Было бы до пепла наивно думать, что во вселенной, изобилующей заселенными мирами, некие сущности не могут проваливаться туда и сюда. И речь не только о богах-хранителях.
За завтраком Ладислава плюхнулась напротив Тиссы. Да так рьяно, что столик дернулся.
Кофе, налитый до краев фарфоровой чашки, плеснул, испачкав белые страницы книги, которую читала близняшка.
– Д’гарр, а нельзя ли поаккуратнее?! – ахнула Тис, спешно промокая отпечатки.
Лади заглянула в текст. Читать вверх ногами было неудобно, но она успела увидеть: «…птенцы очень остро чувствуют людские эмоции, поэтому вы должны окружить вашего питомца любовью и…»
– Как там Стэн? – невинно поинтересовалась Найт, верно интерпретировав прочитанное. Лицо Тиссы вытянулось.
– Да-да, я слежу за тобой, – веско сказала Лади, двумя пальцами указав на свои глаза, а потом на близняшкины. – Но вернемся к нашему неоконченному разговору о златокрылом Фрэнсисе. Он, кстати, продолжает сидеть, запершись в комнате – я еще пару раз стучалась, но бесполезно.
– Естественно, бесполезно, – фыркнула Тисса. – Он бывает очень упрямым засранцем, неужели не видно?
Лади не дала сбить себя с темы:
– Ты начала с того, что одевалась мужчиной и ходила на свидания. Продолжай, я само нетерпение.
– Свидания не в том смысле, в каком ты думаешь, – поморщилась Тис.
Она взглядом обвела заполненную Трапезную. Не лучшее место, чтобы болтать о секретах.
– Пойдем в библиотеку, там тише. И я заодно уберусь там – в рамках расширенной программы ухода за Хлестовски. Чтоб ему было приятней вернуться, когда придет срок.
– Хм. Можешь ведь, когда хочешь! – одобрительно хмыкнула Найт.
В итоге в библиотеке они обе стали старательно вытирать пыль.
Кажется, инициатива была избыточной: судя по толстому белому слою везде и всюду, сам Стэн такими вещами испокон веку не заморачивался. Ну да ладно, доброе дело лишним не бывает.
Тисса, елозя тряпочкой по пыльным изгибам и странным иероглифам шестиугольной древней колонны, начала рассказ.
Тисса обожала читать проповеди. С детства.
Ей нравилось в этом процессе все: и долгая подготовка (подбор священных текстов, их анализ, интерпретация); и само выступление (стоишь на кафедре в великолепном храме, играешь, как актриса); и результат – чья-то чуть изменившаяся душа, чья-то новая мысль…
Вдохновляющее сочетание работы ума и благого эффекта.
К тому же у Тиссы неплохо получалось. Нет, без шуток – получалось отлично.
От пресловутого папочки-архиепископа Тис унаследовала не только взбалмошный характер, но и умение мгновенно преображаться, оказавшись на кафедре. В час проповеди Тисса Обыкновенная исчезала, уступая место Тиссе-Гласу-Хранителей. Это было сродни магии: швеи зависали над веретенами и кололи пальцы, если Тисса на них упражнялась. Кухарки лили мимо супниц. Горничные мочалили ванну вместо спинки де Винтервилль.
По сути, все талантливые проповедники и были колдунами, врожденными специалистами по ментальной магии. Но они не грубо влезали в нейронные связи паствы (как принято у эльфов, например), а заставляли тех захотеть измениться…
Когда Тисса читала, это чувствовалось настоящим предназначением. Приносило радость ей и окружающим. Ее голос обретал будто новое измерение – как и душа.
Одна проблема – женщина не может быть проповедником. Это бесило. Летом Тиссе надоело мириться с клеткой, в которой она оказалась. Она перешла к решительным действиям.
Девушка стала надевать одежду Фрэнсиса, тихонько воруя ее из гардеробной, клеить усы, прятать волосы под шляпу. Прыскалась парфюмом брата. Предусмотрительно насылала на себя Иллюзию Чуллочека – заклятие, слегка искажающее черты лица. И в таком виде дважды в неделю выбиралась в Сад Жаворонков в Минакоре. Там было такое место – Уголок Ораторов, где каждый желающий мог вскарабкаться на каменную глыбу и толкнуть речь о чем-нибудь пристойном.
О непристойном тоже можно, но недолго: неподалеку всегда дежурили жандармы, готовые упечь за решетку неподходящих болтунов. Но к Тиссе у них претензий не возникало.
