По глади зеркала, мерцая в зыбкой водянистой ряби, один за другим всплывали бледно-серебристые слова:

'…Надлежит принять в свои ряды Потусторонних из Церкви Бога Войны и фейсакской армии, готовых сложить оружие и присягнуть нам. Зачистке подлежит лишь та ничтожная горстка фанатиков из высших и средних эшелонов, что истово верует и жаждет принять мученическую смерть за свои идеалы. Подобный шаг — это не только проявление безграничного милосердия и всепрощения Богини, но и прагматичная, железобетонная необходимость перед лицом грядущих потрясений… Чем ближе дыхание Апокалипсиса, тем стремительнее и неотвратимее будет расти число паранормальных инцидентов по всему миру. Дабы удержать этот хрупкий баланс и не дать реальности рухнуть в хаос, нам кровь из носу надлежит форсированными темпами, любыми мыслимыми путями наращивать собственную мощь.

Вздумай мы пустить в расход всех Потусторонних Церкви Бога Войны вкупе с фейсакским офицерством, то, даже наложив лапы на их Потусторонние характеристики, мы бы ни за какие коврижки не успели за пару-тройку лет выковать бойцов аналогичного калибра с таким же богатым боевым опытом. Как-никак, и переваривание эликсиров, и банальное накопление багажа знаний требуют колоссального количества времени…'

Дочитав до этого места, Клейн мысленно запнулся, издав озадаченное «э-э…». Юноша кристально ясно осознал: этот сухой, выхолощенный тон ни на йоту не походил на привычные льстивые рулады «волшебного зеркала» Арродеса. Это до боли смахивало на сухую выдержку из официального казенного циркуляра.

«Сдается мне, эта пронырливая стекляшка выудила откуда-то чужой секретный документ и теперь транслирует его мне от корки до корки… Раз в тексте фигурирует термин „усвоение“, значит, и сам автор, и адресаты досконально владеют методом отыгрыша. А судя по интонациям, перо принадлежало кому-то из верхушки Церкви Ночи… Сплетая воедино эти два факта, вырисовывается железобетонный вердикт: передо мной директива, циркулирующая исключительно между архиепископами и старшими дьяконами. А составителем почти стопроцентно выступает Понтифик Монастыря Спокойствия… Воистину, талантам Арродеса в шпионаже можно лишь позавидовать…» — Клейн едва уловимо кивнул, терпеливо дожидаясь, пока текст на глади зеркала перелистнется на следующую страницу.

Бледно-серебристые слова стремительно таяли во мраке, тут же уступая место новым витиеватым предложениям и абзацам:

'Что же до рядовых фейсакских аристократов и заурядных обывателей, то трубить на всех углах о том, что Богиня благополучно узурпировала престол «Бога Войны», строжайше воспрещается. Надлежит позволить им и дальше истово бить поклоны «Богу Войны». Во-первых, этот изящный маневр развяжет руки нашим силам вкупе с переметнувшимися священниками и епископами, позволив без сучка без задоринки прибрать к рукам крупнейшие храмы и молниеносно погасить смуту в Империи Фейсак. Во-вторых, подобная ширма надежно оградит Саму Богиню от шквала хаотичных, не поддающихся фильтрации молитв, покуда Она окончательно не переварит власть «Бога Войны».

Лишь когда с заоблачных высот снизойдет свежий оракул, мы дадим старт плавной смене вывесок и догматов. На данный момент наша стержневая задача — заготовить железобетонные планы на случай любых форс-мажоров.

…Кровь из носу надлежит избегать любых радикальных шагов, способных спровоцировать Фейсак и прочие державы на отчаянный, кровавый бунт. В горниле этой мировой мясорубки мы понесли поистине чудовищные потери среди Потусторонних и регулярной армии, вычерпав до дна колоссальные резервы. Ныне и сама Церковь, и Королевство, и обыватели всех мастей истощены до предела, балансируя на грани краха. Нам жизненно необходима передышка — долгий, спокойный период мира для зализывания ран… Идеальный расклад — сколотить единый фронт с Церквями Повелителя Бурь, Бога Знаний и Матери-Земли вкупе с Фейнапотом, Ленбургом и их союзниками, дабы стальной хваткой принудить Интис и Фейсак к безоговорочной капитуляции. Нам предстоит выгрызать вожделенные репарации за столом переговоров, виртуозно пуская в ход точечные зачистки самых упертых фанатиков в качестве карающего рычага давления.

