Два вида жемчуга особенно ценятся ювелирами в Шолохе – белый, собранный у побережья Восточного Хейлонда, и розовый, который добывает вдоль атолла Невервайл.

Ладислава уже в одиночестве домыла стеллаж.

Учитывая, что Тисса-уборко-зачинщица ушла, она бы тоже могла, но Найт захотелось остаться. Механический труд – прекрасная декорация к мыслям. На его фоне они расцветают, как глицинии, и вьются спокойно и густо, не считая себя бездельем.

Демон. Ангел. Проповедница. Грызня за власть.

Так странно осознавать, что за каждым встреченным тобой человеком стоит целый мир. Только вглядись: любую историю можно продлить до романа, было б умение облекать события и совпадения в сюжет. Едва подумаешь, сколь многое таит в себе случайный прохожий, мгновенно подурнеет, как при всякой порядочной мысли о бесконечности.

Найт скомкала свою тряпку, метко запустила ее в ведро и направилась на семинары. Погряз в философии и смятении? Иди на учебу, студент!

* * *

Во дворе академии Тисса встретила доктора Моргана.

Гарвус только что проснулся: он не ложился спать до тех пор, пока прахов сыщик не покинул утром опасный двор. Всклокоченный и зевающий, Морган сидел на крыльце своего коттеджа. Он пытался зарядиться энергией от очень жиденького – крайне невнятного – солнышка. Не получалось. В усталых руках Гарвус сжимал бумаги – их надо отнести леди-ректору сегодня.

Винтервилль деловито приблизилась к профессору. Она была раздражена оттого, что Ладислава никак не прокомментировала ее историю. Совсем никак.

Ладислава не знала, что Тисса рассказывала это впервые. Даже Фрэнсису сестра лишь писала, от руки, письмом, скупо факты: вслух было бы слишком тяжело. Стыдно. Больно. Настоящая исповедь.

А тут – рискнула. И в ответ – лишь равнодушие и осуждение во взгляде этой дурацкой Найт! Доверилась ей не пойми зачем…

Щеки Тис полыхали от стыда и гнева.

– Что теперь? – без предисловий спросила она Моргана.

– И вам доброе утро, Тисса, – буркнул тот. – В каком смысле «что теперь»?

– Фрэнсис убил двоих, а сейчас заперся в комнате и ни с кем не разговаривает. Вы, как я вижу, не сумели выколупать его из скорлупки. Мне кажется, или вы не справляетесь с тем, для чего вас нанимали?

– Скажем так: это не приоритетная задача, – процедил Гарвус, опустив взгляд к листам.

– А что – приоритетная? Ваши бумажки?

Близняшка сощурилась, глядя на плотные кремовые листы в руках Моргана, чуть блестящие золотым тисненым шрифтом… Доктор, почувствовав ее взгляд, мгновенно прикрыл документы широким рукавом мантии.

Но Тисса уже поняла, что увидела.

Д’гарр! Ах он ублюдок! Это же заявка на Нинделовскую премию: значит, Морган уже рассчитывает получить ее за демона? Несмотря на все проблемы?! Вместо того чтоб работать с братом, этот самодовольный хлыщ готовится снимать сливки – за их, Винтервиллей, счет?

Тисса почувствовала, как внутри закипает ярость.

– Знаете, Морган, по-моему, на вас очень плохо влияет аванс. Боюсь, мне придется написать отцу о прискорбном отсутствии положительных изменений.

– Зачем? – поднял брови Гарвус. – Чтобы он меня уволил? Если что, на мою программу ваши угрозы не повлияют. Я всегда работаю так, как считаю верным. Либо вообще отказываюсь от исследований.

– Ах, вы еще и условия выдвигаете? Ну тогда точно пусть увольняет! – вскинулась Тисса. – Вы дерзите не по результату!

– А вы не по возрасту.

– Я ваша клиентка!

– Вы невоспитанная девчонка с гонором, раздутым, как брюхо муравья. Перестаньте приставать ко мне со своими нравоучениями, а то я действительно уволюсь. Сам.

– Вот и прекрасно! – обиделась Тисса. – До вашей псевдопомощи все у нас было хорошо, между прочим! Может, вы во всем и виноваты: пытали брата для удовольствия, грубите мне каждый раз, как видите. Ни этики, ни этикета! Не будет вам никакой Нинделовской премии, ясно? Не за Фрэнсиса!