Юная Винтервилль говорила на удивление безопасные и в то же время красивые, трогающие душу вещи. С каждым разом к ней приходило все больше людей. Они даже стали приносить раскладные стулья и рассаживались заранее, выучив привычный час ее концертов. Тисса была совершенно счастлива: после проповедей молча удалялась, не вступая ни с кем в диалог, и лишь мысленно ликовала: «Ура!»
В коробку Уголка Ораторов ей кидали очень много денег – Тисса в них не нуждалась, но традиция есть традиция: она забирала монеты и потом оставляла в королевской капелле – подаяния, ну.
Как-то раз среди ее слушателей затесался настоящий священник. После проповеди он, как клещ, вцепился Тиссе в рукав:
– А у вас есть медальон Церковного Братства?
У Тиссы, конечно же, его не было.
Тогда святой отец начал обвинять ее в присвоении денег, в мошенничестве. Тисса предложила ему самому забрать коробку с подаяниями и отнести в ту церковь, которую он считает верной. Это вызвало у священника еще больше подозрений, он начал допытываться, приставать с расспросами… Ох, ненужное это было внимание!
Вдруг пришел другой человек и вступился за Тиссу. Сказал, что все у Тиссы есть, экзамены она сдала и уже сегодня получит Медальон Проповедника. Он показал приставучему старику церковный значок – мужчина оказался из столичного епископата.
Возмущавшийся ушел, а спаситель Тиссы – его лицо скрывал глубокий капюшон – сказал, что она читает просто великолепно. И, конечно, ей нельзя хоронить свой талант, свой голос. Сад Жаворонка – это хорошо, но лучше попробовать себя у более взыскательной публики.
Не хочет ли Тисса выступить сегодня вечером в одном закрытом клубе истинных ценителей? Ее спаситель будет очень благодарен – как раз подарит в ответ Значок Проповедника. Чтобы ей потом не мешали в саду. Хотя, может, ей понравится просвещать и сливки столичного общества, м?..
Тисса помялась, но согласилась.
– На какую тему должна быть проповедь? – только и спросила она.
– Сегодня я дам вам текст. Посмотрим, как вы прочитаете уже готовую. Ведь главное – подача, голос, – сказал спаситель.
Он накорябал ей бумажку с адресом и распрощался.
Тисса весь день провела как на иголках. Ей было страшно, но в то же время… Ведь, судя по значку, этот человек из лона церкви. Едва ли он обманщик? Но в то же время – странно.
Перед выходом девушка повесила на себя маг-маячок – метку Чондра, закрепив ее начало у кровати Фрэнсиса. Накорябала записку с адресом и кратким описанием ситуации и оставила ее в комнате близнеца. Фрэнсиса не было в Минакоре, он уехал за город на весь день с однокурсниками. Тисса верила, что при удачном стечении обстоятельств она вернется до его приезда: заберет листок, деактивирует метку. Ну а если ее похитят или что-то такое – прекрасно, у Фрэнсиса есть адрес и начало магической нити, ведущей к сестре, которую близняшка попросила вручить гвардейцам: «Если не вернусь до полуночи – пусть отправляются на поиски!»
Тисса еще пару раз пшикнулась парфюмом брата, покрутилась перед зеркалом, одобрительно протянула:
– Мужи-и-ик! – и пошла.
Когда она прибыла в указанный клуб, спаситель из парка поднес ей старинную книгу.
– Будешь читать отсюда, – сказал он.
– Что это? – не поняла Винтервилль.
Потрепанный кожаный корешок, древние бурые страницы, буквы, написанные от руки… И текст – обращение «на Ты», как в индивидуальных молитвах, посвященных хранителям. Но Тисса не знала такой молитвы.
– Мы хотим укрепить веру нашей паствы, – сказал спаситель и, приоткрыв кулису, показал ей зал, заполненный хорошо одетыми людьми за столиками. Они ужинали. На высокой сцене клуба суетилось несколько человек в рясах, рисующих прямо на полу. Тисса попыталась приглядеться – что именно? – но спаситель задернул штору, не дав ей это сделать.
– Я не понимаю, как это может их укрепить, – воспротивилась Винтервилль. – К кому это обращение?
Человек пожевал губами.
– К ангелу, – сказал он.
…Тисса аж подавилась. Тотчас захлопнула книгу, всучила ее мужчине, буквально впечатав в грудь, развернулась и пошла к выходу.