Разгребая внутреннюю политическую кашу и накладывая лапы на те самые зияющие бреши, что оставила после своего бегства Церковь Бога Пара, надлежит выказывать максимальный пиетет и уважение аппетитам Церкви Повелителя Бурь. Кое-где вполне допустимо пойти на уступки и отдать им кусок пирога — такова непререкаемая воля Самой Богини.

И, наконец, под занавес: с этого самого дня предписывается планомерно сводить на нет упоминания и символику Алой Луны во время проповедей, ритуальных жертвоприношений и торжественных месс. Впредь во всех официальных казенных текстах и манускриптах титул «Владычицы Багрянца» по отношению к Богине должен быть предан полному забвению…'

«Предать забвению титул „Владычицы Багрянца“…» — Клейн удивленно вскинул бровь. Эта финальная, рубящая сплеча директива вызвала в его душе искреннее, глухое недоумение.

Впрочем, мозг юноши работал с пулеметной скоростью. В памяти ослепительной вспышкой воскресла Прародительница рода Крови, древняя богиня Второй Эпохи, ныне известная как «Матерь-Земля» — Лилит. В свое время именно Она восседала на престоле нулевой Последовательности Пути «Луны», являясь подлинной, исконной «Владычицей Багрянца». На сыщика тут же снизошло кристально ясное озарение: этот отказ от сакрального имени был не чем иным, как теневым бартером, той самой неизбежной платой, которую Богиня отстегнула за союз в этой заоблачной игре престолов.

'Хм… Позиция Владычицы кристально ясна: кровь из носу стабилизировать обстановку в кратчайшие сроки… Вплоть до того самого мига, когда Она окончательно переварит власть «Смерти» и «Бога Войны», триумфально вскарабкавшись на ступень «Великой Древней», Ей совершенно не улыбается терять кого-либо из пантеона истинных божеств. Вздумай кто-то из Них сыграть в ящик прямо сейчас — и ту самую зияющую брешь в незримом барьере, оставленном «Первозданным Творцом», попросту некому будет залатать. Внешние божества тут же воспользуются этой уязвимостью, и Апокалипсис грянет на наши головы куда раньше намеченного срока… Ко всему прочему, если препарировать нынешние расклады в Лоэне, затянись эта кровавая баня еще хоть ненадолго — и якоря Владычицы неминуемо дадут фатальную трещину. А это, чего доброго, спровоцирует пробуждение воли «Первозданного» в Её собственном нутре…

В свое время, позволив фронту откатиться до самого Баклунда, Богиня и так пошла на поистине суицидальный риск, ведь Ей приходилось тратить львиную долю сил на подавление «Первозданного». Вздумай «Матерь-Земля» тогда вонзить Ей нож в спину — и Владычица почти стопроцентно испустила бы дух куда раньше «Бога Войны». Э-э, неужто в Её рукаве пылились и другие, неведомые мне козыри?

Очевидно, что в этой мясорубке и Церковь Ночи, и Церковь Бурь пустили в расход изрядную долю своих резервов. Немудрено, что те фанатики Повелителя Бурь, прославившиеся своим отбитым нравом, даже не попытались пойти в контратаку и молчаливо сглотнули образование нового правительства на архипелаге Ротсид, стоило лишь Сопротивлению клятвенно пообещать не трогать их храмы и блюсти свободу веры…' — беззвучно проворчав эти мысли себе под нос, Клейн окончательно расставил точки над «и» в понимании текущей политической шахматной партии.

Взяв раздумья в узду, он озвучил свой третий вопрос:

— Если «Богиня Вечной Ночи» отчаянно жаждет сделать следующий шаг к вершине, Ей кровь из носу необходимо наложить лапы на «Реку Вечной Тьмы»?

То был один из девяти легендарных «сефиротов». В памяти Клейна ослепительной вспышкой воскресли былые откровения Арродеса: эта самая «река» была намертво повязана с древней Смертью, Прародительницей Бессмертных Фениксов Грегари, а ключи к её местонахождению, судя по всему, зарыты в самых темных, непроглядных недрах Кальдерона — того призрачного полиса в мире духов.

«Истинно так, о великий владыка». — Бледно-серебристые слова судорожно заизвивались, перестраиваясь в свежую вязь предложений: «Тот самый бог Смерти, что правил балом на закате Четвертой Эпохи, тоже почти стопроцентно мог черпать мощь из „Реки Вечной Тьмы“. Оседлав этот сефирот, Он вознамерился грубой силой втянуть в себя „Уникальность“ совершенно несмежной стези. А в финале — просто слетел с катушек, сорвавшись в первобытное безумие».

