«Бонова Густав…» — Клейн скользнул взглядом по стоящему перед ним молодому мужчине, после чего перевел взор на парящие в воздухе предметы и гротескную куклу, небрежно собранную из металлических деталей.

«Эта кукла отдает явным постмодерном… Похоже, здешние законы физики претерпели весьма специфические метаморфозы…» — глубокомысленно кивнув, сыщик проронил:

— Я бы хотел забрать это «волшебное зеркало».

Свою просьбу он озвучил с обезоруживающей, абсолютной прямотой.

На лице Боновы не дрогнул ни единый мускул, словно он и сам был бездушным манекеном:

— Вы — благословенный «Ночи»?

— На данный момент — вполне, — с легкой улыбкой отозвался Клейн.

Бонова ответил скупым, утвердительным кивком:

— В таком случае, забирайте.

«Он грешным делом решил, что я изымаю трофеи от лица Церкви Ночи?» — благоразумно не став пускаться в лишние объяснения, Клейн лишь учтиво снял цилиндр и отвесил изящный поклон:

— Премного благодарен.

Не успело эхо его слов растаять в воздухе, как силуэт юноши стремительно поблек и бесследно испарился.

То, что только что стояло здесь, было лишь иллюзорным фантомом, выуженным из пор истории.

Вслед за этим в вагоне, где находились Иконсер вкупе с тем самым оперативником из «Сердца Механизмов», так и не стряслось ни малейших аномалий.

Впрочем, всё было до боли прозаично: бедолаги барахтались внутри вытканной исторической сцены, виртуозно скрывшей от их глаз подлинную реальность.

Тем временем в добром десятке километров от пыхтящего паровоза, в трясущемся на дороге экипаже, в руке Клейна из ниоткуда материализовалось зеркало.

Его гладь отливала безупречным серебром, тыльную сторону испещряла древняя, дышащая мистикой вязь узоров, а по бокам рамы красовались два диковинных орнамента, до боли напоминающих глаза.

— Ни звука, — сухо и лаконично бросил Клейн, глядя прямо в стекло.

«Слушаюсь, величайший и высочайший владыка». Бледно-серебристые слова один за другим суетливо, с нарочитой легкостью вынырнули из самых недр амальгамы.

Сноровисто выудив бумагу и перо, Клейн бесцеремонно пристроил лист прямо поверх «волшебного зеркала», изготовившись строчить депешу.

Погрузившись в недолгие раздумья, он с едва уловимой, теплой улыбкой на губах размашисто вывел:

'Глубокоуважаемый мистер Азик!

'Сдается мне, с моей последней весточки минула уже целая вечность. Причиной тому послужил мой вояж в «Землю, покинутую богами» — путешествие, оказавшееся поистине диковинным и незабываемым.

'В тех проклятых краях коптят небо лишь две формы жизни: уцелевшие разумные создания и хтонические бестии. И эти самые венцы творения либо влачат на своих плечах свинцовый груз леденящих проклятий, либо щеголяют кричащими, гротескными мутациями плоти. Их участь воистину куда более беспросветна и трагична, нежели я грешным делом мог себе вообразить.

'Я приложил все мыслимые усилия, дабы подставить им плечо. И дело тут отнюдь не только в прагматичном расчете ради ритуала или ковки «якорей», равно как и не в попытке потешить собственное эго дешевым милосердием. Эта помощь сама по себе несет фундаментальный смысл…

'Если вынести за скобки всю эту беспросветную агонию, сама картина «Земли, покинутой богами» разительно отличается от нашего мира. Она до боли смахивает на галерею мрачных картин, щедро написанных исключительно в непроницаемо-черных тонах… Что воистину выбивало из колеи, так это способность искусственного бога Смерти хоть и ограниченно, но всё же брать под контроль здешнюю нежить. Долгое время эта загадка оставалась для меня тайной за семью печатями, однако сегодня я наконец-то нащупал дерзкую гипотезу: сдается мне, эта чертовщина намертво повязана с «Рекой Вечной Тьмы» — одним из девяти «сефиротов»…

'Эти откровения молниеносно воскресили в памяти призрачный полис Кальдерон, таящийся в мире духов, а заодно и те выкованные из чистого золота украшения в виде фениксов, о которых вы в свое время упоминали… Если верить замшелым мифам, и Прародительница Бессмертных Фениксов, и «Смерть» Четвертой Эпохи умудрялись в какой-то мере зачерпывать мощь «Реки Вечной Тьмы». Смею поинтересоваться, ведомо ли вам что-нибудь об этих леденящих материях?