Морган зарычал, поднялся во весь рост и, презрительно глядя на Тис сверху вниз, медленно порвал все кремовые листы.

– Кстати, про этику, – протянул он, глядя почему-то на грудь студентки. – С какой это радости у вас на шее висит оберег Стэна Хлестовски? Надеюсь, у вас нет никакой предосудительной связи с преподавателем, м, госпожа де Винтервилль?

– Да вы совсем обалдели! – оскорбленно рявкнула Тисса, сорвала с шеи веревку, швырнула ее в Моргана и ушла, громко цокая каблучками. – Я иду к леди-ректору!

– Да хоть к богам-хранителям! – гаркнул Морган ей вслед.

Затем лектор дождался, пока девушка скроется в академии, поднял веточку рябины с земли, завязал у себя на шее и, подмигнув ворону, созерцавшему всю сцену с выражением глубочайшей печали, вернулся в коттедж.

Ну хоть какая-то хитрость мне удалась.

Холодный ветер Этерны разметал кремовые листы по двору, потом по поляне, по холму, закинул их в море и там уже с кровожадной радостью потопил…

* * *

Сегодня Ладислава еле пережила пару по «Истории Королевства». По сравнению с прошлым занятием это была тоска тоскливая.

Госпожа Джоки рассказывала про пенитенциарную систему для магических слоев населения. Если нормальным языком, то про то, как вас, практикующих колдунов, накажут за те или иные правонарушения.

Найт эта тема была до фонарика. Чародеем, даже на четверть ставки, ей все равно не грозило стать. Пол-лекции она проспала, еще половину – проглядела в окно.

– Ну и самая жесткая степень наказания, прописанная в маг-кодексе Королевства… – продолжала вещать мастер Джоки, сама уже исподтишка зевающая, – это четвертование.

Все аж проснулись и вздрогнули. В аудитории резко пахнуло средневековьем.

– Эту варварскую меру, согласно закону, у нас дают за три вещи. Убийство бога, убийство дракона, убийство иной сущности старше трех тысяч лет.

Список поражал нереальностью.

– То есть ни за что не дают? – уточнила Лади, огласив всеобщие сомнения.

– Ну да, – беспечно согласилась Джоки. – На практике – ни за что. Боги ушли, драконы спят, других древностей я что-то не припомню… Ой, здравствуйте, мастер Голден-Халла!

Лекторша расплылась в нежнейшей улыбке и заправила кудрявую прядку за ухо – аж два раза подряд. Все бы фыркнули, если б сами не улыбались.

Берти, заглянувший в аудиторию, вежливо извинился за свое внеурочное появление («Что вы, что вы, вам мы всегда рады, правда, адепты?» «Пра-а-а-авда!»), обвел ряды студентов намеренно строгим взглядом и ткнул пальцем в Найт.

– Я заберу у вас госпожу Ладиславу на пять минут? – спросил он.

– Да хоть до конца лекции! – щедро отмахнулась Джоки.

Лади, откровенно скучавшая, не вызывала у нее никаких эмоций, кроме легкого сочувствия, – Джоки была молода и помнила, каково это: страдать на занятиях. А удружить симпатичному коллеге всегда приятно.

Найт подавилась зевком, шустро сгребла свои вещи и кузнечиком выбежала в коридор.

– Я еду к магистру Фоскашу, бывшему ректору Бури, – сказал Голден-Халла.

– Он что, жив?! – с ходу опешила Лади.

– Э. Ну конечно. Почему нет? – не понял сыщик. Потом фыркнул: – Эх вы, военные! Не верите в жизнь после пенсии? А знающие люди говорят: там все только начинается… Кхм, так вот. Если хочешь – погнали со мной.

Ладислава посмотрела на него с укором. «Эх вы, сыщик! – читалось уже в ее глазах. – В какой, интересно, реальности я могла бы ответить «нет»?

Берти и не сомневался в решении помощницы.

– Отлично! – он азартно потер ладони. – Тогда бегом, раз Джоки отпустила. Нельзя опоздать на корабль!

* * *

Путь Берти и Ладиславы лежал в деревню Донная Синева, откуда ходил кораблик к атоллу Невервайл, где, в свою очередь, жил бывший ректор Бури. Деревня располагалась на дальнем конце Этерны по отношению к академии: дорога туда заняла несколько часов пешком.

