все еще слишком большую для тоненькой шеи.

– Да уж не переживай, я выкину эту гадость, – мрачно пообещала Винтервилль.

И тотчас получила возмущенный хват клювом за мочку.

– Мастер Хлестовски! Какого д’гарра, позвольте осведомиться? – болезненно скривилась адептка, пересаживая совенка на стол и потирая укушенное ухо.

Птенчик сплясал что-то вроде гопака, отчаянно косясь на дневник.

– Хорошо, хорошо!.. – проворчала Тисса. – Оставлю эту дрянь на столе. Твой стол – и бактерии тоже твои будут. А теперь приготовься к ожиданию…

Близняшка закатала рукава, подвязала волосы пестрым платком, поправила очки и начала химичить над котлом.

– Интересно, запомнишь ли ты хоть что-то из нашего недолгого сожительства… – пробормотала она, косясь на совенка. – Мне нравилось болтать с тобой, мастер Хлестовски. Ты был на удивление хорошим слушателем. Внимательным. Понимающим. Жаль, что это только потому, что ты зависел от меня и не мог сбежать на своих худосочных лапках.

Стэн закатил глаза.

Глупая Винтервилль! Так и не врубилась, что вся его память и мозг – при нем. Превращения на них не влияют.

Да и лапки! Отличные у него лапки, что она прикапывается?

Интересно, а как ему-то себя вести, когда он вернется в свой облик? Он может изобразить, что ничего не соображал, сова совой, эдакий Летучис Безмозглус, но… За эти пару ночей Тисса вывалила Стэну всю свою подноготную без купюр, и, честно говоря, Хлестовски было что сказать на сей счет.

Конечно, он не претендовал на высокое звание психолога – впрочем, по мозгоправам Тисса тоже неплохо проехалась в своих рассказах, – но… Ай, ладно. Ишь, как он разошелся. Еще неясно, что там Тисса ему намешает. Может, он совсем яйцом станет на сей раз!

И вообще – когда он превратится, лучше бы сначала разузнать: как дневник старого ректора Фоскаша оказался в ящике Элайяны?..