'Эта мировая мясорубка, полыхавшая больше года, благополучно подошла к финалу. «Богиня Вечной Ночи» выгрызла безоговорочный триумф, а «Бог Войны» бесславно пал. Уверен, с вашим заоблачным рангом и статусом вы кристально ясно осознаете всю тектоническую подоплеку этого сдвига…

'Как бы там ни было, долгожданный мир наконец-то снизошел на землю. Обыватели мало-помалу возвращаются к своей безмятежной, заурядной рутине, и созерцать эту идиллию мне воистину по душе. Увы, некоторые рубцы и шрамы этой бойни, боюсь, не затянутся уже никогда…

'Одному богу известно, грянет ли тот предреченный Апокалипсис строго по расписанию, и когда вы сами соизволите вынырнуть из своей беспробудной спячки. Мне остается лишь отчаянно уповать на то, что рок наконец-то сменит гнев на милость.

'И под занавес — сущий пустяк. Я благополучно вскарабкался на вторую Последовательность, увенчав себя титулом «Чудотворца». Этот статус — одновременно и фатальное проклятие, и спасительная надежда.

«Желаю вам здравствовать. Ваш навеки преданный ученик, Клейн Моретти».

Поставив точку, сыщик с параноидальной дотошностью пробежался глазами по строчкам, аккуратно свернул пергамент и легонько дунул в медный свисток Азика, вытягивая из небытия костяного гонца.

Исполинский курьер, с влажным хрустом выпроставшись из-под земли, судорожно дрожал каждой косточкой своего скелета. Тварь, судя по всему, спинным мозгом почуяла подавляющую ауру «Великого Владыки над миром духов».

Клейн издал тихий смешок и вручил депешу этому монстру, чьего порядкового номера он так ни разу и не удосужился выяснить. Проводив взглядом, как гонец неуклюже бьет поклон, а затем с сухим треском осыпается водопадом костей прямиком в недра земной тверди, юноша перевел дух.

Благополучно покончив с хлопотами, Клейн устремил тяжелый взгляд на покоящееся на его коленях «волшебное зеркало».

Мгновенно почуяв на себе этот всевидящий взор, гладь стекла пошла мелкой водянистой рябью. На амальгаме один за другим начали вылепляться мерцающие, бледно-серебристые слова:

«О великий владыка, куда изволите держать путь дальше?»

«И впрямь, куда?» — мысленно, словно пробуя на вкус, повторил Клейн этот вопрос. Юношу так и подмывало пустить в ход «Телепортацию», рвануть прямиком к главному пику горного хребта Хорнакис и просочиться в ту самую древнюю твердыню, зажатую между реальностью и туманным городком. Он спал и видел, как бы выкроить безупречный шанс и умыкнуть ту самую, критически важную для него «Карту Богохульства» прямо из-под носа у Наполовину «Шута» из династии Антигонов.

С его нынешней мощью, де-факто тянущей на изрядную долю первой Последовательности, эта авантюра отнюдь не казалась суицидальной утопией. Как-никак, в свое время Заратул, топчась лишь на второй ступени, умудрился успешно выудить стержневые ингредиенты для «Слуги Тайн» прямо из-под бока этого самого Наполовину «Шута».

Разумеется, весь этот дерзкий план зиждился на одном железобетонном фундаменте: «Богиня Вечной Ночи» должна была по-прежнему держать пращура Антигонов под глухим, подавляющим колпаком Своей печати.

И тут логика закономерно совершила полный оборот, уперевшись прямиком в ту самую сделку с Владычицей Багрянца.

