Едва эликсир «Слуги Тайн» скользнул внутрь, Клейн физически ощутил, как его плоть начинает стремительно, гротескно раздуваться.

В мгновение ока юноша напрочь лишился связи с собственным телом и «Червями Духа». Ему оставалось лишь беспомощно созерцать, как они истончаются и рассыпаются, бесследно растворяясь в пучинах мира духов — измерения, чью суть невозможно было ни втиснуть в рамки привычных слов, ни постичь убогой человеческой логикой. Казалось, его естество вот-вот распадется на мириады абстрактных, хаотично сплетенных информационных потоков.

В этот звенящий миг от Клейна с горем пополам уцелел лишь голый рассудок, худо-бедно цепляющийся за остатки самосознания.

«Он» просто парил в этих недрах мира духов, кишащих неисчислимыми диковинными силуэтами. Утратив малейший контроль над физической оболочкой и Потусторонними характеристиками, сыщик угодил под сокрушительный каток из мириад чужих мыслей, знаний, оккультных символов и знаков. Эта лавина безжалостно вымывала из него искру личности, толкая к самому краю гибельной пропасти, где его эго грозило раствориться без остатка и намертво слиться с призрачным измерением.

Продлись эта экзекуция чуть дольше, и Клейн неминуемо канул бы в Лету. Но именно в эту секунду некий конкретный сектор мира духов вдруг навел незримые, спасительные мосты с его угасающим разумом.

Эти координаты соответствовали одному городку, чьи обыватели влачили самую заурядную, будничную жизнь. Они носили собственные имена, писали личные истории и барахтались в хитросплетениях индивидуальных судеб. Их пути постоянно пересекались, сплетаясь в сложный узор, который и породил целостный информационный слепок в мире духов — ту самую абстрактную, концептуальную матрицу.

Этот полис в конечном итоге пал жертвой леденящего, чудовищного катаклизма, оказавшись наглухо погребенным под пылью веков.

Рассеявшееся подобно туману и едва не поглощенное миром духов тело Клейна, ведомое незримой дланью судьбы, намертво слилось с призрачными проекциями разношерстных марионеток Утопии, благополучно обретя свою первозданную, материальную плоть.

…………

Байам. В глубоких подземельях собора Морской Волны, в покоях, чья герметичная печать уже дала трещину.

Элджер с силой выбросил обе руки вперед, мертвой хваткой вцепившись в возвышающуюся перед ним дверь.

Её поверхность, отливающая глубокой лазурью, сплошь бугрилась гротескными, дышащими первобытной мистикой барельефами.

Створка уже наполовину распахнулась, обнажая за собой непроницаемую, звенящую тьму, лишенную малейшего проблеска света. Одному богу было известно, с каким именно миром сообщается этот зев.

Этот мрак, казалось, был наделен собственной, извращенной искрой жизни. Ныне он безмолвно, подобно вязкой жидкости, вытекал наружу, неумолимо пожирая и оскверняя всё пространство вокруг.

Ба-бах!

Элджер с яростью впечатал ступни в пол. Каменная твердь с оглушительным треском раскололась, исторгнув из своих недр ревущий гейзер раскаленной добела, багрово-алой магмы.

То было рукотворное «Бедствие», которое моряк пустил в ход с одной-единственной целью: воздвигнуть непреодолимую преграду на пути наступающей мглы.

Увы, стоило лишь этому бушующему океану лавы соприкоснуться с темнотой, как он бесшумно, не издав ни единого шипения, растворился без остатка.

Мрак лишь едва уловимо дрогнул, подавшись назад на крошечный дюйм и застыв на жалкую секунду, после чего с новой силой продолжил свою гибельную экспансию.

Грохот!

Элджер раз за разом обрушивал шквальные ураганы, проливные ливни и разящие грозы, отчаянно силясь загнать эту всепоглощающую тьму обратно.

Его руки по-прежнему титаническим усилием сдерживали «Лазурные Врата», наглухо не позволяя им распахнуться еще шире.

