Клейн так и не навестил Бенсона и Мелиссу. Юноша кристально ясно осознавал: нынче он барахтается на слишком уж заоблачных эшелонах, и любая попытка сблизиться с братом и сестрой неминуемо навлечет на их головы фатальную катастрофу. Для тех сущностей, что ни сном ни духом не ведали о его подлинной личности, подобный неосторожный шаг послужил бы ниточкой, позволившей взять на карандаш связи между этой троицей. А уж для тех мастодонтов, кому его прошлое было доподлинно известно, это стало бы железобетонным доказательством: Клейн всё еще цепляется за остатки человечности и по-прежнему до смерти дорожит своей родней.

Именно поэтому держаться от Бенсона и Мелиссы подальше было самым надежным, единственно верным способом их защитить.

Разумеется, благодаря мисс «Справедливости» он уже давненько держал руку на пульсе, досконально зная, как поживают его близкие:

Бенсон, чья служба в Министерстве финансов в разгар войны проявила его как человека ушлого и хваткого, благополучно пошел в гору. Получив целую вереницу повышений, он дослужился до заместителя начальника пятого департамента, а его годовое жалованье взлетело до трехсот фунтов;

Мелисса же удостоилась благосклонности своего наставника, Портленда Момонта, который великодушно даровал ей шанс стать Потусторонней. Ректор Баклундского технического университета, будучи истовым прихожанином «Бога Пара и Машин», уже давно ступил на мистическую стезю и нынче топтался на седьмой Последовательности, нося титул «Оценщика». Он спал и видел, как девушка вознесется до «Эрудита» девятого ранга. Как-никак, это позволило бы ей впитывать знания словно губка, феноменально прокачать память и выковать железобетонный фундамент для грядущих прорывов в инженерном ремесле.

Для самой Мелиссы это было тайной за семью печатями, вот только укрыть её от всевидящего ока «Зрителя» полубожественного калибра было попросту немыслимо. К тому же Одри с железобетонной уверенностью доложила: девушка явно склоняется к тому, чтобы ударить по рукам, и вынесет окончательный вердикт со дня на день.

Клейн благоразумно предпочел закрыть на это глаза, дав негласное добро. С одной стороны, Путь «Эрудита» не слишком-то задирал планку духовного восприятия, а значит, шансы Мелиссы услышать леденящий душу шепот или узреть хтоническую чертовщину болтались у плинтуса. С другой — чем ближе дышал в затылок Апокалипсис, тем сильнее истончалась угроза слететь с катушек от зелий низших эшелонов. Да и, в конце концов, он сам, будучи «Чудотворцем», мог всегда подставить плечо, виртуозно купировав любые риски потери контроля.

'Для фанатичного механика девятой ступени «Эрудита» хватит за глаза… Судя по всему, Момонт придерживается тех же прагматичных взглядов. Ему совершенно не с руки щедро отсыпать эликсиры Церкви Пара прихожанке «Богини Вечной Ночи»…

Апокалипсис неумолимо приближается с каждым божьим днем. Незримый барьер трещит по швам, истончаясь всё сильнее, и порча Внешних божеств будет разъедать этот мир всё более откровенно. Шансы заурядных обывателей напороться на паранормальную дичь неизбежно взлетят до небес. Если смотреть под таким углом, то посвящение Мелиссы в Потусторонние — это воистину благо. Сумей она благополучно вскарабкаться до «Ремесленника» шестой Последовательности, или, как нынче говорят, «Эксперта-механика», то не только воплотит свою заветную мечту в жизнь, но и обретет мощь, дабы стать надежным щитом для себя и Бенсона…

Надо будет подрядить мисс «Справедливость», чтобы она улучила момент и виртуозно, без лишнего шума вложила в голову Мелиссы суть «метода отыгрыша». А уж до каких высот она в итоге дотянется — целиком и полностью в её руках. Самое большее, что мне по силам — это исподволь подкидывать ей толику удачи, ну и, пожалуй, снабжать рецептами да ингредиентами… Дьявол, веду себя как наседка, трясущаяся над выводком… Хотя, если рубить правду-матку, я им и прихожусь старшим братом… Интересно, можно ли притянуть это за уши и засчитать как своеобразное исполнение «желания»?

