Глава 18

Мне дозволено стать поставщиком императорского двора! Новость эта требовала осмысления… и, что куда важнее, обсуждения с подельником. Тьфу, с компаньоном.

После аудиенции в канцелярии я сразу беру лихача и мчу к Стёпе. Живёт он, конечно, недалеко от Кремля, но новость хочется обсудить без промедления.

— Да быть такого не может! — уставился на меня Евстигней. — Как так быстро?

И что удивительно — его больше патенты зацепили, нежели звание «поставщик двора». Экий он практичный малый.

— Как мне пояснили, государь распорядился рассмотреть моё ходатайство немедля. Мы ещё толком заявку подать не успели, а нас уже, считай, поджидали. Стоило только объявиться — и решение тут же выписали.

— И всё равно… такое внимание… — Стёпа понизил голос. — Чтобы государь, человек, у которого дел полно, да ещё и лично… Это ведь честь! Большая честь!

— А насчёт поставщика… — Стёпа почесал затылок. — Хорошо, что такое дозволение есть, спору нет. Только ведь всё равно в Гоф-интендантскую контору обращаться придётся. Да и какой от него прок? Денег мы с этого много не поднимем, а ответственность то немалая.

— А знак «поставщик императорского двора»? Почет же, — возмутился я, едва не добавив привычное «понты».

— Какой ещё знак?.. — искренне удивился Стёпа. — Ты о чём вообще?

Да я его видел самолично в музее Московского Кремля — там, где всякие царские побрякушки и прочая историческая роскошь выставлена. Но не приведешь ведь это как аргумент. Может, и правда позже введут этот знак?..

Тогда да — выгода в основном финансовая. А сколько там керосина да «Дымка» купит двор — ещё вопрос.

— А может, нам в новое министерство положено обратиться? — размышляет вслух Евстигней. — Слыхал же: двадцать второго августа сего года Министерство Императорского двора учредили?.. Нет? Не читал? Через него, мыслю, и будут теперь все закупки для двора проходить. Только для этого в столицу надобно ехать…

Ничего я, конечно, не слышал и не читал. Министерство какое-то новое… В интересное время живём, товарищи.

— Так что же это, выходит, просто так мне в канцелярии пообещали? «Поставщик Двора Его Императорского Величества»… — передразнил я господина Злотникова.

— Такое, вроде, есть уже года два… — неуверенно сказал Стёпа. — Только я тут плохо разбираюсь, расспросить бы кого.

— Чёрт с ним, с этим знаком, — отмахнулся я. — Патент есть — значит, можно запускать производство: и керосина, и папирос… Тьфу ты, «Дымка». Давай отметим это дело?

— Можно, — оживился было мой компаньон, но тут же сник. — Только с деньгами на кабак туго. От университета жалованье лишь на следующей неделе будет.

— Да брось ты, — махнул я рукой. — Посидеть можно у меня, я нынче один живу. И с финансами я тебе подмогну.

Достаю из кармана пару десяток и несколько трёшек и кладу на заваленный всяким хламом стол.

— На развитие науки. В счёт будущих барышей, — добавил я с видом мецената, которому, в сущности, всё равно, куда пойдут эти деньги.

Стёпа посмотрел на ассигнации, потом на меня. Подумал… и, разумеется, отказываться не стал — начал спешно одеваться, будто боялся, что я в любую секунду передумаю.

Посидели у меня душевно. Евстигней даже заночевал — устроился в каморке у Тимохи, прямо в сапогах, не раздеваясь. Бельё, правда, извазюкал — но хоть не наблевал, и на том спасибо.

Уставший, но довольный, следующий вечер я встретил в одиночестве. Рабочие, наконец, закончили утепление верхнего этажа, а я самолично собрал урожай картофеля. Вышло немного, да и мелкая она — но пару мешков в погреб всё же засыпал.

Из прочего у меня в огороде редис рос да лук. Капусту трогать не стал — холодов пока нет, пусть ещё в земле посидит, жирку нагуляет. Из ягоды имелись жимолость, малина, слива — всё уже прибрано.

А… яблонька ещё есть. Висят на ней плоды — неказистые, зато вполне приличные на вкус.

Днём заглядывал квартальный надзиратель — Иван Дмитриевич. Сунул служивому в карман полтинник — за будущее усердие, так сказать. Пусть приглядывает за домом, особливо когда меня нет. Замки, конечно, имеются… да только и умельцы в городе по замкам, уверен, тоже не перевелись.

Сижу, наворачиваю жареную картошечку с репчатым лучком, запивая всё это дело тёплым квасом. Ледника-то у меня нет. Был, но при ремонте погреба весь лед растаял. А ведь, говорят, доживал до первых заморозков — считай, почти круглогодичный холодильник.

