Бернадетт, так и не дождавшись отклика на свою мольбу, сжала в руке «Волшебную лампу желаний» и подошла к окну капитанской каюты, устремив тяжелый взгляд на глубокую синеву бескрайнего океана.

Девушка благоразумно не стала пороть горячку и рваться пускать в ход таланты «Пророчества». Вооружившись ледяным спокойствием, она приготовилась терпеливо дожидаться развития событий.

Спустя несколько долгих минут перед её взором внезапно, словно из ниоткуда, заклубилась пелена серо-белой мглы.

В следующее же мгновение этот туман густо налился золотом, будто кто-то щедро окатил его вязким, тягучим сиропом.

Бернадетт на чистых инстинктах опустила взгляд на зажатую в пальцах «Волшебную лампу желаний» и воочию узрела, как торчащий из носика фитиль самопроизвольно полыхнул огнем.

Тем временем над серой мглой, под монументальными сводами древнего дворца, та самая световая точка молитвы подле почетного кресла «Шута», раздувшаяся до размеров человеческой головы, в один миг оказалась наглухо захвачена искаженным, размытым бледно-золотым силуэтом.

Тяжелый взор этой фигуры пронзил насквозь и саму точку молитвы, и клубящийся туман, хищно впившись прямо в тот гротескный водоворот из извивающихся червей, что отчаянно силился стереть в порошок всё вокруг.

Его голос тотчас же раскатистым, дышащим первобытным величием баритоном ударил под сводами «Замка Истока»:

— Подумать только, умудрился слететь с катушек?

В тоне «Джинна» сквозила бьющая через край, откровенная насмешка. Этому мастодонту было глубоко плевать, способны ли обезумевшие «Черви Духа» переварить смысл Его слов.

И в этот самый звенящий миг прямо над разлетевшимся в щепки креслом «Шута» из небытия вырисовались диковинные световые врата, сотканные из мириад сияющих сфер.

Призрачный портал то мерцал, то тускнел, щедро осыпая округу лучами света, которые стремительно сплетались в полувоздухе в зубодробительно сложный символ.

Этот знак изначально красовался на спинке самого трона «Шута», являя собой причудливый гибрид из половинки «Глаза без зрачка» и половинки «Искаженных линий».

По мере того как руна обретала осязаемую плотность, диковинное сияние врат дюйм за дюймом угасало, покуда и вовсе бесследно не растворилось в окружающем пространстве.

А уже в следующую секунду из недр этого самого символа, олицетворяющего «Шута», донесся голос Клейна:

— «Джинн», я вознамерился ударить с тобой по рукам и заключить сделку.

Размытый, искаженный бледно-золотой фантом мгновенно разразился раскатистым хохотом:

— Ха-ха, а ведь я клятвенно обещал, что рано или поздно ты ответишь согласием!

Вдоволь насмеявшись, «Джинн» вернул себе былое ледяное хладнокровие и проронил:

— Буквально секунду назад я грешным делом гадал: с какой это стати тот, кому по зубам вскарабкаться на престол «Замка Истока», вдруг так нелепо сорвался в бездну безумия?

— Я лишь благоразумно подстелил соломку на случай самого фатального форс-мажора, — голос из недр символа «Шута» не выдавал ни капли суетливой спешки.

«Джинн» дважды сухо хмыкнул:

— Не боишься, что я внаглую задеру ценник прямо сейчас?

Клейн с обезоруживающей, ледяной размеренностью парировал:

— Для меня это всего-навсего один из козырей в рукаве. А вот для тебя — с высочайшей долей вероятности единственный шанс вырваться на волю за долгие годы.

Бледно-золотистый силуэт «Джинна» едва уловимо колыхнулся, словно от порыва невидимого сквозняка, и Его дышащий величием голос вновь ударил по сводам:

— Мой прейскурант ни на йоту не изменился. Стоит тебе лишь разрушить печать и выпустить меня из этой клетки — и я, прихватив лишь то, что по праву мое, благополучно катапультируюсь обратно в звездные выси. Весь остальной куш я оставлю тебе, вдобавок исполнив три твоих заветных желания.

— Впрочем, опираясь на твои нынешние, весьма плачевные кондиции, сдается мне, ты отчаянно нуждаешься в авансе.