Берти планировал одолжить лошадку у госпожи Клыккер, но лекторша по маг-существам неожиданно уперлась. Зато она согласилась позаботиться об Арчи: тоже неплохо, тащить пса в далекий путь Голден-Халла не захотел.

– Если очень поторопимся, то вернемся к середине ночи, – прикинул сыщик, пока они вдвоем легко шли сквозь лесистую часть острова.

Найт небрежно пожала плечами:

– Можно заночевать в деревне. Я могу прогулять завтрашние лекции.

– Ну здрасте! – возмутился рыжий. – А если без нас тут кого-то убьют?

Адептка задумалась.

– Вы действительно полагаете, что ваше присутствие что-то меняет? В смысле, – спохватилась она, поняв, что звучит дерзковато. – А как вообще убийца выбирает ночи? Монстр или нет – у него же есть какая-то логика? Или он охотился на конкретных жертв?

Сыщик цокнул языком:

– Вот это все мы и попробуем узнать у Фоскаша.

* * *

Атолл Невервайл представлял собой классическое коралловое полукольцо: большого диаметра, тонкое, покрытое мшисто-ласковым лесом, с неожиданно яркой лазурной лагуной внутри. Эдакий портал в безмятежность при взгляде сверху.

Там жили ныряльщики за жемчугом: своеобразная элита Гремящего моря, независимый, отстраненный народец, частично любители суши, частично – морские цыгане, селившиеся в плавучих домах-бараках, болтавшихся вокруг атолла, как буйки-гиганты. Ладислава удивилась, узнав, что большинство жемчужных ловцов были женщинами: они легче переносили глубину и низкие температуры придонья.

Впрочем, такой холод, как сейчас на Этерне, заморозил любую нырковую деятельность.

Ныряльщики до срока ушли на зимний сезон: утеплили хижины, сменили легкие белые платья на шерстяные комбинезоны и принялись… Вязать. Вязать одежду на продажу, из шерсти морских овец, теплую и тонкую, непромокаемую. Вернее даже влагоотталкивающую: капли стекали по ней, соскальзывая с прочного и гладкого волокна. Готовые товары забирали корабликом – сначала в Донную Синеву, а потом, уже на большой торговой шукке, на материк.

– Но большую половину они отдают контрабандистам, – вздыхал рыбак, везущий Берти и Ладиславу к атоллу.

– Зачем? – мгновенно вскинулась Найт.

– Пираты лучше платят за товар, им ведь не приходится тратиться на налоги. На Этерне контрабандистов много. Их территории находятся вплотную к Донной Синеве, и корабли частенько стоят в нашем порту… Вон, смотрите, один как раз пришвартовался.

Ладислава с яростью уставилась на черный маневренный парусник, качавшийся на волнах у пристани. Жмыхов жмых. Как она их ненавидит. Всей душой.

– Хей, госпожа адептка! Отпусти, – сказал мастер Берти.

– Что? – не поняла девушка.

– Ярость свою отпусти. Вот прямо туда, в воду, сбрось ее, не стесняйся, – детектив пальцем ткнул в вихрящиеся серовато-синие потоки за бортом корабля. – От ненависти очень мало толка.

– В бою много, – не согласилась Найт. – Ненависть придает силы.

– Ну да. Временно. А потом берет тройную плату.

– Но она позволяет выжить.

– Но ты не в бою.

Лади запнулась. Голден-Халла подмигнул ей и пошел на нос корабля, любоваться морем.

Найт осталась на корме.

Д’гарровы пираты…

Черный корабль был как соринка в глазу. Очень хотелось выковырять. И выбросить именно его, а не злость.

* * *

Оказалось, что ректор живет не на самом атолле.

Ладислава и Берти сначала купили себе по шэппару из морской шерсти (невозможно было удержаться), а потом нашли дом старца – у лагуны, с внутренней стороны кольца. Но дом был пуст. Абсолютно пуст: ни мебели, ничего. Зато на побережье стояла дырявая лодка, укомплектованная двумя веслами.

Ладислава разочарованно вздохнула:

– Кажется, у вас был неправильный адрес.

Но Голден-Халла не ответил. Он пошел вокруг лодки, принюхиваясь к ней, будто к свежей выпечке. Потом достал лупу, обежал вокруг плавсредства повторно и, что-то пробормотав, начал выпихивать ее с песка на воду.

– Утонет же? – не поняла Найт.