«Ныне я — полноправный владыка „Замка Истока“. Мне вполне по силам отщипнуть горстку „Червей Духа“, заперев их над серой мглой, дабы те денно и нощно несли вахту, даруя отклики на мольбы. Спору нет, этот финт сулит кое-какие зубодробительные побочки для рассудка, однако плюсы с лихвой перевешивают: это и круглосуточная поддержка подлинного тела, и железобетонный, резервный козырь для воскрешения… Даже если мою физическую оболочку сотрут в порошок без остатка, опираясь на заныканных в тумане „Червей“, я смогу играючи пересобрать свою плоть и эго заново… Вот только вздумай кто наглухо укрыть меня „Сокрытием“ в реальном мире, обрубив мосты с „Замком Истока“, этот оставленный авангард неминуемо слетит с катушек. Они мутируют в гротескных, безумных тварей, точь-в-точь как это вышло с Заратулом…» — Клейн, с пулеметной скоростью препарировав все расклады, вынес прагматичный вердикт: с его текущим арсеналом лезть на рожон и соваться в самые недра Кальдерона пока что чревато.

Даже если и рыть землю носом в поисках зацепок к «Реке Вечной Тьмы», благоразумнее будет обождать, пока он вдоволь не насытится исполнением чужих чаяний, наработав капитал и выковав из себя подлинного, матерого «Чудотворца».

Поставив в этих метаниях точку, Клейн легонько похлопал по раме «волшебного зеркала» и с усмешкой изрек:

— Что ж, а теперь давай-ка пустимся с тобой в странствия.

— Есть на примете местечко, куда отчаянно жаждешь сунуть нос?

«Трир… Нет, ваш покорный слуга последует за вами, куда бы вы ни изволили направить свои стопы», — с подобострастной кротостью вылепило на стекле Арродес.

Клейн издал тихий смешок. Пружинисто спрыгнув с подножки экипажа, он уверенным шагом направился к виднеющемуся неподалеку городу.

Лошади по инерции протащили карету еще пару метров, после чего повозка дюйм за дюймом растаяла в воздухе, благополучно канув обратно в историческую мглу.

Синхронно с этим плащ Клейна виртуозно перекроился, обернувшись строгой черной мантией, а цилиндр на голове претерпел изящную метаморфозу, приобретя налет архаичного, классического стиля.

Теперь юноша до боли смахивал на бродячего фокусника, меряющего шагами гулкие городские мостовые.

…………

Баклунд. В недрах одного из чудом уцелевших после бомбежек особняков.

Облаченная в первозданно-белую рясу, источающая пугающую, потустороннюю грацию «Нестареющая Демонесса» Катарина небрежно отложила зеркальце. Слегка повернув голову, она обратилась к молодому мужчине, что вальяжно покачивался в кресле-качалке:

— Мировая бойня отгремела, и они наконец-то соизволили отозвать меня обратно в штаб-квартиру.

— Я ждал этого часа до невыносимого долго, — раздраженно цокнув языком, проронил юноша.

На нем была накинута черная мантия, густо расшитая кровавыми узорами. Его лицо, с мягкими чертами и смугловатой, но отдающей болезненной бледностью кожей, безошибочно выдавало в нем того самого «Привратника», чье тело наглухо оккупировал злой дух «Красного Ангела».

Катарина изящно оперлась ладонями о столешницу и легким движением запрыгнула на стол. Едва уловимо изогнув уголки губ, она обронила:

— А ты, погляжу, ни на йоту не сгораешь от нетерпения.

— Окажись ты запертой в глухом подземелье на жалкую пару тысячелетий в компании двух мерзких ублюдков, напрочь лишенная надежды на побег, ты бы кристально ясно уяснила: обождать год-другой — это сущий пустяк, сплошная безмятежность и релакс. Мне пороть горячку совершенно ни к чему, — злой дух «Красного Ангела» издал хриплый, издевательский смешок. — Как только мы благополучно разрубим этот гордиев узел, я, если тебя так грызет любопытство, с превеликим удовольствием устрою тебе схожий аттракцион. Разумеется, не забуду подкинуть в твою темницу парочку самцов. А уж на сколько их хватит — будет зависеть исключительно от того, способна ли ты держать свои аппетиты в железной узде.