Конечно, на материке Лайонассы были ангелы. Степные ангелы – нормальная раса, наравне с другими, разве что крылатая непомерно.
Но в сказках иногда упоминали иных пернатых: эфемерных существ, эдаких элементалей света, которые так последовательно возникали в фольклоре разных стран и эпох, что невольно задумаешься – может, кто-то видел их на самом деле? Многие толкователи полагали, что ангелы должны быть добры, что они – помощники богов и поэтому изредка приходят, приносят простым людям вести от хранителей. И помощь. А если тебе очень плохо, ты можешь призвать ангела сам, с помощью книг призыва, вполне реальных, но запрещенных церковью.
Но когда об ангелах спрашивали жителей Шэрхенмисты (народ, сохранившийся со времен Срединного государства, где люди жили вместе с богами, а потому лучше осведомленный), те отрицали существование ангелов.
«Как и пустошные демоны – это всего лишь герои сказок. У наших богов точно нет никаких крылатых помощников, и не было никогда, уж поверьте. Если они где-то и существуют, то они однозначно не связаны с хранителями – просто жители иных миров. Не валите все в одну кучу».
«Не впадайте в ересь», – слегка иначе комментировали ситуацию служители церкви. Тисса и не впадала, и не хотела впадать. Поэтому решила поскорее уйти из клуба. Но не смогла: спаситель неожиданно грубо схватил ее за руку и притянул обратно.
– Ты призовешь нам ангела, малыш. Точно призовешь, – угрожающе пророкотал он. И Тисса, оценив его хватку, а также расстояние до выхода, после паузы покорно сказала:
– Хорошо.
Решив для себя, что напутает в книге пару строк. Никого она не призовет, только время потянет, начиная текст снова и снова. А там, может, и гвардия подоспеет, посланная братом.
В назначенный час Тисса вышла на сцену и начала читать. Вокруг нее продолжали суетиться люди в рясах, рисующие пентаграмму. Она про себя назвала их «монахами». Спаситель присоединился к ним. Текст из книги оказался великолепен… Так хорош, что Винтервилль чуть не забылась и не прочитала его своим особым голосом. Спохватилась, только когда почувствовала, как странно звенит и насыщается энергией воздух вокруг.
Тис закашлялась. Мужчина, стороживший угол пентаграммы, свирепо уставился на нее.
– Извините… – пробормотала Тис под легкие покровительственные смешки из зала. И начала сначала.
Так повторилось два раза. На третий спаситель объявил перерыв, увел ее за кулисы и недвусмысленно приставил нож к горлу.
– Еще раз ошибешься – сдохнешь прямо тут, ясно? – сказал он.
– Я просто плохо читаю… – заблеяла она. – В Саду Жаворонка мне повезло, а сейчас я волнуюсь, вот и не получается…
– Все у тебя получается! Хватит врать мне, девчонка! – рявкнул мужчина.
И, увидев, как обомлела Тисса – ее гендер раскрыли?.. – неприятно расхохотался:
– Ты – Тисса де Винтервилль, дочь Ноа де Винтервилля, думаешь, я не знаю? Одежда твоего брата, мужской парфюм и слабая иллюзия – это хорошо, но мозги – еще лучше. Воспользуйся ими сейчас и поверь: ты не хочешь проблем для себя и своей семьи. Так что ты выйдешь на сцену и прочитаешь эту главу идеально, ясно тебе? Асеринской церкви давно нужна встряска, обновление: живой ангел, новый архиепископ, женщина-проповедник. Либо ты поможешь устроить все это, внеся свою лепту в общий успех и – внимание! – заодно осуществив свое желание, либо…
Он не договорил, прижав нож чуть сильнее и замолчав так угрожающе, что Тис поняла – там подразумевается нечто действительно плохое.
Она вновь начала читать текст…
Внутри клокотала ярость. И ненависть. Преимущественно к себе. На сей раз спаситель не отходил – пентаграмма была готова, и он стоял за спиной у Тиссы, как бы ободряя ее, а на деле – утыкаясь кинжалом в бок.
«Ладно, – сглотнула Тисса. – Ладно. А знаете что? Я попробую. Попробую его призвать. Из другого мира, или пространства, или откуда он там приходит. В конце концов, мне тоже интересно, способна ли я на такое».
И, позволив голосу набрать необходимую мощь, а сердцу – чувствовать, она вложила в слова всю свою веру.
– Так приди и покажи нам мощь твою, Ты, к кому тянутся наши души и на кого мы так похожи в иные моменты, Ты, глядя в кого, как в зеркало, мы ощутим нашу силу, – властно договорила Тисса.