Клейн вновь ровным тоном заговорил из недр сакрального символа:

— Моя клятва такова: до того, как этот тысяча триста шестьдесят восьмой год Пятой Эпохи канет в Лету, я обязуюсь перебросить «Волшебную лампу желаний» прямиком в космос. А уж как ты будешь выгрызать себе свободу дальше — исключительно твоя головная боль. Что же до моего гонорара, то он до смешного скромен — мне позарез нужны лишь два желания.

— Вот тебе моя сделка. Ударим по рукам или умоем руки — решать тебе.

Тысяча триста шестьдесят восьмой год был тем самым роковым часом, когда «Первозданный барьер» должен был окончательно рухнуть. Это был тот самый «Апокалипсис», что железобетонно признавали все до единого пророки этого мира.

Искаженный, размытый бледно-золотой фантом провалился в глухое, звенящее молчание на несколько секунд, после чего изрек:

— Покуда печать наглухо сковывает меня, мои таланты по воплощению желаний жестко зажаты в тиски. Замахнешься на материи заоблачного калибра — и мечта неминуемо обернется до одури извращенной, гротескной явью.

Из сотканного сиянием символа «Шута» раздался ледяной, непоколебимый ответ:

— Те два желания, что мне требуются, по зубам даже нынешнему тебе.

«Джинн» в очередной раз замолк, не проронив ни звука на протяжении долгого времени.

…………

Окрестности Байама. В самых недрах первобытной лесной чащи.

Верду, чей рассудок пылал в лихорадке как от собственных безумных метаний, так и от накатившей извне чертовщины, не стал терять ни секунды. Строго следуя директивам «Бога Войны», он сноровисто перекроил алтарь, дотошно вырезав на камне выверенные сакральные символы, магические печати и диковинную вязь узоров.

Изначально бедолагу грызла параноидальная тревога, что эта троица полубожественных монстров внезапно очнется от спячки. Вот только к тому моменту, когда таинство было благополучно обустроено от и до, жертвы всё так же валялись в глухой отключке, напрочь лишенные шанса оказать хоть малейший отпор.

Ювелирно разложив по строго выверенным точкам пульсирующий ком плоти, гротескно искореженную звездную птицу и белоснежную ворону с угольно-черными кольцами вокруг глаз, Верду устремил взор на одинокую свечу в центре жертвенника и решительным жестом запалил фитиль.

Вслед за этим он отступил на пару шагов и, напустив на себя пугающую, ледяную торжественность, зачеканил на языке гигантов:

— Великие Врата всех врат;

— Проводник в бескрайних звездных высях;

— Ключ ко всем таинственным мирам.

— Я отчаянно молю о Вашем отклике, молю о Вашем нисхождении в этот мир…

Не успели эти слова растаять в воздухе, как под сводами чащи один за другим грянули три глухих, тошнотворных хлопка.

Троицу полубожественных тварей, выступающих суррогатами для стезей «Мага причуд», «Мастера тайн» и «Паразита», словно намертво сдавило невидимой хтонической дланью. Монстры лишь едва уловимо дернулись, после чего с оглушительным треском взорвались, обратившись в кровавое месиво, щедро усыпанное мерцающими разноцветными искрами.

Эта плоть, казалось, обрела собственную, омерзительную искру жизни. Повинуясь тяге какой-то непостижимой, леденящей мощи, ошметки стремительно взмыли в полувоздух, сплетаясь в один за другим гротескные, дышащие первобытной скверной символы.

Мириады этих нечестивых рун слились воедино, мучительно медленно вылепливая исполинские, вымахавшие свыше пяти метров ввысь врата, чья мясная фактура продолжала судорожно, тошнотворно извиваться.

Этот монументальный портал угрожающе возвышался на алтаре, а за его створками зияла лишь глухая, беспросветная тьма — одному богу было известно, в какие дьявольские дебри он ведет.

Пламя на фитиле той самой свечи, что олицетворяла мистера «Дверь», хищным рывком метнулось вверх. Ревущий огонь ослепительно полыхнул, выхватив из мрака и сами «врата плоти», и ту самую первобытную бездну за ними.

В недрах этой темени один за другим начали вспыхивать тусклые, сотканные из звездной пыли световые сферы. Присмотревшись, можно было с леденящим ужасом констатировать: каждая из них до боли походила на скрученную в полукольцо диковинную, гротескную букашку.

