Остров Блю-Маунтин. Недра девственного леса.

Завершив все приготовления, Верду Авраам, до смерти боясь, что казенные Потусторонние запеленгуют ритуал на окраине города, благоразумно пустил в ход Запечатанный артефакт. Оседлав «Телепортацию», он покинул Байам, благополучно вынырнув в этой богом забытой глуши.

Рефлекторно потерев вновь занывшее ребро, мужчина стянул с себя классическую мантию и небрежно отбросил её в сторону.

Вслед за этим он сноровисто обустроил алтарь, запалил свечи и предал огню выверенные до крупицы эфирные масла, цветочные эссенции вкупе с травяными порошками.

Покончив с предварительной фазой, Верду отступил на пару шагов и, понизив голос до глухого шепота, зачеканил на древнем гермесе:

— Великий Бог Войны;

— Символ железа и крови;

— Владыка хаоса и раздора…

Не успело эхо слов растаять в воздухе, как под мрачными сводами чащи завыл, бесконечно перекатываясь, пронизывающий ветер.

Под легкий шелест растревоженной листвы две свечи на жертвеннике внезапно, с треском зашлись неистовым пламенем.

Огонь на фитилях хищно раздулся, в мгновение ока вымахав из крошечных ростков в ревущие огненные столпы.

Синхронно с этим само пламя сменило привычный оранжевый окрас на ослепительную, раскаленную добела чистоту.

Ураган, прочесывающий лес, набирал всё более дикие обороты. Два слепящих огненных столпа сплелись воедино, гротескно изогнувшись и вылепив исполинский, размытый силуэт.

В эту самую звенящую секунду Верду физически ощутил, как с немыслимой высоты на него обрушился тяжелый, не поддающийся описанию взгляд.

Мужчина торопливо, благоговейно понурил голову и произнес:

— Великий Бог Войны, ваш ничтожный прихожанин отчаянно молит о подмоге.

Чеканя эти слова, Верду титаническим усилием воли усмирял бушующий внутри мандраж, силясь сохранить хотя бы фасад ледяного хладнокровия.

Из замшелых семейных фолиантов ему было доподлинно ведомо: стержневое правило при вознесении мольб Богу Войны — наглухо запретить себе поддаваться гневу.

Исполинский силуэт, сотканный из раскаленного добела пламени, непрерывно исторгал из себя ревущие огненные потоки. Владыка заговорил на диковинном наречии, смысл которого каким-то непостижимым образом впечатывался прямиком в рассудок Верду:

— Жалкий смертный, божества существуют отнюдь не для того, чтобы потакать твоим капризам.

— Вещай. Озвучь свою мольбу, а уж соизволю ли Я даровать отклик — решать исключительно Мне.

Верду, загодя выковавший безупречную речь, без малейших заминок рубанул:

— Великий Бог Войны, как мне вырвать из изгнания пращура, мистера «Дверь» Бетеля Авраама, вернув Его в материальную реальность?

— Потребуется ритуал. Таинство, на алтарь которого взойдут «Маг причуд», «Мастер тайн» и «Паразит». Сдается Мне, эти условия тебе прекрасно ведомы, — глухим, подавляющим баритоном прогремел огненный гигант.

«Слово в слово вторит тому, что выложила ученица Дориана…» — мысленно, с горечью констатировал Верду и произнес:

— Великий Бог Войны, если я осмелюсь испросить Вашей помощи в проведении этого обряда, какой ценник Вы выставите?

Огненный исполин устремил свинцовый взор на этого «Астролога»:

— Подобная плата тебе банально не по зубам. Твоя бледная, ничтожная душонка не сгодится даже на пепел.

В тот самый миг, когда Верду уже готов был провалиться в пучину глухого отчаяния, божество продолжило вещать:

— Однако мистер «Дверь» вполне способен потянуть этот счет.

— К тому же, нынче Я в весьма благостном расположении духа.

— Пожертвуй Мне толику собственной крови, дабы скрепить наш пакт. А уж вожделенный гонорар Я стребую прямиком с мистера «Дверь».

«И такой финт возможен?» — Верду на чистых инстинктах засомневался, однако, молниеносно раскинув мозгами, резонно рассудил, что в этом нет ничего вопиющего:

Если смотреть в корень, то лишь пращур Бетель Авраам и обладал должным статусом, дабы бить по рукам с такой сокрытой, заоблачной сущностью, как Бог Войны!

О том, согласится ли на эту сделку сам мистер «Дверь», мужчина даже не задумывался. В его картине мира любой бедолага, веками гниющий в изгнании под глухими печатями, спал и видел лишь одно: вырваться на волю, невзирая на поистине астрономические расценки!

— Будет исполнено, великий Бог Войны, — в порыве горячки, пробарахтавшись в раздумьях лишь жалкое мгновение, Верду выпалил согласие.

Не теряя ни секунды, он сноровисто перекроил алгоритм таинства, добавив фазы жертвоприношения и дарования. Выудив железный кинжал, мужчина безжалостно полоснул себя по предплечью, сцедив изрядную порцию темно-багровой крови.

