Глава 11

Тронный зал, кстати, и правда оказался с троном — даже с тремя. Для императора, для императрицы и для Марии Фёдоровны — вдовствующей императрицы. Причём императорский выглядел как-то основательнее и заметно красивше остальных. Под ногами у каждого — подушечки на специальных подставках, чтобы, значит, их величествам было куда ноги ставить.

Народу в зале — тьма.

Первый танец — полонез. Им по традиции открывают вечер. Но перед этим, разумеется, толкают речи. Мы, немного запоздав, услышали далеко не всё.

Впрочем, думаю, потеряли немного. Ну что там такого могут сказать?

— В смежных залах будет ужин, — шепнул мне Александр. — Там же после начнутся и танцы. Так что, друг мой, не зевай: присматривай себе барышень.

В тронный зал нас пустили без проблем, хотя приглашения проверяли весьма тщательно. Но дежурный офицер на входе лично знал Полозкова — они поздоровались, как старые приятели. Так что, думаю, прошли мы с некоторым облегчением.

А что? Время пока непуганое, террористов ещё нет. Вон и у императорской четы — всего два охранника.

И, к слову, никакой это не Тронный зал — просто старая кремлёвская палата. Трон сюда поставили специально для церемонии. Хотя могу ошибаться.

Я глазею по сторонам на роскошь, а Александр Владимирович, пока тянется официальная часть, успевает разыскать обер-церемониймейстера и сообщает… что мне уже подобрали отличную пару на полонез.

Хм… Наверняка дали кого-нибудь из «остатка». Но вид делаю польщённо-радостный и благодарю. Надеюсь, со стороны это выглядит искренне.

Впрочем, у распорядителя толчётся человек пять офицеров — разной комплекции и званий. Очевидно, резерв на случай, если кавалеров вдруг не хватит.

— Можешь уже сейчас приглашать, если кого приметишь. Только учти: у многих танцевальные карточки уже расписаны, — опять поучает меня Полозков.

Карточки?

А… это он, наверное, бальные книжки так называет. Такие маленькие книжечки есть почти у всех дам. У кого-то они болтаются на тонкой ленточке у веера, у кого-то прикреплены к запястью, а у некоторых спрятаны прямо в перчатке. Тут уж кто как приспособился.

Казалось бы, при такой толпе — как вообще можно танцевать?

Но, во-первых, рядом есть ещё большие палаты, где тоже будут танцы. А во-вторых… большинство гостей пришло на приём вовсе не ради мазурок и вальсов, а пообщаться, обсудить новости и прочие светские дела. Молодёжи же, которая действительно рвалась танцевать, как я позже узнал, было всего сотни две — из примерно восьмисот гостей.

Но полонез — другое дело. Первый танец танцуют все. Он как раз идеально подходит для тесных помещений: пары двигаются торжественной процессией по периметру зала. Выглядит это очень величественно — как раз в духе коронации.

Полозков сказал, что сразу после полонеза уйдёт в какой-то Теремной дворец — в Золотой то ли зал, то ли палату. Чёрт их разберёт с этими кремлёвскими названиями…

Наш же зал квадратный. Своды опираются на стены и на один массивный центральный столп, который, как я понимаю, и будет мешать танцам. Думаю, при полонезе нам придётся его торжественно огибать.

Электричества, понятное дело, нет, но в зале всё равно светло — тысячи свечей горят на люстрах и в бра на стенах.

Сейчас идёт представление сословий и дипломатических корпусов. И что интересно: отходят гости, пятясь назад, чтобы, не дай бог, не повернуться к царственным особам, пардон, пятой точкой. Умора!

Подход — поклон — отход. Вроде всё происходит быстро, но людей много. И я понимаю, что эта процедура затянется надолго.

— Вон твоя партнёрша, — Полозков кивает на… Амалию. — Она, правда, уже сосватана за Свиньина, но это пока, тсс… секрет. Сразу после коронации свадьба.

Моя старая знакомая выглядела ослепительно. В роскошном, должно быть, бальном платье, с красивым гарнитуром: ожерелье, серьги, браслеты на руках.

Её-то каким ветром сюда занесло? Хотя, если мне не изменяет память, папенька её — статский советник, а таких среди приглашённых немало.

— Вы? — удивилась Амалия, разглядывая меня во всём моём великолепии.

— Я же обещал к коронации вернуться! — якобы искренне недоумеваю я. — Сразу к статскому советнику Льву Васильевичу — просить вашей руки.

— Ха! Папеньке дали действительного статского советника — это раз! И я вас больше не люблю — это два! А ещё я скоро выхожу замуж — это три.

«Три» прозвучало куда грустнее, чем «раз» и «два». И понятно почему: Свиньина — жениха Амалии, которому удивительным образом подходила его собственная фамилия, я уже успел лицезреть.