Погодите-ка… Мелисса ведь почти стопроцентно спит и видит, как бы Клейн восстал из мертвых. Вздумай я прямо сейчас заявиться к ней и предстать во плоти, не сорву ли я воистину грандиозный, осязаемый куш духовной отдачи?

…Нет, к черту. Этот финт неминуемо обрушит на них с Бенсоном фатальную, сокрушительную катастрофу…' — Клейн тяжело покачал головой, титаническим усилием воли обрывая эти эгоистичные порывы и поиски нелепых оправданий.

Привычным жестом поправив цилиндр, юноша свернул в ближайшую гостиницу. Выудив из кармана полновесный золотой фунт, он снял себе номер.

Монета была самой что ни на есть настоящей — из тех самых запасов, что Клейн не так давно перетащил обратно в материальную реальность.

В разгар недавней мясорубки Клейн, действуя через мисс «Справедливость», щедро отстегнул на благотворительность еще 14 800 фунтов ассигнациями, золотых слитков, чей довоенный ценник переваливал за 14 200 фунтов, вкупе с двумя десятками первоклассных самоцветов. Нынче в его карманах — если вынести за скобки гору диковинного оккультного хлама — жалобно звенели лишь 39 лоэнских соверенов да десяток безупречных драгоценных камней.

Скользнув взглядом по сдаче из солей и пенни, отсчитанных хозяином заведения, Клейн небрежно сгреб мелочь и проследовал в свои покои, застыв аккурат напротив ростового зеркала.

Сноровисто выудив бумагу с пером, юноша принялся вычерчивать сакральные символы для призыва «волшебного зеркала» Арродеса.

Время неумолимо текло секунда за секундой, вот только под сводами комнаты так и не стряслось ни малейшей чертовщины.

Гладь зеркала сохраняла глухое, звенящее молчание.

Выждав еще пару мгновений, Клейн издал тихий смешок. Иронично вскинув бровь, он извлек из кармана плаща еще одну золотую монету.

…………

Чух-чух, чух-чух, чух-чух.

Изрыгающий густые клубы дыма паровоз на всех парах несся по стальным рельсам, держа курс прямиком на западные рубежи континента.

Обладатель вечно всклокоченной шевелюры Иконсер вкупе с рядовым оперативником «Механического Сердца» застыли в одном из вагонов. Их тяжелые, немигающие взоры намертво прикипели к массивному металлическому саркофагу впереди.

Конструкция сплошь ощетинилась хищно торчащими во все стороны шипами, чьи острия источали тусклое, зловещее свечение.

— Дьякон, когда мы доберемся до Интиса… вы планируете когда-нибудь вернуться в Лоэн? — оперативник, щеголяющий типично лоэнскими чертами лица, бросил тоскливый взгляд на проносящиеся за окном равнины и не удержался от вопроса.

Едва пламя мировой бойни угасло, Церковь Пара, сделавшая в этом конфликте фатально неверную ставку, была вынуждена сполна испить горькую чашу поражения. Богиня Вечной Ночи вкупе с Повелителем Бурь выкатили им жесткий ультиматум: в кратчайшие сроки вышвырнуть за пределы Лоэна всех Потусторонних от полубожественного эшелона и выше, а заодно вывезти абсолютно все Запечатанные артефакты второго и более высоких классов.

Иными словами, они с треском лишились своего былого доминирующего статуса. Отныне им предписывалось тянуть лямку наравне с Церковью Матери-Земли, довольствуясь крошечной горсткой храмов на лоэнской земле.