Почему не пиво или вино? Да не хочу! И так в последнее время зачастил… Вернее, не то чтобы напиваюсь — пью понемногу, но часто. А это, если подумать, ещё коварнее выходит.

Да и Лёшкины гены во мне… сопьюсь за милую душу — и глазом моргнуть не успею.

Раньше по вечерам, как стемнеет — скука смертная. А с новым керосином жизнь заиграла: светло и даже как-то веселее стало. Сижу, читаю газеты — благо в теперешней Москве их немало.

Заказал уже два десятка ламп, да со Стёпой решили прикупить ещё одну бочку белой нефти. Деньги теперь на это имеются — от пошлины-то нас освободили.

Поставщик императорского двора — это, конечно, почётно… Только вот сколько там у меня этого товара купят? Вот бы к армейским поставкам прибиться — там уж обороты другие. Конечно, можно обратиться к новым знакомым — к тому же Полозкову или богатею Мишину. Да только ломает меня: просить я не люблю.

Тут мне на глаза попадается стихотворение Пушкина в альманахе «Урания». Свежее издание — сего года.

Читаю:

Движенья нет, сказал мудрец брадатый.

Другой смолчал и стал пред ним ходить.

Сильнее бы не мог он возразить;

Хвалили все ответ замысловатый.

Но, господа, забавный случай сей

Другой пример на память мне приводит:

Ведь каждый день пред нами солнце ходит,

Однако ж прав упрямый Галилей.

Покатал в голове… Замечательно! Листаю журнальчик дальше — и вдруг: А. А. Воскресенский. «Бородино».

Вот это номер. Это как же — без моего согласия? Или тут нынче так принято? А гонорар, простите, где?

Хм… издаёт некий Михаил Погодин. И где мне его искать? Типография — это, конечно, хорошо, да только он же там не сидит круглосуточно.

Нет, я не хотел подобно Остапу Бендеру завалиться в редакцию и требовать опровержения: мол, это не он отделался легким испугом, а лошадь. Да и, честно говоря, лестно печататься в одном журнале с самим Пушкиным. Но всё же порядок есть порядок!

Отложив «Уранию», берусь за другое издание — «Альманах на 1826 год для приезжающих в Москву».

Книга, по сути, набита всякой статистикой, но я неожиданно увлёкся. Оказывается, по состоянию на 1826 год в Москве числится 239 383 жителя, 11 387 жилых домов, 8 688 лавок, 456 фабрик, 300 церквей, 257 трактиров и 173 общественных здания.

Ничего себе… Не город, а муравейник какой-то. И ведь всё это — без разметки на дорогах, светофоров и регулировщиков.

Впрочем, не сказать, чтобы на улицах полный хаос — городовые за порядком следят весьма исправно.

В разделе о развлечениях тоже занятно: зимние конные бега по замёрзшей Москве-реке, народные гуляния… А ещё перечислены известные рестораны и кофейни.

Вот это уже ближе к телу, как говорили Остап Бендер с Мопассаном. Где поесть, где выпить — это по-настоящему ценная информация.

Дальше читаю с особым интересом. Правда, названия некоторых улиц мне ни о чём не говорят — то ли позже их переименуют, то ли я сам в будущем столицу знал так себе. Ну да ничего. Куплю карту города — и тогда уже вдумчиво пройдусь по приглянувшимся заведениям.

Вот, к примеру, трактир «На дне»… К произведению Горького он, разумеется, никакого отношения не имеет, но всё же любопытно там побывать.

Кстати, о Горьком… А может, чем чёрт не шутит, и прозу начать писать? Прозы-то я в своё время перечитал куда больше, чем стихов. Помню многое — но ведь это всё одни сюжеты. А вот так, чтобы красиво, с душой написать, пожалуй, не выйдет. Тут талант особый нужен….

А вот, скажем, издать путеводитель по питейным заведениям — это уже идея стоящая. Или даже по всем трактирам города… Что-то вроде Мишлена, только по-нашему.

Ещё в альманахе был ряд гравированных изображений — восстановленных после пожара объектов: Оружейной палаты, дома Пашкова, университетского корпуса, Большого театра и Голицынской больницы. Интересное издание, в общем.

Так-с… что там у нас из прессы ещё осталось? Питерский журнал «Благонамеренный» за июнь.

Журнал, как следует из устава, является печатным изданием «Вольного общества любителей российской словесности, наук и художеств».

Это что ещё за общество такое? Может, вступить? Ну, нет… название какое-то больно уж подозрительное — «вольное». Это что ж выходит — что хотят, то и пишут? Без цензуры?