Окажись он один на один с этим Запечатанным артефактом первого класса, моряк играючи справился бы с ним, выкроив время даже для попытки наложить глухую печать. Вот только прямо сейчас бок о бок с ним бунтовали еще две не менее леденящие кровь реликвии.

Припертый к стенке, он был вынужден во всё горло распевать смертоносные баллады. Эта губительная мелодия давила на округу, вставляя палки в колеса остальным артефактам. Параллельно он воздвиг вокруг себя многослойный, монолитный барьер, сотканный из ревущих океанских волн.

Эта водяная цитадель начала дюйм за дюймом покрываться пепельно-серой коркой, стремительно обращаясь в мертвый камень.

Процесс окоченения был неотвратим и неумолимо подбирался к самой плоти Элджера.

«Меня хватит от силы на тридцать секунд… А „Повелитель Бурь“ так и не соизволил ниспослать отклик…» — мысли молниеносным вихрем пронеслись в рассудке Элджера. Титаническим усилием воли подавив жгучую досаду и нежелание сдаваться, моряк принял единственно верное, прагматичное решение.

Без малейших колебаний он позволил проступить на своей ладони кристально чистой, искрящейся шестиконечной снежинке.

Это было то самое мистическое клеймо, что осталось у него после самого первого собрания Клуба Таро. Знак служил безупречной заменой сакральному титулу, позволяя обратить всевидящий взор господина «Шута» прямиком в эту точку.

…………

Остров Блю-Маунтин. В недрах первобытной лесной чащи.

Прямо перед «Вратами плоти» мириады судорожно сжимающихся и уплотняющихся световых сфер, жаждущих качественного скачка, сплелись в исполинский силуэт. Он словно целиком состоял из наслаивающихся друг на друга створок. Эта фигура, закутанная в мантию из ревущих кровавых волн, непрерывно, гротескно искажалась, отражая в своих гранях совершенно разные планеты и неведомые миры.

В этот самый миг ослепительный, режущий глаза луч солнечного света безжалостно распорол ночной мрак. Низвергнувшись прямиком из астрального плана, он испепелил всё, что имело неосторожность оказаться на его пути.

За кромкой этого слепящего столпа хлынула непроницаемая, глухая тьма. Она хищно устремилась вперед, отчаянно силясь поглотить мистера «Дверь», Бетеля Авраама, который нынче рвался к престолу нулевой Последовательности.

Твердь под самим жертвенником неистово содрогнулась, разверзшись исполинским зияющим провалом. Земля словно вознамерилась утянуть «Врата плоти» вкупе с Бетелем Авраамом в самые недра планеты, дабы бросить их лицом к лицу с тем самым «Морем Хаоса», таящим в себе все мыслимые оттенки и возможности.

Вслед за этим из пустоты просочилось тусклое, размытое сияние. Оно наглухо укутало первобытную чащу, силясь расщепить и деревья, и почву, и сам алтарь до состояния базовых, первозданных микрочастиц.

А в единственной бреши, оставленной этим тусклым светом, внезапно распахнулась пара глаз, отливающих стылой латунью.

Они немигающим, тяжелым взором впились во «Врата плоти» и Бетеля Авраама, словно намереваясь намертво впечатать их облик в свои зрачки.

Мистер «Дверь» исторг из груди низкий, глухой рык, заставив Свою кровавую мантию взметнуться ввысь.

Этот плащ намертво слился с той клокочущей за «Вратами плоти» нечестивой, леденящей жижей, щедро обрушив на округу волны багрового лунного сияния.

Едва соприкоснувшись с этим светом луны, непроницаемая тьма тотчас же судорожно стянулась воедино. Из неё выпростались конечности и голова, обратив мрак в призрачный, эфемерный женский силуэт.

Эта тень обрела собственную искру жизни и самосознание, напрочь выйдя из-под повиновения своего творца.