Пока он произносил эту тираду, на лице злого духа «Красного Ангела» так и не проступили те самые две пасти, дабы сыпать возражениями. В конце концов, для Них это было суровой, железобетонной правдой:

они сами вкупе с двумя омерзительными ублюдками просидели взаперти под землей добрую пару тысячелетий, напрочь лишенные малейшего шанса на побег.

Внимая этому ответу, Катарина едва уловимо повела глазами и с легкой улыбкой закинула новую удочку:

— Неужто тебя ни на йоту не грызет страх, что, явившись в нашу штаб-квартиру, ты попадешься на глаза самой Изначальной?

— И что с того? Любое дельце испокон веков требует толики риска. К тому же, самый паршивый финал, что мне светит — это слиться с Ней воедино. Я и так уже представляю собой гремучую смесь «три в одном», так что стать коктейлем «четыре в одном» — невелика проблема, — Сорен Айнхорн Медичи всем своим видом демонстрировал абсолютное, вальяжное равнодушие.

— В таком случае, выступаем, — Катарина легкой, невесомой пушинкой спрыгнула со стола и расплылась в улыбке.

Не успело эхо её слов растаять в воздухе, как в бездонных глазах девушки отчетливо отразился рыжеволосый мужчина, чью переносицу венчал диковинный знак в виде боевого стяга.

Тот самый облаченный в черно-красную мантию «Привратник» в ту же долю секунды испустил дух. Его кожа и плоть начали стремительно, гротескно разлагаться, растекаясь мерзкой желто-зеленой гнилостной жижей.

Спустя жалкие пару секунд на кресле-качалке покоился лишь голый белоснежный костяк вкупе с выкристаллизовавшейся Потусторонней характеристикой.

Катарина изящным пассом руки заставила Потустороннюю характеристику, ведомую незримыми нитями, послушно скользнуть прямиком в её подставленную ладонь.

Следом её фигура вмиг налилась призрачной полупрозрачностью, напрочь лишившись плотности, и девушка хищным рывком нырнула в то самое зеркало, которым пользовалась до этого.

Перед взором «Белой Святой» тотчас же раскинулась призрачная, утопающая во мраке тропа. Эта эфемерная дорога намертво сплеталась с мириадами подобных путей в округе, выковывая немыслимую, дышащую мистикой «паутину» и порождая сюрреалистичный, гротескный мир, разительно отличающийся от материальной реальности.

Катарина молниеносной тенью скользила сквозь этот «мир зазеркалья», неумолимо сближаясь с намеченной узловой точкой.

Но именно в этот миг её окатило чудовищной, всепоглощающей тягой. Напрочь лишившись контроля над собой, девушка предательски сошла с тропы и рухнула прямиком в клубящуюся, непроницаемо-черную дымку — ту самую пелену, что в реальном мире служила изнанкой иного зеркала.

В мгновение ока Катарина вкупе со злым духом «Красного Ангела» вырвалась из зазеркалья, благополучно вывалившись в недра совершенно незнакомой комнаты, густо устланной коврами.

В самом углу помещения, небрежно привалившись спиной к лестничным перилам, застыл молодой мужчина с донельзя заурядными чертами лица, облаченный в ничем не примечательную, повседневную одежду. На его губах играла легкая улыбка, а взгляд был намертво прикован к «Белой Ведьме».

В левой руке он вальяжно, безостановочно подбрасывал некую вещицу — диковинную корону, сплошь покрытую бурой ржавчиной и запекшейся кровью.

Не дав Катарине и шанса прийти в себя, этот юноша изящным движением выудил выточенный из хрусталя монокль и водрузил его прямо на свой левый глаз.

«Хех…» — в разуме Катарины тут же раскатистым эхом ударил издевательский смешок злого духа «Красного Ангела».

В следующую же секунду молодой человек неспешно снял монокль и перевесил его на правый глаз, после чего расплылся в куда более широкой улыбке и проронил:

— Прошу прощения, только что промахнулся глазом.