Адам слегка повернул голову. В Его кристально чистых, светлых глазах отразилось залитое струящейся свежей кровью лицо Клейна.

Лицо «Фантазера» оставалось абсолютно безмятежным. В этой теплой маске сквозила лишь толика искренней жалости, словно истинное божество с высоты взирало на бренных смертных.

Клейн, не стирая с губ улыбки, смотрел на Него в ответ, пока его собственная голова дюйм за дюймом с влажным хрустом раскалывалась на части.

Эта леденящая метаморфоза стремительно расползлась по всему телу, заставив юношу с глухим плеском осесть и обернуться лужей густой крови.

В этой багровой луже сиротливо плавали рубашка, плащ и прочие элементы гардероба, а на самом дне покоились окровавленный деревянный крест-кол вкупе с дышащим седой древностью зеркалом.

Под сводами костяного собора, в самом сердце божественного царства «Фантазера» Адама, Клейн принял эту до одури гротескную, жуткую смерть.

Облаченный в аскетичную белую сутану Адам созерцал эту картину с теплым, ледяным спокойствием. Одному богу известно, загодя ли Он предвидел подобный исход, или же виртуозно стер из своей души любые человеческие эмоции.

В таинственных чертогах над серой мглой, под сводами древнего, монументального дворца.

Тот самый обезумевший водоворот червей вмиг наглухо окоченел, с сухим треском распавшись на мириады безжизненных, застывших «Червей Духа».

В следующую же долю секунды эти прозрачные твари налились призрачной иллюзорностью. Окрасившись в пепельно-серые тона, они словно бесследно растворились в историческом тумане.

А затем они с пугающей резвостью вновь обрели искру жизни. Источая глубокое, бездонное сияние, черви судорожно заизвивались, стремительно сплетаясь воедино.

Спустя какие-то жалкие секунды из этого роя вылепился человеческий силуэт. То был не кто иной, как сам Клейн Моретти — темноволосый, кареглазый юноша, облаченный в строгий костюм и белоснежную сорочку.

Едва полноправный владыка «Замка Истока» благополучно вернулся в свои владения, разнесенный в щепки изъеденный патиной длинный стол вкупе с двадцатью двумя креслами с высокими спинками молниеносно восстановили свою целостность. Разбросанный по всему залу оккультный хлам вновь сноровисто собрался в привычную кучу.

Клейн привычным жестом подхватил инкрустированный россыпью самоцветов «Звездный Жезл» и вальяжно опустился на почетное место «Шута».

Всё таинственное измерение над серой мглой тотчас же содрогнулось от подавляющей вибрации, исторгнув из себя ревущий, незримый и всесокрушающий водопад первобытной мощи.

Клейн едва уловимо кивнул тому самому золотистому силуэту, что наглухо узурпировал пульсирующую световую точку молитвы Бернадетт, и проронил:

— Я исполню данную клятву.

«Джинн» издал тихий смешок:

— Погляжу, ты так и не унаследовал Его феноменальное коварство и бесстыдство. Весьма недурно.

Не успело эхо этих слов растаять под сводами, как размытый, гротескно искаженный золотистый фантом стремительно отступил, перестав проецировать свой морок сквозь маяк молитвы «Королевы Мистики».

«Сработано безупречно», — сыщик сноровисто отпочковал от себя одного «Червя Духа», дабы даровать отклик на мольбу Бернадетт. Параллельно он понурил голову и вознес истовое желание самому себе: — Я отчаянно жажду, дабы мое состояние вернулось к тому самому пику, на котором находилось до наступления нынешнего вечера.

В роковой миг гибели подлинного тела ему удалось умыкнуть с собой лишь самое сокровенное, стержневое ядро Потусторонних характеристик «Чудотворца». Все излишки оказались наглухо заперты в костяном соборе Адама, напрочь лишив юношу шанса на их возврат.

Разумеется, изрядная доля его сил благополучно таилась в тех самых «Червях Духа», что несли вахту над серой мглой, а также в уцелевших марионетках, разбросанных по Утопии. Заратул банально не нуждался в лишних характеристиках и до смерти боялся, что подобная трапеза ударит по Его собственному рассудку. Именно поэтому предводитель Тайного ордена благоразумно не стал оседлывать Закон притяжения, дабы разом высосать все родственные ингредиенты из полиса. Он прибегнул к куда более топорным, окольным путям сбора, что отнимали уйму времени и продвигались мучительно медленно.