Не будь паства «Бога Пара и Машин» столь колоссальной, а львиная доля её адептов — критически важными винтиками в деле послевоенного восстановления, их бы почти стопроцентно вымели из страны метлой.

Скудный арсенал приходов логично подразумевал и жалкие штаты «Механического Сердца». Подавляющему большинству казенных магов Церкви Пара в Лоэне пришлось паковать чемоданы и эмигрировать прямиком в Интис.

Иконсер провалился в глухое молчание на пару секунд, после чего выдавил из себя кривую, натужную усмешку:

— Я обязан подчиняться директивам Синода. Вот только я костьми лягу, но выбью себе перевод обратно. Лоэн — это мое детство, моя юность, вся моя жизнь. Здесь зарыто слишком много того, что я не в силах вырвать из сердца…

Роняя эти слова, он устремил взор куда-то вдаль, словно перед его глазами вновь воочию выросла та самая Столица Столиц.

И в этот самый миг ощетинившийся шипами металлический саркофаг внезапно, судорожно содрогнулся.

Прямо из пустоты начали одна за другой выныривать ослепительные, серебристо-белые молнии. Обрушиваясь на клетку, они тут же жадно всасывались металлом, устремляясь по толстым, обмотанным резиной кабелям прочь из вагона и высекая снопы искр из бегущего под колесами грунта.

Ба-бах! Ба-бах! Ба-бах!

По стенкам саркофага словно колотили незримые, отчаянные кулаки, однако пробить этот монолитный барьер им было откровенно не по зубам.

— А «волшебное зеркало» нынче беснуется не на шутку… Раньше-то оно вело себя тише воды, ниже травы, — с искренним недоумением подал голос всё тот же оперативник.

Под аккомпанемент оглушительного грохота Иконсер на чистых инстинктах потеребил свою шевелюру:

— Отнюдь. Порой эта стекляшка тоже слетает с катушек, источая первобытное безумие. Кабы не та недавняя чертовщина, мы бы по-прежнему держали её в ранге Запечатанного артефакта второго класса.

— Вон оно как… Хе-хе, мне-то раньше с этой дрянью пересекаться не доводилось. Я грешным делом подумал, что зеркальце просто упирается рогом, наотрез отказываясь покидать Баклунд, — с легкой усмешкой отпустил шпильку маг «Сердца».

Хрясь!

Очередной каскад молний обрушился на клетку, вновь благополучно растворившись в металле.

Ба-бах! Ба-бах! Ба-бах! Грохот ударов мало-помалу начал затихать, растягиваясь в тоскливое, надрывное эхо, словно исторгая последнюю, предсмертную мольбу о помощи.

Иконсер сноровисто выудил из кармана слегка потертый, но изящный брегет. Откинув крышку, он бегло сверился с циферблатом:

— Буянило всего пару минут. По сравнению с утренним припадком — весьма сносно.

Только-только переведенный в отряд оперативник уже приоткрыл было рот для нового расспроса, как вдруг глухие удары резко, словно по команде, оборвались. Казалось, некая хтоническая, неодолимая сила наглухо заткнула пленнику пасть.

— И что, такие резкие обрывы — тоже в стиле этой побрякушки? — тут же сменил пластинку собеседник.

Брови Иконсера сурово сошлись на переносице:

— Отнюдь.

— В штатном режиме оно бы еще жалких секунд двадцать-тридцать побилось в агонии, растеряв остатки сил.

— Сдается мне, дело пахнет керосином…

— Дьякон, можете смело выдохнуть. На борту нынче отирается подлинный мастодонт. Шишка такого калибра, что даже архиепископы перед ним по струнке ходят, — с вальяжной беспечностью отмахнулся напарник.

Как-никак, этот экспресс был доверху набит леденящими кровь реликвиями. Оставь такой арсенал без заоблачной эгиды, и фатальная катастрофа неминуемо грянула бы в пути.

Иконсер ответил коротким кивком, всем своим видом давая понять, что ни на йоту не поддался панике.