Зато дядя богат и знатен. Кстати, вон же он — крутится неподалёку.

— Вы разбили мне сердце, — пафосно произнёс я, самым бесстыдным образом пожирая взглядом бюст и пухлые губки Амалии.

А чего? Если друг Марьина, со слов Евстигнея, имел с ней секс, то чем я хуже?

Хмыканье и последовавшее за ним молчание, вне всяких сомнений, было торжествующим.

Объявили построение на полонез. Император встал в пару с какой-то иностранной гостьей, а его супруга — с одним из сановников. Далее пары шли по строгому порядку: великие князья, иностранные послы, высшая знать, гвардейские генералы и прочие.

Полонез — это не столько танец, сколько процессия. Пары идут, обходят зал, встречаются «голова к голове», вынуждены останавливаться и даже пятиться назад из-за замкнутого маршрута и переполнения.

Сильно мешает проклятый столб посреди зала, а разговорам пар — громкая музыка оркестра.

— Ну и когда свадьба? — первым нарушил я молчание.

— Через неделю. И не здесь, а в столице. Жить будем тоже там, — охотно отозвалась Амалия.

— И что, совсем-совсем ничего от ваших чувств ко мне не осталось? — пытаюсь дальше разговорить партнёршу.

— Ты сейчас выглядишь интереснее, чем в прошлый раз… А как сюда попал? Стихи? Очень сомнительно.

— Я с дядюшкой. Так, дальняя родня. Жена его не смогла приехать, вот он и взял меня. Из старых родов, родня Головиным…

— Головиным? И ты, получается?..

— Я — нет. Мне и дядька-то в седьмом колене родня, а уж Головины… Но сюда я всё же попал — и уже не зря. Надеюсь, на прощание сорвать твой поцелуй…

Наш разговор постепенно приобретал игривый оттенок.

Наконец танец заканчивается. Там ещё что-то по плану… но я уже увлёк Амалию через Святые сени — по сути, вестибюль — в коридор.

Народу тут тоже хватает: все ходят туда-сюда, туда-сюда… Ноги бы им вырвать.

Тем не менее поговорить можно свободно. Болтаем, пьём вино — оно тут же стоит на столах. На прочие развлечения и всю эту культурную программу нам уже решительно наплевать.

Вижу: нравлюсь я Амалии. Но как… как сделать шаг, чтобы стать ещё ближе?

— Боюсь, мой муж будет негоден, — Амалия уже почти пьяна, и язык у неё заметно развязался. — С трудом удалось его попробовать.

Попробовать? Это что, уже было?.. Э-э-э… Да похоже, девушка беременна, раз решила сблизиться с будущим мужем ещё до свадьбы. Хитро придумано: попробуй потом докажи, что ребёнок не от законного супруга.

— Ну, лишь бы дети были. А они часто рождаются раньше срока, — осторожно намекаю я.

— Вот и я боюсь, что у меня тоже… раньше срока будет, — тихо отвечает Амалия. — Мне кажется, после той ночи с женихом я уже непраздна. Ах, хоть бы папенька не узнал…

— До срока и до срока, главное, чтобы малыш здоровый был, — говорю я, недоумевая, как будущая мать может столько пить?

Впрочем, о вреде алкоголя, как и табака, сейчас почти ничего не знают. Более того, немного портвейна или мадеры врачи могли даже рекомендовать при слабости — и даме в положении тоже.

— До срока… а будет… здоровенький, я уверена. Зато буду жить в столице. А это приёмы, балы, гвардейцы… — Амалия украдкой бросила взгляд в сторону бравого усача с орденами.

Меня при этом она тоже не забывает — время от времени поглаживает… в разных местах. И будь тут местечко поукромнее, уверен, мне бы удалось её уговорить.

Ой, чую, скоро в скотоводстве случится чудо: свинья с рогами, как у оленя. Но то уж не моя забота.

Неожиданно моя рука, шаря по стене, нащупала потайную дверь!

За ней оказалась небольшая полутёмная комнатка — метров десять квадратных, с маленьким окошком. Не сговариваясь, подходим к нему… и видим тронный зал. Сверху!

Вот это да. Значит, отсюда за нами и наблюдают, пока мы там чинно танцуем. Те, у кого зрение хорошее… И у меня, к счастью, как раз такое — даже декольте у дам разглядеть можно.

Я провёл пальцем по губам Амалии, слегка их касаясь. Ласка для неё, похоже, непривычная, но она мгновенно включилась в игру — и, не раздумывая, лизнула мой палец кончиком языка.