Загадав желание, Клейн властным жестом приманил к себе тот самый проклятый «занавес». Накинув его на плечи, словно плащ, юноша звонко щелкнул пальцами.

Из кучи оккультного хлама синхронно взмыли ввысь те самые Потусторонние характеристики Пути «Провидца» с девятой по третью Последовательности, что он в свое время ювелирно выщепил из этого полотна. Обернувшись россыпью кристально чистых, первозданных искр света, они послушно ввинтились обратно в плоть Клейна.

Состояние сыщика в мгновение ока совершило скачок, откатившись к тому самому рубежу, когда эликсир «Чудотворца» был переварен почти до самого дна. Если вынести за скобки временное отсутствие физической оболочки, он ни на йоту не отличался от себя образца тех минут, когда грянула облава.

Не теряя ни секунды, Клейн устремил тяжелый, всевидящий взгляд прямиком на Утопию — полис, намертво связанный с его духовной сутью.

…………

Тем временем в самой Утопии Заратул, чье лицо густо поросло белоснежной бородой, облаченный в наглухо запахнутую черную мантию с глубоким капюшоном, гордо высился на крыше собора Святой Арианны. В плотном кольце выуженных из прошлого фантомов Рассела Густава, Уильяма Августа I и «Богомерзкого отродья» Суа, предводитель Тайного ордена вооружился ледяным терпением. Он смиренно дожидался того самого мига, когда врата костяного собора распахнутся настежь, и Герман Воробей самолично, покорно шагнет прямо к Нему в лапы.

Часть Его собственных марионеток, повинуясь виртуозным директивам кукловода, сноровисто зачищала тех немногочисленных кукол Утопии, что уже начали гротескно мутировать. Тех же болванчиков, что худо-бедно сохранили человеческий облик, Он благоразумно приберег на сладкое.

И в эту самую звенящую секунду от тех намертво окоченевших марионеток Утопии внезапно, словно по команде, выпростались мириады призрачных, тончайших «нитей духовного тела». Хищно взмыв ввысь, они устремились в заоблачные, недосягаемые выси.

Истуканы вмиг обрели пугающую, первозданную искру жизни. Синхронно, единым монолитным строем они круто развернулись, уставившись прямо на Заратула и Его свиту из исторических фантомов.

Их бесчисленные глаза леденяще, плотоядно полыхнули в кромешном мраке ночи.

Синхронно с этим из проступившей в небесах призрачной серо-белой дымки с сокрушительной тяжестью рухнула исполинская, непроницаемая тень, наглухо укрыв под своим колпаком весь полис.

Заратул вкупе со своими историческими проекциями на чистых инстинктах вскинули головы, сверля тяжелыми взорами затянутые бледной серой пеленой небеса.

— Изоляция сего места строжайше воспрещается! — уже в следующее мгновение исторический фантом Уильяма Августа I вскинул зажатый в правой руке длинный меч и возвестил с монументальной, леденящей торжественностью.

Тень, спеленавшая Утопию, тотчас судорожно задрожала. В её монолитной ткани зазияла целая прорва брешей, напрочь лишив покров возможности наглухо отсечь марионеточный город от внешнего мира.

Проекция Рассела Густава молниеносно обратилась ревущим, колоссальным информационным водопадом, обрушившись прямо на уцелевший легион болванчиков Клейна, дабы вбить в их мозги фатальные помехи. Тем временем фантом «Богомерзкого отродья» Суа хищно набросился на саму теневую завесу, остервенело разрывая и без того зияющие бреши.

Заратул же плавно выбросил руку вперед. Изящным, виртуозным жестом Он намертво сплел пустоту прямо перед Собой с загодя запеленгованными координатами совершенно иного острова на просторах Бушующего моря.

Отныне Ему оставалось лишь отмахать один-единственный шаг, дабы благополучно унести ноги и выскользнуть из капкана Утопии.

И в эту самую звенящую секунду, опережая информационный шквал, грозящий затопить их духовные тела, марионетки Клейна синхронно, как по команде, распахнули пасти. На языке гигантов они единым хором выплюнули одно-единственное слово:

— Леодеро!