Эти сгустки света стремительно рванулись вперед, намертво сплетаясь в циклопическую, колоссальную руку. Конечность вымахала до таких немыслимых размеров, что с трудом протискивалась даже сквозь исполинские габариты самих «врат плоти».

Эта длань, не имеющая ни малейшего отношения к человеческому роду, с оглушительным скрежетом уперлась в алтарь. Тварь с неистовой, первобытной мощью отчаянно протискивалась наружу, заставляя содрогаться не только «врата плоти», но и всю окружающую чащу, да что там — весь остров затрясло, словно в эпицентре десятибалльного землетрясения.

Верду, ослепленный бьющим через край, маниакальным восторгом, завороженно пялился на это зрелище, как вдруг его взор наполовину заволокло непроницаемой пеленой.

Шлеп!

Нечто влажное с хрустом отвалилось от его лица, гулко шлепнувшись прямо в густую траву.

Мужчина на чистых инстинктах опустил взгляд и воочию узрел, как в зарослях безмятежно перекатывается вырванное глазное яблоко, густо испещренное набухшими багровыми венами.

Шлеп, шлеп, шлеп… Его нос, уши, последний уцелевший глаз вкупе со всеми мышцами на теле — всё это с тошнотворным чавканьем отваливалось кусок за куском, и из каждого ошметка сочилась призрачная, тусклая звездная пыль.

Бух!

Бедолага снопом рухнул оземь, а его плоть окончательно и бесповоротно рассыпалась в гнилостное месиво.

В эту самую звенящую секунду исполинская рука наконец-то благополучно протиснулась сквозь «врата плоти», отчаянно силясь вытащить наружу остальную часть своей хтонической туши.

Ба-бах!

В выхваченной светом бездне за створками ревущим штормом обрушились мириады ослепительных, толщиной со ствол дерева молний. Вот только весь этот карающий шквал был в долю секунды наглухо пожран внезапно хлынувшим цунами из кроваво-красных вод.

Наконец, монументальный силуэт, целиком и полностью сотканный из ослепительных «световых сфер», триумфально прорвался сквозь «врата плоти».

В следующее же мгновение эти «сферы» принялись судорожно сжиматься и гротескно наслаиваться друг на друга, словно запуская немыслимый процесс качественной эволюции и пересборки. Вторя этому катаклизму, по всей окружающей лесной чаще из ниоткуда поползли глубокие, зияющие первобытным мраком пространственные разломы.

Эти щели безжалостно пожирали стволы и кроны исполинских древ, в мгновение ока перекраивая некогда могучий лес в выставку жутких, сюрреалистичных уродцев.

Синхронно с этим из недр самих трещин вырвался ревущий, ураганный ветер неизвестного происхождения. Шквал бешеной лавиной обрушился на округу, заставив весь остров Синяя Гора, где вольготно раскинулся Байам, содрогнуться с такой чудовищной силой, будто этот клочок суши вот-вот камнем пойдет ко дну.

В то же время под сводами собора Морской Волны Элджер Уилсон, рвущий на себе волосы из-за того, что Верду благополучно ускользнул через «Телепортацию» прямо из-под его негласного колпака, внезапно уловил гулкое эхо: двери вокруг него начали распахиваться одна за другой.

В эту самую долю секунды по всему полису, во всех кварталах и закоулках, абсолютно все до единой двери мистическим образом распахнулись сами собой настежь.

— Какого дьявола… — Элджер резко повернул голову, устремив тяжелый взгляд прямиком в сторону лесных чащоб за чертой города, откуда, судя по всему, и брала свой исток вся эта леденящая чертовщина.

Бам!

В Новом Городе Серебра, едва створка с грохотом отворилась, Деррик, которого уже давненько вырвало из сна первыми подземными толчками, сурово сдвинул брови на переносице.

Бам! Бам! Бам!

В Баклунде, Трире, Святом Миллоне вкупе с прочими мегаполисами этого мира абсолютно всё, что хоть отдаленно подпадало под определение «двери», с треском распахнулось.

…………

Над серой мглой, под сводами наполовину обвалившегося древнего дворца, обезумевший «водоворот червей», повинуясь первобытным инстинктам, раз за разом бросался в атаку на бледно-золотой силуэт и символ «Шута», однако все его потуги терпели глухое фиаско.