И тотчас книга рассыпалась в ее руках белым пеплом.
Воздух в пентаграмме зарябил, как над горячим костром. Люди в зале затаили дыхание над бокалами с цветными коктейлями и соломинками, кто-то захлопал. Тисса сощурилась на клубок золотого свечения, проступающий в центре рисунка.
Неужели у нее… получилось?
В центре звезды появились очертания огромного, великолепного существа: ростом выше человека, укутанный золотыми крыльями, с длинными пальцами рук и ног, с острыми когтями, с кожей, будто вылитой из металла, с лицом древнетилирийской статуи, похожим на маску, с пылающими глазами без ресниц и бровей… Как будто набирая плоти, существо шумно задышало, зашевелилось, оглядывая зал. Узкие линии пентаграммы не позволяли ему расправить крылья.
Люди зааплодировали, засвистели, повскакивали из-за столов, скандируя что-то ликующее… Рисовальщики пентаграммы бахнулись на колени, а спаситель сделал жадный шаг вбок, чтобы лучше рассмотреть происходящее.
Существо увидело Тиссу.
Оно устремило к ней полыхающий взгляд – и, хотя мимика как таковая у него отсутствовала, Тиссе показалось, что оно… хочет обратно.
Откуда бы ни взялось.
Ком встал в горле Винтервилль. Она сделала шаг вперед и мыском туфли стерла защитную линию пентаграммы. Ты свободен. Прости.
Это увидел спаситель.
– Ты что делаешь, гадина! – заорал он, бросаясь на Тиссу с ножом. Но не успел – золотая сущность, вырвавшись из пентаграммы, в свою очередь кинулась на него, длинным и острым когтем вспоров человеку грудину от пупка до подбородка.
Тисса завизжала, когда ее залило багряной чужой кровью.
Вызванный монстр уже бился с остальными людьми в балахонах – они бросились на него до того, как поняли – это плохая идея. Их было семеро, монстр – один, но даже всей толпой они не могли сдержать его…
Зрители начали орать и разбегаться, пока на сцене золотое чудовище разрушало преграды монахов и уничтожало их самих.
И вдруг Тис заметила, как на полу рядом с ней вспыхнул серебряный свет – метка Чондра. Кто-то пришел по оставленной ею нити.
Тотчас из боковой двери сцены выскочил Фрэнсис – взмыленный, с бешеными глазами. Никаких гвардейцев с ним не было: вернувшийся из загорода раньше, нашедший письмо парень бросился за сестрой один, подразумевая не то, что она попала в беду, а то, что он всыплет ей по первое число за инициативу как таковую…
Но беда тоже была тут как тут.
Фрэнс увидел окровавленную близняшку, чудовище, гору трупов…
– Беги за стражей! Уходи! – заорала Тис, толкая его обратно, пока монстр не заметил.
Но Фрэнсис лишь толкнул ее в ответ, куда сильнее: спихнул Тиссу со сцены – в толпу паникующих людей, которые никак не могли понять, где выход – стандартное горе в давке, – и тотчас накрыл непробиваемым защитным куполом монстра, оставшихся монахов и себя.
Упрямец…
Так учили на боевой кафедре: первым делом отсеки от сражения всех, у кого есть хоть малейший шанс не принять в нем участие.
Пока Тисса задыхалась от внезапно накатившего приступа паники и ненависти – к себе и монстру, ЕЕ монстру, д’гарр его раздери! – Фрэнсис присоединился к монахам в сражении. Но это было бессмысленно. У золотой твари реакция была куда лучше, чем у человека, – любое заклинание она легко блокировала на подлете, едва его замечала. А замечала она все, перемещаясь с дикой, невозможной скоростью.
Очень быстро монстр убил всех людей в рясах… Остались лишь он и Фрэнсис.
Тварь замерла, резко втянула воздух ноздрями, в упор глядя на Винтервилля, и медленно, хрипя, пошла к нему. Винтервилль швырнул в нее Плеяду Лезвий, тварь отмахнулась, неумолимо приближаясь. Фрэнсис подряд попробовал Шок Сонмы, Ваардонскую Мясорубку, Ядовитое Облако Ишры…
Без вариантов. Маг-браслеты почти истощились, оставался где-то один хороший удар – и шаг до монстра. Тогда Фрэнсис решился на штуку, которой их научили не так давно.
«Защитник Уходит В Туман».