Окажись они в «Земле, покинутой богами», Клейн мог бы играючи, опираясь на разлитую там остаточную мощь «Тирана», обрушить божественную кару одним лишь упоминанием этого имени. Вот только во внешнем мире правила игры кардинально разнились. Карать ли наглеца, посмевшего сотрясать воздух Его истинным именем, безраздельно решал сам «Повелитель Бурь».

Заставив свой легион кукол грянуть этот титул в едином порыве, сыщик преследовал одну-единственную, железобетонную цель: заставить «Повелителя Бурь» устремить Свой всевидящий взор прямо на этот пятачок.

А будучи хранителем одной из пяти стезей домена «Всеведения и Всемогущества», «Повелитель Бурь» являлся едва ли не первым в списке тех мастодонтов, кто на дух не переносил триумфа интриг Адама. Вскарабкайся Амон на престол «Повелителя Тайн» и «Короля Пространства-Времени» — и сам «Тиран» неминуемо оказался бы в зубодробительном, суицидальном капкане. Ему пришлось бы денно и нощно трястись за свою шкуру, до смерти боясь, что отпрыск Творца всадит Ему нож в спину, дабы подставить плечо Адаму или «Истинному Творцу» в их погоне за титулом «Владыки Астрального Мира».

А посему, в отличие от той же «Богини Вечной Ночи» и «Матери-Земли», именно «Повелитель Бурь», «Вечное Пылающее Солнце» и «Бог Знаний и Мудрости» были теми, кто отчаяннее всех рвал жилы, лишь бы не позволить Адаму и Амону сорвать этот куш.

Подвернись ему еще один подходящий шанс, Клейн без малейших колебаний заставил бы своих болванчиков хором орать имена «Аусекус» и «Хераберген»!

Округа Утопии мгновенно налилась свинцовой, грозовой тяжестью. Небеса словно пропитались невыразимой, первобытной яростью самой природы.

Заратул еще даже не успел отмахать тот спасительный шаг, как ночная высь разорвалась ослепительными вспышками. Разноцветные молнии, одна за другой, хищно вгрызались в облака. Они неистово плясали, агрессивно разрастаясь вширь, и казалось, что весь небосвод вмиг потонул в ревущем, искрящемся океане электричества.

Ба-бах! Еще до того, как оглушительный гром ударил по барабанным перепонкам, эти разряды сокрушительным, беспощадным ливнем обрушились прямиком на Утопию.

…………

Архипелаг Ротсид, Новый Город Серебра, самая вершина Круглой Башни.

Деррик Берг, неотрывно сверлящий взглядом эпицентр землетрясения, внезапно уловил грохот распахивающихся настежь дверей и окон. И звук этот исходил отнюдь не из одной точки — казалось, мириады створок разом открылись по всему полису.

И пускай эта чертовщина не сулила сиюминутной, фатальной угрозы, столь гротескная аномалия мгновенно взвинтила бдительность паренька до параноидального максимума.

Поколебавшись какую-то долю секунды, он уже изготовился рвануть к нынешнему Вождю, Уэйту Силмону. Юноша вознамерился с порога рубить сплеча: пустить в ход Запечатанный артефакт божественного калибра «Свидетельство Славы», дабы наглухо укрыть невидимым щитом и Новый Город Серебра, и затерянный в лесных чащах Новый Лунный Город. А уж затем, дотошно препарировав развитие этой аномалии, выносить железобетонный вердикт — стоит ли бить челом и возносить мольбы господину «Шуту».

Но стоило ему лишь круто развернуться к выходу, как из мерцающего света в коридоре вынырнул сам Уэйт Силмон, чей лоб украшал темно-зеленый символ. Свинцово-тяжелым баритоном старец отчеканил:

— Подземная печать рухнула.

Печать рухнула… Духовная интуиция Деррика тут же забила в набат, железобетонно связывая эту катастрофу с той самой леденящей чертовщиной, что развернулась на острове Блю-Маунтин.

И в сравнении с распахнутыми настежь окнами и дверями, последствия рухнувшей печати сулили поистине леденящий кровь ужас!

— Немедленно пускаем в ход «Свидетельство Славы»! — без малейших колебаний отрезал Деррик.

Этот Запечатанный артефакт божественного калибра дозволялось активировать на краткий миг. В свое время, барахтаясь в пучине «Земли, покинутой богами», Город Серебра раз за разом опирался на его сокрушительную мощь, отбиваясь от бесчисленных катастроф. Именно он позволил им стоически дотянуть до нынешней эпохи и обрести долгожданное спасение.