Спустя почти минуту «Джинн» внезапно издал тихий смешок:

— А ты и впрямь не Он. Будь иначе, я бы уже виртуозно исказил твое недавнее обещание, заставив наложенную Им печать рухнуть саму по себе.

— Стало быть, подобного эффекта можно достичь, лишь извратив слова её изначального творца? Выходит, в прошлый раз ты именно этим макаром и раскусил, что я отнюдь не «Повелитель Тайн»? — голос Клейна эхом разнесся из недр символа «Шута».

«Джинн» лишь снисходительно хмыкнул и проронил:

— Уж Его-то я могу вычислить как минимум десятком различных способов.

Не дав Клейну и шанса вставить слово, этот бледно-золотой фантом с лукавой усмешкой добавил:

— Твои нынешние плачевные кондиции, сдается мне, долго не продержатся. Что ж, по рукам, сделка скреплена. Едва я исполню два твоих желания, ты кровь из носу обязуешься до исхода тысяча триста шестьдесят восьмого года этой Эпохи перебросить «Волшебную лампу желаний» прямиком в звездные выси.

Голос «Джинна» дюйм за дюймом наливался монументальной, леденящей торжественностью, словно он зачитывал непререкаемый, суровый закон мироздания.

В этот самый миг Он, судя по всему, оседлав саму суть их уговора, выковал некое незыблемое правило, наглухо отсекающее любые опасения, что Клейн пойдет на попятную.

— Вздумай ты нарушить клятву, и даже вскарабкавшись на престол «Повелителя Тайн», ты неминуемо падешь и расколешься на части, — с ледяным предупреждением изрек «Джинн», после чего вопросил: — Озвучь же два своих желания. И заруби себе на носу: не смей заикаться о Потусторонних характеристиках заоблачных эшелонов и не пытайся пробить потолок моих нынешних возможностей. В противном случае твой каприз воплотится в до одури извращенной, гротескной форме. Таковы железобетонные правила, переступить через которые нынче не по зубам даже мне.

Из сотканного сияющими лучами символа «Шута» донесся ровный, непоколебимый голос Клейна:

— Желание первое: запиши на мой счет те два желания, что ранее загадала Бернадетт Густав. Для тебя провернуть подобный финт — пара пустяков.

«Джинн» тотчас раскатисто рассмеялся:

— Так я и знал. Ты вознамерился виртуозно оседлать то самое правило, гласящее, что третье желание неминуемо сулит фатальную беду, дабы разрубить свой нынешний гордиев узел. Весьма недурно. Раз уж эта закономерность зиждется на моем собственном заоблачном статусе, я с превеликим удовольствием удовлетворю твою просьбу, позволив тебе сдохнуть в невыносимых корчах.

Клейн, ни на йоту не дрогнув, продолжил:

— Желание второе: пусть моя «Утопия» пустит корни и породит соответствующий себе полис в недрах мира духов. Этот каприз никак не завязан на возвышение по Последовательностям и не касается характеристик высших эшелонов, так что тебе это железобетонно по плечу.

Бледно-золотой силуэт «Джинна» едва уловимо колыхнулся, и Он с легкой усмешкой проронил:

— Твоя воля будет исполнена.

…………

Под сводами костяного собора.

Клейн осторожно коснулся торчащего из собственной груди окровавленного деревянного кола, словно прикидывая в уме, как бы половчее выдрать эту занозу.

Не отрываясь от этого процесса, он как бы невзначай закинул удочку Адаму:

— В Четвертую Эпоху ты так и не отважился вскарабкаться на божественный престол исключительно потому, что не наложил лапы на артефакт «0–08»?

— Спору нет, это был один из факторов. Вот только куда важнее то, что в ту седую пору оставалась целая прорва неразрешенных, скрытых угроз, — мягко отозвался Адам, не отрывая теплого, умиротворяющего взора от возвышающегося впереди монументального креста.

Клейн слегка повернул голову, устремив тяжелый взгляд на этого «Фантазера», и проронил:

— К примеру, в те времена остаточная воля «Первозданного» всё еще била ключом и была пугающе сильна…

Не успели эти слова растаять под сводами, как с макушки Клейна внезапным водопадом хлынули потоки густой, ярко-алой крови.

Однако уголки его губ едва уловимо поползли вверх, сложившись в легкую усмешку.