Я притянул девицу к себе и впился поцелуем в губы, одновременно сжимая под платьем её ягодицы, безжалостно сминая и ткань, и всё, что под ней. Амалия тихо застонала…

И тут позади раздалось осторожное покашливание.

Оборачиваюсь — и вижу пацана лет семи, в белой рубашке и узких штанах. Мы в этой комнатке, оказывается, не одни! Вот так поворот. А из-за полумрака сразу его и не заметили.

Амалия, вспыхнув, исчезла в одно мгновение — выскользнула из комнатки, на ходу поправляя лиф, куда я тоже пытался забраться.

— Ты чего тут? Потерялся? — рассеянно пробормотал я, неожиданно смутившись.

— Сбежал… Поругался с Карлом Карловичем. Уж очень он строг и зол сегодня. А эту комнату мне Иван Иванович показал. Сначала я смотрел праздник в оконце, а потом скучно стало — и я уснул, — рассказывает малец.

А тут и диванчик имеется, и небольшой столик с закусками. Не сам же парень их принёс. Значит, о том, что он сбежал, кому надо известно — хотя бы этому злому Карлу Карловичу.

Что за пацан — не знаю, но видно, что непростой. И со мной не тушуется.

Значит, надо делать ноги — и побыстрее!

— А что за тётя? С которой вы обнимались?

— Что, понравилась?

— Красивая, — равнодушно заметил пацан.

— Разбила моё сердце и убежала. Теперь вот замуж выходит — за старого и толстого. А я ей уже не люб, — неожиданно признался я.

— Карл Карлович злится, когда я о дамах спрашиваю. А Иван Иванович обещался научить меня делать им комплименты.

— Самое главное знаешь что? Оригинальность и поэтичность. Можно сказать: «Мне нравятся ваши глаза». А можно поэтичнее: «Вам очень идёт этот цвет платья — он делает ваши небесные глаза бездонными, как два озера…»

— Здорово! — воодушевился пацан. — А ещё?

— Подмечай детали. Вот, например, засмеялась она — а ты ей: «Я люблю, когда вы смеётесь. Ваш смех похож на журчание ручейка».

— Эх, запомнить бы… А как вас зовут, сударь?

— Алексей Алексеевич, — улыбнулся я, польщённый похвалой. — А тебя?

— Я Александр…

— Полностью, брат. Не стесняйся. У меня, знаешь ли, фамилия тоже не самая благозвучная — Голозадов я. Но нашему роду больше двухсот лет! А твоя фамилия какая?

— Романов…

В голове судорожно заметались мысли… Это что… а что, если… он — наследник короны? Странно, что он один. Хотя, если убежал от воспитателя… А столик с яствами откуда?

«Валим отсюда, бро!» — трубит голос в голове.

— Мне пора… Пойду утешу своё разбитое сердце. Тут, знаешь ли, красавиц хватает, — подмигнул я пацану.

— Стой! А скажи комплимент для мамы.

— Для мамы? Хм… Можно так: «Ваш голос нежный и ласковый — даже когда вы на меня сердитесь». А можно и лучше: «Когда вы входите в комнату, сразу становится светлее — будто солнышко выглянуло из-за туч».

Для мамы — даже если она и императрица — последнее будет самое то.

Убежал я из потайной комнаты вовремя: уже из коридора увидел, как туда вбежали толстяк и парочка гвардейцев.

«Ну, нашли наконец Сашку», — усмехнулся я про себя.

После бала, на котором мне больше ничего не обломилось, я, раздраконенный Амалией, поехал к Ирэн. А что — вариант проверенный. К счастью, она не спала: только что вернулась из гостей и была слегка навеселе. Увидев меня и вспомнив наш недавний не самый приятный разговор об авторских правах на «Дымок», женщина заметно напряглась.

Но как расслабить ещё молодую и привлекательную вдову, я уже знал.

Уже ближе к двенадцати в дверь неожиданно постучали. Ирэн снимает небольшой номер — то ли в гостевом двухэтажном доме, то ли в какой-то гостинице. Так, пустячок: две комнаты, да за ширмой тазик для умывания. И я, между прочим, мылся в этом тазике, не особенно задумываясь, кто потом будет выносить воду. Может, тут и слуг-то нет.

— Ой, что было! Ой, что было! — услышал я знакомый голос Полины. — Подожди, я за ширмочку на минутку.

Тут ещё и горшок стоит — так что понятно, зачем ей сюда приспичило.

— Ты? — неверяще спросила сестра, когда я, прикрывая свои достоинства, попытался одеться по-солдатски.

Но сорока пяти секунд для моей новой одежды, конечно, не хватило.

— Ты же говорила, что не видишься с ним! — гневно бросила Полина вдове.

— Не виноватая я, он сам пришёл, — точно по канону ответила та.