Удостоверившись, что в полисе марионеток царит абсолютное спокойствие и нет ни малейших аномалий, Клейн вновь с головой провалился в раздумья о злоключениях мисс «Справедливости»:

'Выходит, облаву на этого Дракона Разума, Эрихога, срежиссировал вовсе не Адам, а сам Гермес?

Будь иначе, Адам ни за какие коврижки не упустил бы шанса низойти лично. А Эрихогу не удалось бы так играючи выскользнуть из капкана — Ему бы почти стопроцентно пришлось пустить в ход второй «Город Чудес», дабы выгрызть себе хотя бы призрачный шанс на спасение.

А вот если дирижером выступал Гермес, то всё развитие событий ложится в безупречную, железобетонную логику… Он отродясь не помышлял ни брать этого древнего Дракона Разума в плен, ни тем более стирать в порошок. Старец отчаянно жаждал лишь выудить из Него крупицы бесценных откровений. И в тот самый миг, когда Эрихог выплюнул фразу «Адам — отнюдь не обязательно Адам», операция естественным образом подошла к финалу.

Хм, сдается мне, Гермес уже давненько питал смутные, грызущие подозрения касательно подлинного состояния Адама. Вот только, наглухо скованный рамками собственного статуса, Он банально не мог заставить Эрихога выползти на свет божий по доброй воле. Оттого-то старец и разыграл эту изящную многоходовочку, виртуозно использовав мисс «Справедливость».

Адам — отнюдь не обязательно Адам, Эрихог — не обязательно Эрихог… Воистину, в этой фразе кроется зубодробительное двойное дно. Высшие эшелоны стези «Зрителя» таят в себе куда более леденящую и глубокую мистику, нежели Путь «Провидца». Как-никак, в те седые времена «Дракон Фантазий» Ангелвед уже благополучно восседал на престоле нулевой Последовательности, однако подле Него отирался отпрыск той же самой стези на первой ступени — «Дракон Кошмаров» Алесуход…

Если Адам действительно не Адам, то кто же Он, дьявол побери, такой? Тот самый Адам из мифов и седых легенд эпохи до Первой? Или же осколок самого «Первозданного»? А может, всё это намертво повязано с хитроумными планами по воскрешению Древнего бога Солнца? Если препарировать ситуацию под таким углом, то едкая кличка «параноик», которой Его припечатал Медичи, и впрямь несет в себе бездну скрытого смысла…'

Клейн сноровисто выудил из пустоты золотую монету. Со звонким щелчком подбросив её ввысь, сыщик пустил в ход прорицание.

Вердикт гадания выковал кристально ясный ответ: в сегодняшних инцидентах не таится ни малейшей фатальной угрозы.

Удовлетворившись этим, юноша позволил золотому соверену бесследно растаять. Он уже изготовился катапультировать сознание обратно в материальную реальность, в подлинное тело, что мирно почивало под сводами собора Святой Арианны.

Но именно в эту самую звенящую секунду его движения едва уловимо замедлились:

Рандеву мисс «Справедливости» с Эрихогом и Гермесом вкупе с визитом того самого оперативника МИ-9 в Утопию ради дачи свидетельских показаний в суде громыхнули практически одновременно.

Если препарировать каждый инцидент по отдельности, ни один не вызывал ни малейших подозрений. Вот только само слово «одновременно» заставило духовную интуицию Клейна тревожно забить в набат.

К понятиям «как раз», «случайность», «одновременно» и «почти» сыщик питал параноидальную, обостренную чувствительность. Этот леденящий рефлекс был намертво выжжен в его подкорке всем тем колоссальным багажом былых злоключений.

Мерно постукивая пальцами по краю изъеденного патиной длинного стола, Клейн благоразумно постановил: кровь из носу надлежит подстелить соломку, дабы унять эту грызущую тревогу.

Юноша молниеносно вылепил луч света, щедро набив его кое-какими директивами вкупе с собственной волей, и виртуозно зашвырнул этот сгусток прямиком в одну из пульсирующих точек молитвы.

Покончив с этими хлопотами, Клейн низвергнулся из таинственных чертогов над серой мглой, благополучно вернув свой дух в материальную оболочку.

Не теряя ни секунды, сыщик принялся исподволь дергать за ниточки в Утопии. Он вознамерился, жонглируя всевозможными благовидными предлогами, заставить всех залетных чужаков временно покинуть пределы полиса.

При таком раскладе, даже если и грянет какой фатальный форс-мажор, случайных бедолаг не заденет рикошетом.

Ко всему прочему, это железобетонно означало лишь одно: Клейн был морально готов безжалостно пустить Утопию под откос и воздвигнуть город марионеток с нуля в совершенно иных краях. В конце концов, таинство возвышения можно переигрывать хоть сотню раз, а вот сыграв в ящик, воскреснуть доведется лишь единожды.