– Если только вместе с нами, – утешил сыщик. – Запрыгивай. Лодка зачарована. Не пойму, на что, но заколдована масштабно. А Фоскаш, говорят, очень своеобразный старикашка. То есть слегка того, – сыщик покрутил пальцем у виска. – Наверняка это трюк.

Они сели. Лодку начало затапливать водой.

– М-м-м… – протянула Ладислава.

Вроде как Берти главный, но вроде как уже мокровато. Иногда начальство ошибается, но стоит ли указывать ему на это?

– М-м-м-да, – озадаченно согласился сыщик, подтягивая колени к груди, чтоб не намочить ботинки.

Лодка все стремительнее шла ко дну.

– Нам нужно к магистру Фоскашу! – вдруг крикнул Берти в воду, приставив руки рупором ко рту. – Хотим поговорить о Буре, Корпусе загадок и убийствах. Ему понравится.

Найт стала подозревать, что сыщик тоже «слегка того», но вдруг лодка дернулась.

Из воды перед ней выскочило какое-то странное создание – нечто кудряво-пушистое, меховое, ушастое, с бараньей мордой. Яркого аквамаринового цвета и с ластами вместо ног.

Найт опешила в первый момент, но тотчас понимающе усмехнулась: так вот они какие, морские овцы, поставщики вязальщиков!

– Мэ-э-э? – строго проблеяла овечка.

– Да-да, к Фоскашу, – на полном серьезе отозвался Берти.

Овца дернула ушами, кивнула. Потом неожиданно острыми зубами схватила борт лодки и, странно извернувшись, потащила ее прочь от берега.

– Мы же тонем, эй! – возмутилась Ладислава.

Но оказалось, это они еще не тонули.

Каких-то два метра спустя овца нырнула, и лодка вместе с ней. Найт только и успела, что набрать воздуха да схватиться за борт, дабы не всплыть в одиночестве – не по-компанейски это будет, – а лодка уже вновь оказалась на воздухе.

Только на сей раз этот воздух был не на поверхности, а в туннеле… Подводном туннеле, пролегающем несколькими метрами ниже уровня моря. Стены и дно его были созданы самой водой – будто ты попал под завихрившуюся волну.

По-хорошему Ладиславе надо было осмотреть свой рюкзак на предмет потерь: не промокло ли там что-нибудь катастрофично-смертельно? Но девушка лишь очарованно оглядывалась. Сквозь стенки туннеля была видна жизнь лагуны: плавали пестрые рыбы, расцветали актинии, зависали в задумчивости морские коньки… Мимо проплыла огромная акула: скользнула ленивым взглядом по лодочке, но не среагировала на нее.

– Ну, уже не зря приплыли! – улыбнулся такой же завороженный Голден-Халла.

Вода стекала с его рыжего хвоста. Морская овца продолжила целеустремленно тащить их прочь, пофыркивая, как аквамариновый тяжеловоз.

* * *

Наконец они вынырнули на поверхность.

На сей раз Ладислава заблаговременно прижала к себе и рюкзак, и кармашек накидки-шэппара, в котором лежал пузырек ловкучего зелья, – чтоб их уж точно никуда не смыло. Морская овечка выволокла трухлявую лодку на песчаный берег и, угрожающе проблеяв («Фо-о-о-скаша не му-у-учайте!»), нырнула обратно.

Лади огляделась. Они стояли на крохотном островке в центре лагуны. До условно большой земли было не больше трех сотен метров.

– Неужели эта овца не могла доставить нас без ныряний? – спросила Найт, не имея в виду ничего плохого, но слово «овца» вкупе с промокшей взъерошенностью адептки создало ту еще стервочку.

Голден-Халла заржал.

– Давай считать, что так куда интереснее, – рассудил он. – Часто ты видишь акульи брюшки?

– Нечасто, – согласилась Найт.

Берти встряхнулся, поежился от холода и создал костер-солнце, поплывший за ними в качестве обогревателя. Адептка и сыщик почесали к хижине, стоявшей на холме, как на пьедестале. Шаги гостей приятно шуршали: островок зарос алыми кустиками волшегори и темно-желтым сушняком салдая. В траве туда и сюда юркали блестящие ящерки, а сами кусты – нежданчик! – таращились круглыми глазками птиц, высиживающих внутри яйца.