Едва кровь, обратившись россыпью рубиновых жемчужин, просочилась сквозь Врата Жертвоприношения и Дарования, пространство за створками налилось первобытным, непроницаемым мраком, в чьих недрах, казалось, копошились мириады хтонических бестий.

В следующую же секунду иллюзорный портал исторг из себя некий сгусток.

То был полупрозрачный, ощетинившийся склизкими щупальцами ком плоти. По его поверхности судорожно извивались, то и дело вгрызаясь внутрь и выползая наружу, гротескные прозрачные черви.

Хватило лишь мимолетного взгляда на эту мерзость, чтобы Верду повело в сторону. Рассудок мгновенно заволокло мутной пеленой, словно черепную коробку до краев залили густым клейстером.

В этот самый критический миг с небес сорвалась искра пламени. Она надежно укутала фигуру мага, щедро окрасив его взор в багровые тона.

Купаясь в этом алом свете, мужчина вновь смог безболезненно созерцать гротескный ком плоти, наглухо избавившись от леденящей отдачи.

Следом Врата Жертвоприношения и Дарования выплюнули еще одну диковину.

На сей раз это была птица с гротескно искореженной головой. Каждое её перышко источало тусклое, призрачное звездное мерцание, а по телу то и дело суетливо скользили и расползались лучи, до боли напоминающие светящихся червей.

«„Червь Звезд“… Неужто это бестия, таящая в себе Потустороннюю характеристику „Мастера тайн“? А тот предыдущий кусок мяса служил суррогатом „Мага причуд“… И впрямь, все эти титулы — лишь названия эликсиров. Они отнюдь не привязаны исключительно к человеческому роду. Тот же статус полубога подчиняется аналогичной логике, покуда к нему не прилепить жесткую оговорку „получеловек“…» — Верду, будучи досконально осведомленным о подноготной собственной стези, вмиг раскусил суть происходящего.

А это железобетонно вопияло о том, что для таинства по вызволению мистера «Дверь» вполне сгодятся чудовища полубожественного калибра со стезей «Провидца», «Ученика» и «Мародера». И, что куда важнее, самому Верду даже марать руки не придется — великий Бог Войны великодушно взял все хлопоты на Себя!

От этого озарения душу мужчины затопил дикий, бьющий через край восторг. Сгорая от первобытного предвкушения, он вперил взгляд во Врата Жертвоприношения и Дарования, отчаянно дожидаясь третьего подношения.

Не прошло и секунды, как из беспросветного мрака вырвался очередной ком, с глухим стуком шлепнувшись на алтарь.

То была пребывающая в глубокой отключке ворона. Впрочем, от птицы здесь остался лишь внешний фасад: её правый глаз окаймляло угольно-черное кольцо, а прозрачные насквозь перья пестрели мириадами замысловатых кругов.

«Монстр, выступающий эквивалентом „Паразита“…» — сердце Верду радостно екнуло, и он от всей души, истово вознес хвалу великому Богу Войны.

…………

Под сводами костяного собора.

— От Тебя осталась одна лишь голая божественность? — глухо вопросил Клейн, неотрывно сверля взглядом возвышающийся впереди монументальный крест.

В его картине мира, попытка восстать из пепла, оседлав отсеченную от себя же личину или субличность, неминуемо сулила фатальные изъяны. И плевать, что у этого фантома в арсенале имелись подлинная плоть, полновесные Потусторонние характеристики и даже худо-бедно слепленное эго — достичь первозданного совершенства подобный суррогат не мог ни за какие коврижки.

А уж все эти гротескные выходки Адама лишь подливали масла в огонь его подозрений.

Восседающий по соседству Адам, облаченный в аскетичную белую сутану, даже не дрогнул в лице. Сохраняя всё тот же умиротворяющий фасад пастыря на проповеди, Он изрек:

— Истинно так.

— Лишь наглухо слившись с «Истинным», Я обрету подлинную целостность.

«Так я и думал…» — Клейн тяжело вздохнул и проронил:

— Выходит, «Истинный Творец», будучи концентрированным сгустком гнилой изнанки и первобытных, первобытных страстей, впитал в себя львиную долю Твоей былой человечности?

— Оттого Он и слетел с катушек, — с ледяной отстраненностью, словно перемывая косточки случайному прохожему, парировал Адам.

Клейн на долю секунды провалился в раздумья. Не отрывая взора от остатков текста на второй «Скрижали Богохульства», юноша забросил очередную удочку:

— Если вы всё же сплететесь воедино, кто из вас двоих будет дергать за ниточки и править бал?

— Именно за это право мы и грыземся с самого мига нашего пробуждения, — Адам разжал пальцы, отпустив серебряный крестик на груди.