…………

— Ближайшую пару дней вам стоит как следует перевести дух. До судебного слушания придется еще немного обождать, — Байерс учтиво проводил Венделла до самого крыльца гостиницы «Ирис».

Венделл отозвался с легкой улыбкой:

— Сон уже вовсю валит меня с ног.

На дворе стояла глубокая ночь. Изначально юноша барахтался в пучине такой удушающей тревоги и нервного перенапряжения, что сомкнуть глаз было физически немыслимо. Оттого он и побрел слонять по коридорам штаб-квартиры МИ-9, отчаянно силясь хоть как-то развеяться. Вот только там его уши выхватили сплетни дежурных сослуживцев. Этот разговор стал детонатором, взорвавшим его душевное равновесие. Парень принял железобетонное решение немедленно вернуться в Утопию, дабы встретить угрозу лицом к лицу.

Сноровисто утряся формальности с постоем, Венделл, напрочь лишенный какого-либо багажа, пружинистым шагом взлетел на третий этаж и переступил порог своих покоев.

В тот самый миг, когда он миновал дверной проем, его спинной мозг кольнуло смутное, леденящее чувство, будто округа налилась какой-то аномальной, неестественной мрачностью.

Дабы обеспечить себе глухой сон, сыщик приблизился к окну и наглухо задернул плотные портьеры.

И пока он возился с занавесками, его внезапно накрыло диковинным ощущением дежавю — пейзаж за стеклом казался до одури знакомым.

Впрочем, под покровом непроницаемой ночной темени разглядеть детали кристально четко было не по зубам. Благоразумно списав всё на то, что уже воочию лицезрел эту картину во время прошлого визита в Утопию, Венделл прикрыл рот рукой, сладко зевнул и, на ходу скидывая одежду, побрел к кровати.

…………

Моника, мирно почивавшая до глубокой ночи, внезапно проснулась от острой нужды справить малую нужду.

Девушка стоически терпела добрую половину вечности, однако, осознав, что мочевой пузырь вот-вот лопнет, всё же сдалась. Нехотя выбравшись из-под теплого одеяла, она поплелась в примыкающую к номеру уборную.

Навалившись на створку, Моника инстинктивно подметила: дверь почему-то стала подаваться с ощутимо большим трудом, налившись неестественной тяжестью.

Сонно потирая налипшие друг к другу веки, девушка благоразумно проигнорировала эту пустяковую странность. Сноровисто покончив с делами, она пулей выскочила из уборной и нырнула обратно в постель.

Очутившись под одеялом, Моника с леденящей оторопью констатировала: постель выстудило так, словно в комнату ворвался февральский мороз. Ей не оставалось ничего иного, кроме как судорожно, в несколько слоев, наглухо укутаться с ног до головы.

Не прошло и пары минут, как она вновь благополучно провалилась в объятия Морфея.

…………

Спустя от силы четверть часа Байерс, мерно чеканящий шаг по патрульному маршруту, зябко потер руки. Констебль свернул на улицу, ведущую прямиком к полицейскому околотку, вознамерившись сдать смену сослуживцам.

И вдруг его тело, словно громом пораженное, намертво окоченело прямо на выходе из переулка.

Все те призрачные, плотные и непроницаемо-черные «нити духовного тела», что опутывали его плоть, в один миг синхронно оборвались, плавно устремившись ввысь.

Сверху спланировал ювелирно вырезанный бумажный человечек. Подхватив эти бесхозные струны, он намертво слился с ними, в долю секунды переродившись в точную, неотличимую копию самого Байерса.

Синхронно с этим прямо из небытия ревущим водопадом хлынул колоссальный, зубодробительный пласт знаний. Эта информационная лавина стремительно закрутилась, вылепив из себя силуэт мужчины, облаченного в вычурные, роскошные одежды и щеголяющего каштановыми локонами.

Незнакомец сверкал пронзительными лазурными глазами, козырял высокой переносицей и тонкими, аристократичными губами. То был не кто иной, как сам Рассел Густав — историческая проекция первой Последовательности во всей своей красе!

В следующее же мгновение этот фантом хищным жестом выбросил руку вперед. Он виртуозно, словно мощнейший магнит, всосал в раскрытую ладонь всё информационное поле округи, спрессовав его в иллюзорную, мерцающую световую сферу.

В недрах этого сгустка, помимо прочего, таилась и исчерпывающая, дотошная подноготная тех аномалий, что только что приключились с Байерсом.