План Деррика был кристально ясен: оседлать «Свидетельство Славы», дабы грубой силой задавить другой божественный артефакт — «Дар Земли», а заодно наглухо спеленать реликвии святого ранга, чьи пагубные побочные эффекты вот-вот грозили выплеснуться на округу.

Уэйт Силмон благоразумно не стал сотрясать воздух лишними спорами. Мгновенно выковав решение, старец подхватил Деррика и, виртуозно слившись с лучами света, устремился прямиком в подземные чертоги.

— Вся загвоздка крылась в том, что для активации «Свидетельства Славы» требовалась объединенная воля как минимум двоих святых. Именно поэтому Уэйт Силмон не рванул в подземелья сломя голову, а первым делом разыскал Деррика. Спору нет, для мимолетного, топорного использования существовала одна обходная лазейка, вот только она требовала заблаговременной подготовки — нужные печати следовало заранее, намертво «выжечь» на собственной плоти.

…………

Тем временем в Байаме, под сводами собора Морской Волны.

Шальная ослепительная молния пулей ворвалась в покои Элджера Уилсона, мгновенно обернувшись сбивчивым, тревожным голосом:

— Ваше Высокопреосвященство, львиная доля подземных печатей рухнула! Статус-кво худо-бедно держится лишь вокруг тех реликвий, что наглухо скованы взаимным подавлением эффектов!

Элджер сурово свел брови. Сплетя эту катастрофу воедино с той самой чертовщиной, когда по всему Байаму разом распахнулись все двери и окна, моряк спинным мозгом почуял леденящий, небывалый масштаб угрозы.

Не теряя ни секунды, он гаркнул прямо в пустоту:

— Немедля разбиться на звенья по трое! Хватайте те Запечатанные артефакты второго и третьего классов, что обладают живой искрой, но не сулят сиюминутной фатальной гибели, и пулей тащите их на поверхность! Кровь из носу надлежит обрубить риск цепной реакции!

Опираясь на этот маневр, подземелья мигом превратятся в мертвую, безлюдную зону, лишив самые смертоносные диковинки возможности собирать кровавую жатву в первые же минуты хаоса.

А когда буря уляжется и аномалия с рухнувшими барьерами благополучно сойдет на нет, Уполномоченные Каратели смогут со спокойной душой, методично зачистить авгиевы конюшни и вернуть всё на свои места.

Разумеется, вся эта многоходовочка зиждилась на одном железобетонном условии: если те самые три Запечатанных артефакта первого класса не слетят с катушек окончательно.

Стоит им лишь вырваться из-под контроля, как их чудовищные побочные эффекты в считанные мгновения наглухо затопят весь Байам.

Вот только в реалиях, когда монолитные печати уже стерты в порошок, шансы на то, что эта троица будет вести себя смирно, болтались на круглом нуле.

Первой же дерзкой мыслью, ослепительной вспышкой пронесшейся в уме Элджера, было: сгрести в охапку ту самую дрянь, чей радиус поражения бьет дальше всех, задавить её собственной полубожественной мощью и пулей унести ноги в открытый океан, подальше от полиса.

Для него самого этот финт не сулил сиюминутной фатальной угрозы — как-никак, он был полноценным святым. Зияющая брешь плана крылась в ином: оставшиеся две реликвии первого калибра неминуемо разнесут Байам в щепки, обрушив на город катастрофические разрушения.

«По крайней мере, я сделал всё, что было в моих силах…» — Элджер резонно рассудил, что этот сценарий не только спасает его собственную шкуру, но и дарует безупречное, железобетонное алиби перед грядущими дотошными инквизиторами из Церкви Бурь. Весьма недурный, изящный расклад.

Его взгляд на чистых инстинктах скользнул за окно. Там, в непосредственной близости от собора, теснились корпуса нескольких школ и казенных богаделен.

Моряк плавно отвел взор. Провалившись в глухое, звенящее молчание на пару секунд, он тяжело вздохнул и продолжил чеканить приказы:

— Остальное я беру на себя.

Эхо его слов вновь обратилось вибрирующими электромагнитными волнами. Сплетаясь в серебристо-белую молнию, они хищно устремились в самые недра подземелий.