«Так вот каким макаром тот бог Смерти спятил… А я-то всё ломал голову: истинное божество нулевой Последовательности, прокоптившее небо целых три Эпохи и воочию лицезревшее „Скрижаль Богохульства“, ни за какие коврижки не стало бы страдать такой шизофренией и глотать зелья наобум. Он же не Алистер Тюдор, которого приперли к глухой стенке, поставив перед выбором: либо свихнуться, либо сдохнуть… Немудрено, что „Смерть“, прихватив с собой одну лишь „Изначальную Демонессу“, отважился бросить вызов всей семерке расколотых ортодоксальных богов. Сдается мне, в ту пору Он де-факто уже возвышался до статуса Наполовину „Великого Древнего“… Хм, а ведь у мистера Азика в свое время водился золотой амулет в виде феникса, оставшийся в наследство как раз от этого самого бога Смерти…» — Клейн виртуозно сплел воедино все эти разрозненные факты.

Внезапно юноша мысленно охнул, втянув сквозь зубы ледяной воздух. В его душу закралось пугающее, железобетонное подозрение: а не является ли та самая «Река Вечной Тьмы» подлинным ценником за всю ту щедрую россыпь божественных даров, что Богиня ссудила ему ранее?

Точь-в-точь как «Истинный Творец», что раз за разом закрывал глаза на его дерзости, лишь бы в конце концов загнать его во «Двор Короля Гигантов» и заставить вытащить первую «Скрижаль Богохульства»!

Будучи полноправным владыкой «Замка Истока», он нынче, пожалуй, оставался единственным мастодонтом с достаточно заоблачным рангом, кому было по зубам выстоять под натиском леденящей скверны иных сефиротов.

Спору нет, «Богиня Вечной Ночи» вполне могла бы запастись параноидальным терпением и обождать еще пяток-другой лет. Дождаться, пока воля «Первозданного» окончательно иссякнет, и явиться за кушем лично. Вот только одному богу известно, успеет ли Она при таком раскладе провернуть Свой ритуал до того, как грянет Апокалипсис.

Титаническим усилием воли усмирив бушующий шторм мыслей, Клейн выстрелил четвертым вопросом:

— Где я могу наложить лапы на рецепт эликсира «Слуги Тайн»?

«Волшебное зеркало» Арродес послушно рассыпало бледно-серебристые слова, вылепив из них совершенно новую вязь:

«Заратул; первая „Скрижаль Богохульства“; вторая „Скрижаль Богохульства“; карта „Шута“ из колоды „Карт Богохульства“; мифическое существо, в которое мутировала „Уникальность“ стези „Шута“».

«Первый и второй варианты почти стопроцентно уже вовсю куют планы, как бы пустить меня в расход… Заратул — тварь куда более леденящая и изворотливая, нежели Темный Демонический Волк. Вздумай я открыть на Него охоту, и почти наверняка угожу прямиком в Его виртуозный капкан. Фатальный, самоубийственный риск… Третий вариант — это братец Амона. Судя по всему, оседлав пламя этой мировой бойни, Он уже благополучно вскарабкался на престол „Фантазера“. Сунься я к Нему, и даже „Замок Истока“ вряд ли спасет мою шкуру… Ну а четвертый и пятый пути намертво завязаны на того спятившего Наполовину „Шута“ из династии Антигонов и на тот самый туманный городок Богини. Э-э, сдается мне, в рукаве Владычицы стопроцентно припрятан фокус, дабы изящно обогнуть Наполовину „Шута“ и выудить ту злополучную Карту Богохульства, вот только в обмен Она железобетонно выставит мне счетчик на „Реку Вечной Тьмы“…» — Клейн с тоской констатировал, что его загнали в самый настоящий глухой тупик.

Впереди зияла «Река Вечной Тьмы», а в спину дышал предводитель Тайного ордена, Заратул.

«Какая досада… Сумей я нащупать след Темного Демонического Волка, можно было бы попытаться ударить по рукам. Этот мастодонт стопроцентно воочию лицезрел первую „Скрижаль Богохульства“ и держит рецептуру „Слуги Тайн“ в своей памяти… Эх, нынче Он, едва почуяв мой запах, даст деру на мириады миль вокруг…» — поразмыслив пару секунд, Клейн обратился к «волшебному зеркалу» Арродесу:

— Пятый вопрос: ты давеча обмолвился, что узрел во мне Опору и Доминирование. В чем именно кроется суть этих слов?