Не успели Найт и Берти подойти, как дверь открылась сама. На порог из темноты помещения выпрыгнул лохматый старик в разноцветном платье, с высоким посохом, увитым атласными лентами, и с бородой, заплетенной в десяток косичек. Глаза у него были совсем бешеные, зрачки чуть ли не спиральками завивались.

– Ага! – рявкнул старик, выставляя посох вперед, как меч. – Вам что надо, мелочь?

– Мелочь не надо, – запротестовал Голден-Халла, увидев, как Фоскаш лезет в карман.

– Я и не предлагаю! Мелочь – это вы! Мелочь пузатая! Ха! – хрипло рассмеялся колдун, достал очки с ядрено-лиловыми стеклами, надел их, всмотрелся в гостей и почти сразу, пятясь, загадочно поманил их внутрь лачуги.

Ладислава удивленно насупилась:

– То есть вас уже не интересует, зачем мы пришли? – с подозрением спросила она, и Берти ткнул адептку локтем в бок: ты чего! Он на контакт пошел? Вот и славненько!

– Я и так все понял! – меж тем самодовольно отозвался Фоскаш.

В хижине было темновато – бычьи пузыри вместо окон плохо пускали свет, – но в некотором роде уютно. Куча вязаных подушек, чехлов на мебель, одеял. Книги и горы пергамента. Целое собрание разномастных хромоногих стульев. Потолка не видно под лесом ловцов сновидений. В общем, веселая свалка.

Фоскаш плюхнулся в кресло-качалку, достал из кармана трубку, вытряхнул оттуда крошку-ящерку и щелчком заставил чашу задымиться.

– А как же табак? – не удержалась Найт.

– А кому нужен табак? Табак для слабаков! Вот дымные трюки – другое дело! – отмахнулся бывший ректор и устроил им целое шоу колец.

Голден-Халла поаплодировал, повосхищался, попросил попробовать. Короче, всячески поддержал нелегкое дело маразма, а потом уточнил:

– И зачем мы пришли, как вы считаете?

– Да с погодой Этерна шалит, конечно.

– Ого! В точку! – такому трюку сыщик обрадовался по-настоящему. – Расскажете подробнее?

И Фоскаш рассказал: хрипя, сипя, похихикивая, иногда срываясь на песни и восхваляя жизнь. Ладислава в какой-то момент совсем потеряла нить бредового диалога, в котором ни шиша полезного не находила, но Берти, судя по сосредоточенной роже, был вполне доволен. Ответами или тем, что нашел себе брата по оголтелому оптимизму, – это уже другой вопрос.

– Итак, – подытожил сыщик, вполоборота повернувшись к загрустившей Найт, чтобы включить ее в беседу. – Как я понял, магистр Фоскаш связывает плохую погоду с тем, что остров болен.

– Истинно так, – закивал Фоскаш.

– А чем он болен? – насупилась Ладислава. У нее все еще было плохое настроение из-за встречи с пиратским судном. – Зубы режутся? В озеро-желудок что-то не то упало?

Старик глянул на девушку исподлобья.

– Мелко мыслите, адептка! – укорил он. – Здесь нечто посерьезнее. Не знаю, может, и подошло время Этерны… Сколько ж ей тысяч лет – неведомо. А у всех нас есть срок, как ни крути, и спорить с этим не имеет смысла. Смерть лучше знает, когда подождать, а когда прийти и выключить бедное сердце.

Найт вздрогнула и отшатнулась, побелев.

Берти беззвучно ругнулся и поспешно перевел тему на монстра, оставившего улики на месте убийств. Бывший ректор на время утратил ясность мышления, углубившись в восторги на тему морских овец, его лучших друзей, но потом вновь смог отвечать на вопросы.

– Это пепельный элементаль, – припомнил старик. – Один из имманентных древних жителей Этерны. Когда-то, давным-давно, таких здесь было много… Много-много… Наравне с другими существами… Они… Как бы это сказать… У них есть функция… Эх… Не помню… А вообще я не понимаю! – вдруг взвился старик.

Он подскочил и головой ударился о ловцов снов, создав тем самым перьевую волну, прошедшую под потолком комнаты, как волна гнева.

– Я же специально оставил свои дневники в Буре! Передал знания вам! Почему вы не прочитали их, олухи? Сейчас моя память слаба, мысли путаются – это издевательство и унижение – приходить ко мне!

– Ваши записи укра… – начала Ладислава, но сыщик перебил:

– Ваши записи отдали в музей, потому что они слишком ценные и негоже мусолить такой шикарный экспонат. А с вами всегда честь пообщаться.