Подобная участь постигла всех: слепящий солнечный луч переродился в юношу, закованного в полыхающие латы; на содрогающейся земле хищно распахнулись глаза, а её зияющая пасть захлопнулась; на барьере, сотканном из тусклого сияния, проступили жуткие, гротескные черты лица; а вокруг латунных глаз вылезла целая россыпь ресниц, стремительно обратившихся в пернатые крылья.

Весь этот шквал атак и помех разом сорвался в пучину дикого хаоса, даровав мистеру «Дверь» вожделенную, спасительную передышку.

Улучив этот безупречный миг, Он благополучно шагнул к финальному аккорду Своего божественного возвышения.

Но именно в эту звенящую секунду «Врата плоти» внезапно, сами по себе обрушились. Они наглухо облепили плоть мистера «Дверь», заставив Его гротескно исказиться и обернуться совершенно иной сущностью.

…………

Тело Клейна словно раскололось на неисчислимое множество людей. Каждый из них козырял собственными пристрастиями, уникальным нравом, железобетонными принципами и неповторимой судьбой, влача свое существование в полисе под названием Утопия.

Эта разношерстная толпа стремительно, в мгновение ока прожила свои короткие жизни. Купаясь в ревущих водопадах молний, они внезапно пробудились от морока, кристально ясно осознав свою подлинную, изначальную суть.

Они были Чжоу Минжуем, Клейном Моретти, Шерлоком Мориарти, Германом Воробьем, Дуэйном Дантесом и Мерлином Гермесом.

Одна и та же суть могла носить целую прорву имен, однако её первозданная природа оставалась незыблемой.

Все эти «люди», находясь в призрачном мегаполисе внутри мира духов, синхронно вскинули головы, устремив тяжелые взоры в бездонные выси.

Их глазам предстали иллюзорные, тончайшие «нити духовного тела», а следом — вылепился диковинный символ, в котором причудливо сплелись фрагменты «Глаза без зрачка» и «Искаженной линии».

Вокруг этого сакрального знака, служившего стержнем, стремительно соткался силуэт Клейна с наглухо сомкнутыми веками.

Мириады «Червей Духа», крохи Потусторонних характеристик и осколки самосознания ревущим роем взмыли из того сектора мира духов, что был намертво повязан с Утопией. Они пулей устремились к призрачной фигуре Клейна, дюйм за дюймом вдыхая в нее осязаемую, материальную плотность.

На этом рубеже грань между духовным телом Клейна и его физической оболочкой стерлась без остатка. Юноша пребывал в донельзя диковинном, хрупком балансе: он был и единым монолитом, и россыпью разрозненных фрагментов одновременно.

Иными словами, отныне дух был тождественен плоти, а плоть могла играючи раствориться в духе. Стоило Клейну лишь пожелать, и он виртуозно жонглировал этими состояниями. Разумеется, он был волен и наглухо расщепить их, наделив каждую ипостась собственными уникальными талантами — всё это решалось по щелчку пальцев, силой одной мысли.

Спустя жалкие две секунды пересборка благополучно подошла к финалу. Парящий в бездонных пучинах мира духов Клейн плавно распахнул глаза. Его зрачки налились непроницаемым, глухим мраком, напрочь лишенным даже призрачного отблеска света.

Он триумфально вскарабкался на первую Последовательность, увенчав себя титулом «Слуги Тайн».

Абсолютно бесшумно за его спиной выплелась пелена серо-белой мглы, над которой возвышался монументальный, древний дворец. В самых недрах этих чертогов гордо высились врата, сотканные из мириад светящихся сфер и слегка тронутые сизо-черной скверной.

Эти Световые врата обрели пугающую, кристальную четкость в мире духов. Отделив от себя слегка размытый, призрачный фантом, махина обрушила его прямиком в плоть Клейна.

Едва этот призрачный фантом свернулся в сложный мистический символ и намертво впечатался в межбровье Клейна, как весь мир духов вкупе с материальной реальностью снаружи едва уловимо содрогнулись. Казалось, само мироздание накрыло отголосками далекого, незримого землетрясения.