Еще через секунду историческая проекция Рассела Густава сноровисто сфабриковала подложный, безупречно нормальный информационный пакет. Оседлав те самые «нити духовного тела», привязанные к бумажному двойнику, фантом отправил этот морок прямиком к собору Святой Арианны на Муниципальной площади, устремив его в самые недра храмовых подземелий.

Едва эта ювелирная махинация благополучно завершилась, как в полувоздухе закрутилась очередная информационная воронка. При содействии Рассела она молниеносно вылепила еще три человеческих силуэта:

Старца, наглухо закутанного в черную мантию с глубоким капюшоном, чье лицо густо поросло длинной белоснежной бородой; мужчину средних лет, накинувшего на плечи роскошный плащ, с квадратной челюстью, смоляными волосами и лазурными глазами, источающего подавляющее, свинцовое величие; и, наконец, исполинское, словно щедро облитое нефтью древо, из ствола которого хищно выпростались мириады рук, усеянных гротескными наростами и вращающимися налитыми кровью, черно-белыми глазными яблоками.

Эти мастодонты являли собой:

Предводителя Тайного ордена — Заратула!

Защитника Лоэна, первого монарха династии — Уильяма Августа I, выуженного прямиком из пор истории!

И историческую проекцию «Богомерзкого отродья» Суа!

Подстелив соломку и завершив все приготовления, Заратул, оседлав координаты, любезно предоставленные Его прошлым фантомом, бесшумной, призрачной тенью просочился в пределы Утопии.

Не теряя ни доли секунды, Он хищным жестом выбросил правую руку. Пустив в ход Закон притяжения Потусторонних характеристик, Король Ангелов виртуозно выудил из плоти Байерса ту самую «Червь Духа».

Тем временем на другом фланге, на одной из гротескных ладоней исторической проекции «Богомерзкого отродья» Суа, материализовалась омерзительная, размером с ладонь, кукла.

Этот мокрый, склизкий гомункул был напрочь лишен глаз, ушей и носа. Его фасад «украшало» лишь зияющее отверстие рта, непрерывно исторгающее и всасывающее сизо-белую мглу.

Едва «Червь Духа» и этот уродец сократили дистанцию, как все те судорожно вращающиеся, черно-белые зенки на стволе Суа синхронно, словно по команде, впились в них немигающим взором.

Абсолютно бесшумно «Червь Духа» намертво слился с тошнотворной куклой. Плоть гомункула судорожно заизвивалась, и из неё с влажным хрустом вылупились глаза, нос и уши. В мгновение ока уродец переродился в пугающую, миниатюрную копию самого Клейна Моретти.

Добравшись до этого рубежа, Заратул отбросил всякую конспирацию — да и скрываться дальше было попросту немыслимо. Выудив из пустоты непроницаемо-черный погребальный саван, Он резким, хлестким движением наглухо спеленал им куклу Клейна!

По всей Утопии «нити духовного тела» всех до единой марионеток синхронно, с оглушительным звоном лопнули, напрочь лишившись возможности навести мосты с подлинным телом кукловода.

И дело было отнюдь не в поломке самих болванчиков: их оригинал оказался намертво, железобетонно отрезан от них.

В ту же звенящую долю секунды дежурные в полицейском участке, постояльцы гостиниц, томящаяся в камере Трисси вкупе с мелкими воришками, а также Андерсон, Алесу и прочие обыватели в своих домах — все они разом перестали дышать, намертво окоченев.

И неважно, мирно ли они почивали в объятиях Морфея или хлопотали по хозяйству — в это роковое мгновение сама их жизнь словно была безжалостно поставлена на паузу.

Тем временем в глубоких подземельях собора Святой Арианны Клейн резко, словно от удара током, вынырнул из небытия. Юноша кристально ясно осознал: тот самый фатальный форс-мажор всё-таки грянул.

Не растрачивая ни секунды на пустые колебания, он волевым порывом изготовился катапультироваться обратно в «Замок Истока». Заручившись заоблачным статусом и сокрушительной мощью Короля Ангелов, сыщик твердо вознамерился стереть в порошок всех тех ублюдков, что уже вылезли на свет божий, и тех, кто еще трусливо отсиживался в тени.

В сложившемся леденящем раскладе подобный маневр являлся абсолютно безупречным, прагматичным выходом.

— В конце концов, даже если уберечь свою подлинную, материальную плоть не выйдет, в рукаве Клейна всё еще была припрятана одна железобетонная жизнь про запас.

Вот только в этот самый миг его стремительно возносящийся дух с оглушительным треском напоролся на незримую, непроницаемо-черную преграду. Этот монолитный барьер наглухо отсекал любые попытки просочиться в чертоги «Замка Истока».

«Какого дьявола…» — Клейн внутренне подобрался, натянув нервы как стальные струны. Юноша с леденящим ужасом констатировал: неприятель оказался на мириады световых лет опаснее и хитроумнее, нежели он грешным делом предполагал.