Водянистая рябь на глади зеркала едва уловимо колыхнулась, наливаясь еще более пугающей, бездонной глубиной. Бледно-серебристые слова, казалось, выцвели до абсолютной белизны:

'О великий владыка, сие есть некое эфемерное чувство, облечь которое в бренные слова мне попросту не по зубам.

Впрочем, до боли схожую ауру мне уже доводилось воочию лицезреть у одной заоблачной сущности. И если вынести за скобки Его, то подобным величием наделены лишь вы. Этим мастодонтом был не кто иной, как Древний бог Солнца'.

«Древний бог Солнца…» — Клейн задумчиво, глубокомысленно кивнул:

— Добро, твой черед задавать вопросы.

Бледно-серебристая вязь на амальгаме в ту же долю секунды ослепительно полыхнула благородной позолотой:

«О высочайший, величайший и непререкаемый владыка, соблаговолите ли вы на сей раз забрать с собой вашего бесконечно преданного, кроткого и ничтожного слугу Арродеса?»

«О высочайший, величайший и непререкаемый владыка, соблаговолите ли вы на сей раз забрать с собой вашего бесконечно преданного, кроткого и ничтожного слугу Арродеса?»

…

Эта отчаянная мольба продублировалась пять раз кряду, наглухо, от края до края, заполонив собой всю гладь стекла.

Благополучно вскарабкавшись на ангельский престол, Клейн больше не питал к Арродесу былого первобытного трепета. Поразмыслив пару секунд, юноша издал легкий смешок:

— Пожалуй, я наведаюсь к тому ангелу и перекинусь с Ним парой слов. Банальные правила приличия, как-никак.

Вспых! Из недр артефакта ревущим фонтаном брызнули разноцветные, призрачные лучи света. Они распускались прямо под сводами кареты, взрываясь калейдоскопом ослепительных иллюзорных фейерверков.

Синхронно с этой иллюминацией по краям рамы вытянулись две мрачноватые, тусклые полосы. Зеркало словно обзавелось парой собственных, эфемерных рук.

Поначалу эти прозрачные тентакли хищно дернулись к лодыжкам Клейна, вознамерившись подобострастно обнять их, однако в последнее мгновение благоразумно отпрянули, принявшись робко и преданно покачиваться в воздухе.

«Да восславится высочайший, величайший и непререкаемый владыка!» — едва снопы искр угасли, как стекло взорвалось этой торжественной золотой вязью.

…………

В самом сердце несущегося на всех парах паровоза, под сводами донельзя аскетичного купе.

На жестком деревянном сиденье покоился весьма рослый, писаный красавец, чьи каштановые волосы свободно спадали на плечи. Обратившись лицом к Треугольной священной эмблеме и накрепко сцепив пальцы в замок, молодой мужчина благоговейно смежил веки, всецело отдавшись истовой молитве.

На узком столике по соседству громоздился диковинный гомункул, виртуозно собранный из мириад металлических шестеренок и деталей. За спиной этого механического болванчика то и дело вспыхивала и гасла призрачная, переплетающаяся вязь света.

Внезапно юноша резко распахнул глаза, бросив тяжелый взгляд в противоположный угол купе.

Там невесть когда успел соткаться из пустоты человеческий силуэт.

Вот только в бездонных, лазурных зрачках красавца незваный гость лишь отдаленно походил на человека. Его подлинная суть являла собой бесформенный, гротескный водоворот, увенчанный шелковым цилиндром и облаченный в черное драповое пальто. В недрах этой круверти копошился плотный, тошнотворный клубок извивающихся, прозрачных червей, неустанно снующих туда-сюда.

— Герман Воробей, — с ледяным спокойствием, ни единым мускулом не выдав эмоций, чеканя слоги, произнес юноша.

В эту самую долю секунды вся утварь вокруг него оторвалась от поверхностей и плавно взмыла в воздух, хотя под сводами каюты не ощущалось ни малейшего, даже призрачного сквозняка.

Клейн привычным жестом придержал за поля свой цилиндр, позволив гротескной массе перетечь обратно в заурядное, человеческое лицо:

— И как же мне прикажете к вам обращаться?

Молодой мужчина ответил едва уловимым кивком и проронил:

— Бонова Густав.