Впрочем, ничего предосудительного в журнале нет. Основу составляют театральные рецензии, фельетоны, статьи о быте, сведения о благотворительности и, отчасти, произведения самих членов Общества.

А вот «Московский телеграф», где, по словам Пушкина, будет печататься вторая глава «Евгения Онегина», раздобыть мне не удалось.

Там же, кажется, должен выйти и стих «Граф Нулин». Его я, признаться, вовсе не помню… Видимо, в школьную программу он не входил.

Гашу лампы и засыпаю.

Утром неожиданно просыпаюсь бодрым — энергия так и прёт. Несмотря на мелкий моросящий дождик, решаю выйти прогуляться.

Закрываю ворота на задвижку изнутри, на калитку вешаю замок — и выхожу на сырую мостовую Никольской.

Вот две девочки из благородных куда-то спешат под присмотром служанки, вот отставник-ветеран ковыляет по своим делам, вот дворник, не обращая внимания на непогоду, метёт улицу. Мимо, скрипя колёсами, проехала крестьянская подвода с сеном.

Мысли невольно возвращаются к моему имению. Как там оно? Как Тимоха?

Но возвращаться к прежней деревенской жизни не тянет — тут всё живее, веселее… хоть и хлопот больше.

Беда только одна — ухаживать за мной некому…

— И чтоб ноги твоей здесь не было! Ишь, бесстыдница — перед мужем моим хвостом вертеть удумала! Разлучить нас захотела? Да только капитал-то мой!

Немолодая, дородная и некрасивая баба, уперев руки в толстые бока, с каким-то даже наслаждением выгоняла девицу из лавки. Лавка, к слову, книжная — таких тут, на Никольской, немало.

— А расчёт-то как же, матушка? Помилуйте… не крутила я, сам он ко мне приставал! — с обидой отвечала девица, стоя ко мне спиной; возраста её я так и не разобрал.

— Вот тебе расчёт! — окрысилась та, показывая дулю, больше похожую на сжатый кулак. — Много ли ты там наработала?

— Вещи-то хоть отдайте! Не по-людски это… — всхлипнула девица, мотнув тяжёлой русой косой.

Немногочисленные, по причине раннего утра, прохожие откровенно получали удовольствие от зрелища, а пикантные подробности происходящего некоторых — вроде того купчины в синем, небогатом кафтане (не иначе как купец третьей гильдии) — и вовсе приводили в восторг.

А я наконец разглядел довольно милое личико разлучницы. Кобелиная сущность Алексея Алексеевича во мне тут же взыграла, и я, против воли, поинтересовался:

— Вижу, место потеряли? А у меня как раз вакансия — требуется кухарка-домоправительница.

— Что? Вы кто, сударь?

— Помещик и поэт Алексей Воскресенский, — представился я, не без интереса разглядывая высокую, крутобёдрую девицу.

Ясно, отчего к ней муж той толстухи подкатывал…

— Нет, сударь, — покачала она головой. — Слишком вы молоды… и взгляд у вас какой-то… хищный. Работала я уже у одного поэта — еле ноги унесла. И тот тоже не заплатил. Не везёт мне, видно, с такими господами.

— Ну что ж… неволить не стану. За пять рублей в месяц найду кого-нибудь, кто будет днём приходить да за домом приглядывать, — рассудок взрослого, пожившего человека наконец взял верх над горячностью реципиента.

Я уже было повернулся уходить, как за спиной раздалось поспешное:

— Постойте, сударь! Это вы ассигнациями платить изволите или серебром? И жить у вас, стало быть, не надобно? А я и готовить умею, и работы никакой не боюсь. Ежели обижать не станете…

— На! — на улицу вылетел узелок, и распахнувшаяся дверь книжной лавки тут же с грохотом захлопнулась.

Девица заметалась: то ли узелок свой подхватить, то ли за мной бежать. Пришлось остановиться и дать красотке шанс.

— Живу я тут, с маменькой рядом… делать всё умею… Гульнара меня зовут, — затараторила она обрадованно.

— Татарка, что ли?

— По батюшке покойному.

— А лет тебе сколько?

— Шестнадцать уж минуло!

Чёрт… ребёнок совсем. И на кой-мне такой соблазн перед глазами?

Пять рублей я предложил не случайно: Лиза, уходя, советовала одну свою знакомую — я даже подумывал её разыскать. Пять-шесть рублей серебром нынче вполне прилично для приходящей кухарки-экономки.

Часто ведь и натурой добавляют: чай, остатки со стола, старое платье, дрова на зиму… да и к праздникам какие-нибудь подарки.

Так что расценки местные я знаю — не с потолка беру.