О том, что он способен силой одной лишь мысли, в обход любых ритуалов, просочиться за серую мглу, ведала лишь крошечная горстка мастодонтов заоблачного эшелона!

В следующую же долю секунды то самое исполинское, словно щедро измазанное вязкой нефтью древо уже угрожающе нависло прямо над куполами собора Святой Арианны.

Синхронно с этим округу накрыл раскатистый, пропитанный первобытным, свинцовым величием баритон, многократно наслаивающийся сам на себя:

«Странствия в сих пределах строжайше воспрещаются!»

«Любая Телепортация здесь наглухо заказана!»

«…»

Клейн титаническим усилием воли удержал панику в узде. Смекнув, что путь к спасительной серой мгле временно перекрыт, сыщик молниеносно перекроил тактику, отчаянным рывком нырнув прямиком в исторический туман.

Вот только стоило этой пепельно-серой пелене предстать перед его взором, как она мгновенно, гротескно исказилась, обернувшись исполинским водоворотом из мириад прозрачных червей. Из недр этой клокочущей мерзости хищно выпростались склизкие, густо усеянные диковинной вязью узоров щупальца.

В разительном контрасте с былой заварушкой, на сей раз эта хтоническая воронка исторгла из себя поистине всепоглощающую, сокрушительную тягу. Силуэт Клейна пулей затянуло прямиком в эпицентр, где его в ту же секунду намертво, слой за слоем, спеленали неисчислимые скользкие отростки.

Закон притяжения Потусторонних характеристик!

Неумолимый, первобытный Закон притяжения, бьющий на заоблачном уровне ангельского эшелона!

Едва уловимый, призрачный всполох света разорвал мрак, и намертво скрученный мифической ипостасью Заратула Клейн с сухим шелестом переродился в банального бумажного человечка.

Этот виртуозный финт стал плодом слияния ангельской вариации «Бумажного двойника» и филигранного таланта «Прививки».

И пускай самому Клейну было заказано просочиться в «Замок Истока», он всё еще мог дистанционно дергать за ниточки тех самых «Червей Духа», что несли бессменную вахту над серой мглой. Юноша велел им зачерпнуть мощь того самого проклятого бархатного «занавеса», щедро подставив себе плечо в этой гибельной мясорубке.

Благополучно выскользнув из-под этого смертоносного удара Заратула, сыщик пустился в сумасшедший забег по историческому туману. Сверкая пятками, он устремился прямиком к тем самым мертвым мегаполисам эпохи, предшествовавшей Первой.

Тем временем в самой Утопии целая прорва давно сыгравших в ящик марионеток, напрочь лишившись спасительной подпитки от «нитей духовного тела», начала стремительно деградировать. У одних плоть с тошнотворным чавканьем разлагалась на ходу, у других с сухим хрустом отваливались конечности. А некоторые болванчики, поддавшись пагубному влиянию собственных Потусторонних характеристик, претерпели воистину хтонические мутации, переродившись в не поддающихся осмыслению, леденящих кровь монстров.

Кое-кто из них с первобытной яростью сожрал собственную голову, иные скукожились до пульсирующего, сочащегося гноем комка мяса, а кто-то сплошь зарос россыпью безумно вращающихся, налитых кровью глаз…

Клейн, гонимый инстинктом выживания, вскоре ворвался в пределы доисторического полиса, наглухо укрытого серо-белой мглой.

В его картине мира эти руины служили абсолютно железобетонным, неприступным бункером. Как-никак, переступить здешний порог дозволялось исключительно тем, кто сочетал в себе статус «Ученого древности» с кровью реликтовых обывателей древней Земли.

Не растрачивая ни секунды, юноша привычно окинул цепким взором округу. Застыв прямо посреди наслаивающихся друг на друга остовов зданий, он благоговейно преклонил колени, изготовившись вознести истовую мольбу «Богине Вечной Ночи».

Пф-фть!

Оглушительную, звенящую тишину разорвал донельзя тихий, влажный звук. Дышащий седой древностью, щедро вымазанный в запекшейся крови деревянный крест-кол безжалостно прошил спину Клейна, насквозь пронзив его трепещущее сердце.

Сразу же за его спиной стремительно соткался из пустоты человеческий силуэт. Взору предстал леденяще-суровый мужчина, щеголяющий в полувысоком шелковом цилиндре и длинном, непроницаемо-черном плаще.

Герман Воробей.

Зрачки Клейна судорожно, в немом шоке расширились. А этот отбитый наглухо, безумный авантюрист склонился к нему и глухим, вибрирующим баритоном обронил:

«Адам милостиво даровал мне человечность».