Если ты в бою под собственной сферой и ты знаешь, что выхода нет, – ты можешь последним ударом сжать ее. Применить компрессионное плетение, эдакий взрыв наоборот, который мгновенно уплотнит твою сферу до состояния шарика… И всех, кто в ней, тоже.
Врагов. И тебя.
Фрэнсис глянул на окровавленные ошметки людей, скосил глаза на обомлевшую Тиссу, праховых зрителей, монстра и, сглотнув, сщелкнул формулу.
Надо же. Это случится так буднично?..
Прощай, Тис.
В тот же момент, когда защитная сфера с хлопком потянулась вовнутрь, тварь бросилась на близнеца с диким визгом… Впрочем, Тисса завизжала еще громче.
Но уже мгновение спустя стало ясно – что-то пошло не так.
Опять.
На сей раз – хвала небу.
После оглушительного взрыва оказалось, что Фрэнсис жив. И лежит на сцене как ни в чем не бывало, даже без ран. Тварь исчезла. Тисса подбежала к брату. Помогла ему подняться. Воспользовавшись сумятицей и всеобщей паникой, они сбежали – успели еще до того, как в клуб примчались жандармы, лекари и прочие.
Близнецы хотели оставить произошедшее в тайне, но на следующий день Фрэнсису поплохело. Несколько дней у него был жар, его знобило, он кричал во сне, а потом…
– А потом, – вздохнула Тисса, – его глаза по ночам стало заливать до пепла знакомое золото. Брата трясло, било на кровати, гнуло дугой. Дворцовый лекарь сказал: одержимость. Мы написали отцу – пришлось сообщить подробности. Папа мгновенно направил письмо в столичный епископат: что это за клуб у вас такой?! Те рассказали ему про страшных еретиков, с которыми сейчас все активно борются, вон весной одного рыжего ублюдка поймали и сослали, этих тоже поймаем. Ноа поручил им расследовать дело, не уточняя, что замешаны именно мы. Касательно нас: отец пришел к выводу, что виновата я…
Тисса тяжело вздохнула, тряпкой вместо платка машинально вытерев лоб.
Найт не выдержала, сузила глаза, вынырнула из-за пыльной полки:
– А ты иначе считаешь? Серьезно? – ядовито поинтересовалась Ладислава.
Тисса смешалась:
– Нет, в смысле, глобально я не отрицаю своей вины, Лади! Но отец ее конкретизировал. Он считает, я виновата именно в том, что ритуал вызова привлек демона, а не ангела. Это моя ярость, моя ненависть притянула чудовище вместо дивного существа… Греховную, страшную Пустошную сущность, как мы ее назвали, убившую стольких людей в том клубе и начавшую теперь убивать здесь.
Ладислава промолчала на этот счет.
Она молча села обратно под книжные полки, не желая компрометировать их с Голден-Халлой промежуточные гипотезы об убийцах и не-убийцах.
Тисса продолжила:
– После этого Ноа стал искать место, где можно вылечить Фрэнсиса. Так, чтобы все при этом сохранить в тайне. Мы выбрали Бурю – самую удаленную из магических школ. Да еще и с окном-порталом: чтобы демон мог охотиться на море, пока мы от него не избавимся. Потому что заморить его голодом не получалось: он начинал поедать Фрэнсиса изнутри. А леди-ректор помогла нам привлечь Моргана – лучшего из асеринских специалистов по ТММ. Который, как мы видим, все равно не справляется с братом…
Тисса сглотнула, замерла, машинально теребя на груди оберег Стэна.
– Знаешь, за что я не могу себя простить? – сказала она в шурх-шурх-пустоту – где-то там Ладислава надраивала стеллаж по пятому разу. – За то, что сначала я решила – он хороший. Демон. Я действительно поверила в это, понимаешь? Не почуяла в нем зла, стерла ту пеплову линию. От этого я ненавижу сейчас его еще сильнее. Тварь не только опасна, но и лжива. Фрэнсис ведь тоже какое-то время думал, что он нормальный, а теперь… А теперь…
Винтервилль шмыгнула носом.
Но стеллаж продолжал давить молчанием – только шурх-шурх, шурх-шурх.
Не будет тебе, Тисса, утешения, отпущения грехов, или чем вы там, церковники, под кофеек балуетесь. Не от меня. Прости.
– А теперь я, пожалуй, пойду покормлю Хлестовски, – неожиданно закончила близняшка, утерла нос, отшвырнула тряпку и пошла к выходу из библиотеки.