«Так вот с какой стати Тебе приспичило чужими руками, через Амона, выудить первую „Скрижаль Богохульства“! Спишь и видишь, как бы прибрать к рукам „Море Хаоса“, вырвав безоговорочную инициативу?» — на Клейна тут же снизошло ослепительное озарение. Сурово сведя брови на переносице, он обронил:

— А в этой мясорубке вы, погляжу, блюдете завидный паритет. «Истинный Творец» отродясь не пытался слить Твою личину и натравить на Тебя сторонних мастодонтов.

— Сие есть исключительно наша внутренняя распря, — с непробиваемой безмятежностью отозвался Адам.

Просидев в глухом, звенящем молчании несколько секунд, Клейн вновь вперил взгляд в «Скрижаль Богохульства» и произнес:

— Меня терзают смутные сомнения: бесславная гибель «Красного Ангела» вкупе с целой прорвой интриг Четвертой Эпохи таят в себе куда более глубокое, леденящее двойное дно.

Клейн не затыкался ни на секунду. Юноша отчаянно сыпал вопросами и копал всё глубже, преследуя отнюдь не только жажду сорвать покровы с мистических тайн и обогатить свой багаж знаний. Стержневая цель крылась в банальном затягивании времени, дабы любой ценой сохранить этот хрупкий, мирный статус-кво в их беседе.

Уж лучше так, чем позволить Адаму загипнотизировать себя, превратив в безвольного овоща или и вовсе погрузив в беспробудный сон. Клейн отчаянно жаждал сохранить ясность рассудка.

Дойдя до этой мысли, юноша вновь опустил взгляд на торчащий из собственной груди окровавленный деревянный кол. Каждая, даже самая слабая пульсация боли от этой раны ощущалась до пугающего осязаемо и реально.

— С какой стати ты пришел к такому выводу? — вопросом на вопрос ответил Адам, всем своим видом демонстрируя готовность в любой миг приступить к молитве.

Клейн тщательно взвесил слова и произнес:

— До триумфального возвращения «Темного Императора» за плечами империи Соломона стояло лишь одно истинное божество — «Истинный Творец», да «Уникальность» стези «Красного Жреца». А те самые аристократы и мастодонты, что подпирали мятеж Алистера Тюдора, держали в руках в общей сложности четыре «Уникальности»: «Фантазера», «Двери», «Ошибки» и «Шута». Даже если сбить обе эти фракции в единый кулак и приплюсовать сюда Короля Ангелов Уробороса, им бы ни за какие коврижки не хватило мощи тягаться с шестеркой ортодоксальных богов калибра Вечной Ночи. Ко всему прочему, в закромах последних пылились «Уникальности» вроде «Арбитра» и прочих…

— И при подобном, патовом раскладе, даже не затевай Ты ту кровавую облаву на «Красного Ангела», никто бы в жизни не бросил в Твою сторону и тени подозрения. Спору нет, окончательно слетевший с катушек «Кровавый Император» был Тебе куда сподручнее и выгоднее.

Адам, не отрывая ледяного, безмятежного взора от монументального распятия, изрек:

— Ты решительно не берешь этого в толк исключительно потому, что твой багаж знаний до смешного скуп.

— В анналах Четвертой Эпохи, если вынести за скобки три великие империи вкупе с подпирающими их истинными богами и Королями Ангелов, на театральных подмостках истории хватало и иных мастодонтов. Вовсю плела интриги Секта Демонессы, коптил небо Орден Аскетов Моисея, исподволь просачивалась скверна «Бездны», в глухой тени крепли «Ремесленники», да и Балам на Южном континенте тоже не дремал.

— И этот список отнюдь не исчерпывающий. Находилась еще целая прорва неучтенных переменных, способных сыграть поистине фатальную роль.

Клейн глубокомысленно кивнул и закинул удочку:

— К примеру, те самые подковерные распри и грызня в рядах шестерки божеств?

Адам ответил теплой, умиротворяющей улыбкой:

— И не только.

Не дав сыщику и шанса озвучить следующий вопрос, пастырь бесстрастно добавил:

— Сдается Мне, тебе уже доводилось бывать в Банси.

Сердце Клейна тревожно екнуло. Юноша приоткрыл было рот, однако так и не смог выдавить из себя ни звука.

Адам же продолжил:

— Ко всему прочему, стоило Мне бесславно пасть, как разъедающая скверна Внешних божеств хлынула в материальную реальность куда более сокрушительным потоком.

…………

В таинственных чертогах над серой мглой, под сводами древнего дворца.

Пульсирующая световая точка молитвы, символизирующая Бернадетт, так и не дождавшись божественного отклика, продолжала судорожно сжиматься и раздуваться, исторгая из себя концентрические волны света.

Эти вибрации безжалостно раздражали гротескный водоворот, вылепленный из прозрачных червей. Тварь впала в первобытное безумие, остервенело хлеща своими склизкими щупальцами прямо по источнику ряби.

Промах за промахом разрезал пустоту, покуда одно из этих слепых щупалец наконец-то не впечаталось прямиком в нужную световую точку молитвы.