В добром десятке километров от этого пыхтящего паровоза, на пустынной проселочной дороге, Клейн вальяжно восседал в призванном экипаже. Прямо перед ним покоилось небольшое зеркало.

Едва юноша вывел последний штрих диковинного символа, в котором виртуозно сплелись воедино элементы «сокрытия» и «проницания», как по глади стекла пробежала водянистая рябь. Из недр амальгамы один за другим начали выныривать ослепительные, отливающие чистым золотом лоэнские слова:

— О высочайший, величайший и непререкаемый владыка, вы наконец-то почтили меня своим присутствием! Ваш бесконечно скромный, преданный и ничтожный слуга Арродес до смерти по вам истосковался!

«Э-э…» — Клейн, совершенно не ожидавший столь бьющего через край, неистового порыва страсти, на чистых инстинктах едва заметно вжался в спинку сиденья.

И если в былые времена льстивые реверансы «волшебного зеркала» Арродеса еще сохраняли хоть жалкие крохи достоинства, то нынче это было стопроцентное, неприкрытое подобострастие. Сыщику даже почудилось, будто в этих мерцающих строчках сквозят самые настоящие, надрывные рыдания.

— Учитывая, что по части скабрезных, пикантных слухов Трир на голову обходит Баклунд, сдается мне, эти края должны прийтись тебе по вкусу, — с легкой усмешкой отпустил шпильку Клейн.

— Исключительно потому, что вы, о великий господин, совершенно не желали туда отправляться, — золотые буквы на глади стекла покорно поблекли, сменив свой кричащий цвет на привычный, услужливый бледно-серебристый оттенок.

Клейн лишь беззвучно, про себя поцокал языком:

— У меня назрела парочка вопросов.

— Ваш слуга весь во внимании, — с показательной кротостью отозвался Арродес.

— Тебе доподлинно ведомо, кто именно скрывается за личиной «Матери-Земли»? — Клейн благоразумно не стал тянуть кота за хвост и взял быка за рога.

Зеркальная амальгама вмиг налилась непроницаемой, бездонной глубиной. Серебристая вязь слов, судорожно зазмеившись, приобрела мертвенно-бледный, пепельный цвет:

— Мне сие неведомо… Вот только когда полыхала битва богов, до моих ушей донеслось эхо из самых недр «Царства Вечной Тьмы». Кто-то истошно выкрикивал имя… И это было подлинное, истинное имя Прародительницы рода Крови.

«Волшебное зеркало» благоразумно не отважилось высветить на стекле имя Лилит в открытую.

«Лилит? Неужто это и впрямь Лилит…» — Клейн едва не поперхнулся от шока, однако в то же самое мгновение почувствовал, как целая прорва зияющих загадок наконец-то сложилась в единый, кристально ясный пазл.

Вслед за этим в его памяти всплыл образ «Луны» Эмлина.

Этот бедолага-вампир столько времени барахтался в собственных душевных метаниях, виртуозно пудрил себе мозги, а в финале, оказывается, так ни на йоту и не предал свою исконную веру.

Унаследуй Эмлин хотя бы крохи скверного характера Андерсона, он бы прямо сейчас с превеликим удовольствием заявился к вампирским герцогам и маркизам, издевательски бросив: «Ба, да вы, погляжу, тоже заделались истовыми прихожанами Матери-Земли!»… Прокручивая в уме эту уморительную картину, Клейн обратился к «волшебному зеркалу» Арродесу:

— Твой черед задавать вопросы.

— О высочайший владыка, прошу, продолжайте свои расспросы. Ваш покорный слуга задаст свои под самый занавес, — мертвенно-бледные слова вновь налились привычным, услужливым серебром.

Юноша на пару секунд погрузился в раздумья, после чего проронил:

— Каковы нынче расклады в мире? Взять, к примеру, внутреннюю обстановку в Империи Фейсак.