Госпожа Найт покосилась на пальцы рыжего, безалаберно скрещенные за спиной.

– А-а-а… – мгновенно успокоился Фоскаш, садясь обратно. – Ну ладно. Но я и впрямь не помню почти ничего, хотя раньше знал много. Может, даже слишком много: ведь не зря моя кукушка покинула меня…

– Скажите, элементали живут в Корпусе загадок? – с мурашками на шее спросила Лади.

Старик вдруг зашелся визгливом смехом.

– Что ж, по-твоему, у них там общежитие? – обидно хихикнул он. – Не-е-ет… Элементали живут в Нижней Этерне.

– Нижняя Этерна! – поразился Берти. – А это еще что такое?

– Как что? Матчасть не учили?! – опешил ректор. – Хотя да: как вы могли учить, если это только мои исследования, а я предпочитал ни с кем ими не делиться – как это принято в научном обществе до самого момента открытия… Только до открытия я так и не дошел, утомился, да и что открывать – не решил… Нижняя Этерна – это подземное отражение нашего острова. Все то же самое, но под землей – вверх дном. Внутренний мир Этерны. Прямое наследие дохранительских времен. Ты спрашивала про больной желудок, девочка, – старик ткнул подбородком-гвоздодером в Найт. – Так вот, дымчатое озеро на поверхности – это лишь жалкая пародия. Настоящий желудок – внутри. И да. Он может быть болен. В теории. Как и что угодно еще из организма… Бедная Этернушка, бедная наша девочка… Боюсь, вам нужен доктор для диагноза, а не я. Хотя доктора в наше время куда чаще калечат, чем лечат, хи-хи! Разбирают пациентов на кусочки!

Лицо Голден-Халлы вдруг приобрело странное выражение.

Лади в первое мгновение даже решила, что сыщику поплохело – мало ли, дым не выносит, вон, эти дурацкие кольца из трубки так и шатаются по хижине.

Но нет, Берти тотчас встряхнулся, как пес после сна, и с любопытством склонил голову набок:

– Я правильно понимаю, что в Нижнюю Этерну можно пройти через Корпус загадок?

– Тс-с-с-с! – Фоскаш прижал палец к сухим губам, похожим на сброшенную змеиную кожу. – Корпус не любит, когда его беспокоят.

– Поэтому и закрылся магической сферой? – снова наугад предположила Лади, вспоминая их прогулку со Стэном.

– Сферой? Никогда! Это колдунские вещи, Этерна так не играет! – неожиданно рьяно запротестовал магистр.

Берти откинулся на спинку стула и побарабанил пальцами по локтю.

– Хм, – сказал он. – Предположим, щит поставил маг, чтобы, напротив, никакая монструозная сущность не вышла из Нижней Этерны. Тогда каким другим путем элементали могли бы выбраться? Где еще есть входы? В реках? В колодцах? Озерах?

– Насколько я помню – нигде из таких прискорбно обыкновенных мест. Иначе б потребности в корпусе как дороге внутрь и вовсе не было. Нижняя Этерна очень глубоко. Если и есть какой другой вход, то такой же непростой, некаждодневный! – ректор развел руками, а потом, прижав их к груди, от души посоветовал: – Вы все-таки попросите в музее мои записки: скажите, что я разрешил. Я никогда не был в Нижней Этерне – это царство чудовищ и чудес, негоже туда ходить простым смертным, нужно быть слишком гордым для такой дерзости. Но заочно я долго и трепетно изучал этот дивный подземный мир. И в моих записках было все о нем… все-е-е… – старик неопределенно покрутил рукой. – А то я б и рад вам помочь, но память-то!.. Да и спать хочу.

– Последний вопрос! – взмолился сыщик. – Как думаете, зачем пепловым элементалям кого-то убивать?

– Как и любое существо с протосознанием, не вышедшим на социальный и рефлексивный уровень разумных рас… – проворчал Фоскаш, уже сворачиваясь в кресле в эдакий крендель, накрываясь пледом. – Элементаль либо голоден, либо защищает хозяина, либо мстит. Это три базовые потребности чудовищ, – сладко зевнул ректор и щелкнул пальцами. Хижина погрузилась во тьму. – Все, у меня вечерний сон. Удачи, мелочь! – пожелал старик и тотчас захрапел.

На цыпочках Найт и Берти вышли из дома магистра.