В это мгновение пространство вокруг сыщика налилось первобытной глубиной, и во мраке одна за другой начали вспыхивать иллюзорные звезды. Они мерно кружили вокруг тех диковинных Световых врат, словно отчаянно силясь стянуться к их сияющему эпицентру.

Среди этой россыпи призрачных светил две самые исполинские звезды намертво слились воедино, проецируясь на некую конкретную точку в материальном мире.

А вот третье, четвертое, пятое и шестое по величине светила раскидало по совершенно иным, разрозненным уголкам реальности.

Сквозь призму этих иллюзорных звезд Клейн воочию узрел мистера «Дверь» и Амона, застывших на далеком острове. Его всевидящий взор выхватил Антигона, запертого в руинах чертогов сокрытого мира, пронзил пространство, нащупав затаившегося в неведомых краях Заратула, скользнул по Леонарду, скрывающему Паллеса Сороастра, и намертво пригвоздил Демонического волка тьмы Котара…

Оседлав ту самую аномалию, что выплеснулась при углублении его контроля над «Замком Истока», сыщик виртуозно запеленговал координаты всех до единого ангелов и Королей Ангелов, принадлежащих к трем смежным стезям домена «Тайн».

Разумеется, подобный всевидящий статус мог продержаться от силы жалкие пару секунд. Стоит лишь Амону вкупе с Заратулом почуять неладное и виртуозно укрыться за надежными щитами, как Клейн наглухо лишится возможности держать их подлинные тела на мушке.

Не теряя ни доли мгновения, Клейн плавно вскинул правую руку и звонко щелкнул пальцами.

Покоящийся доселе в недрах «Замка Истока» «Звездный Жезл» в ту же секунду материализовался прямо в его ладони. Параллельно с этим маневром юноша сноровисто отпочковал от себя горстку «Червей Духа», катапультировав их в чертоги серой мглы, дабы те несли там вахту, гасили любые форс-мажоры и даровали отклики на мольбы паствы.

— Вскарабкавшись на престол «Слуги Тайн», Клейн настолько углубил свою власть над «Замком Истока», что отныне мог играючи, в любую секунду и в любом месте выуживать оттуда свой оккультный скарб.

В следующее же мгновение россыпь разношерстных самоцветов на навершии «Звездного Жезла» ослепительно полыхнула. Силуэт Клейна бесследно испарился из мира духов, виртуозно пустив в ход «Странствие», и пулей вынырнул посреди топкой трясины, оказавшись лицом к лицу с Заратулом.

Предводитель Тайного ордена, облаченный в черную мантию с глубоким капюшоном и щеголяющий густой седой бородой, даже не дрогнул. Сохраняя ледяное хладнокровие, Заратул параллельно задействовал паранормальный арсенал «Слуги Тайн», сплетая мириады диковинных мистических уз, а Его левая рука хищно выбросилась вперед, сделав хватательное движение прямо в пустоте.

…………

Тем временем тело Элджера дюйм за дюймом покрывалось пепельно-серой коркой, балансируя в жалком шаге от тотального окаменения.

«Неужто из-за моего фиаско со слежкой за Верду господин „Шут“ отвернулся от меня, лишив Своей милости?» — моряк сурово свел брови на переносице. Его так и подмывало поднять белый флаг и дать деру, однако он титаническим усилием воли заставил себя остаться в подземелье.

Но именно в эту звенящую секунду перед его взором выплелась пелена спасительной серо-белой мглы, и все до единого Запечатанные артефакты вмиг погрузились в глухое, мертвенное безмолвие.

…………

Едва «Врата плоти» наглухо поглотили мистера «Дверь», Бетеля Авраама, как в Его ушах гулким эхом раскатился до боли знакомый голос:

— Ты отчаянно жаждешь притащить эту катастрофу обратно в реальный мир?

Движения Бетеля Авраама в ту же долю секунды поразила свинцовая, деревянная заторможенность.

— Отступись. В моем рукаве кроется способ разрубить этот узел. Я дарую тебе вечный сон, принеся тот самый покой, о котором ты так отчаянно молишь, — вновь прозвучал всё тот же знакомый баритон.