«И впрямь вот так просто вернулся в Утопию…» — созерцая развернувшийся за окном пейзаж, Венделл внезапно, к собственному удивлению, ощутил щемящее чувство облегчения и покоя. В его душе не осталось ни капли сомнений касательно принятого решения выступить свидетелем в суде.

Как-никак, буквально мгновение назад он находился в уборной штаб-квартиры МИ-9 — цитадели настолько неприступной, что прорваться туда было бы не по зубам даже целой до зубов вооруженной армии.

Медленно, с шумом выдохнув, сыщик покинул туалетную комнату и размеренным шагом направился прямиком к главному входу в вестибюль.

А за его спиной, в самом темном, напрочь лишенном чужого внимания углу уборной, та самая непроницаемо-черная ворона словно укуталась в эфемерную, сотканную из теней вуаль. Птица наглухо утратила малейшее осязаемое присутствие — даже сверля её прямым, немигающим взором, разглядеть пернатую было практически немыслимо.

Вслед за этим её плоть начала стремительно наливаться прозрачностью, пока с пугающей скоростью не растворилась в воздухе, исчезнув без следа.

Тем временем Венделл, отмахав уже добрых несколько метров по холлу, воочию узрел, как через парадные двери внутрь шагнул констебль, щеголяющий в классической черно-белой клетчатой униформе.

Это был не кто иной, как Байерс — тот самый молодой легавый, что давеча вручил ему повестку.

— Я был железобетонно уверен, что вы явитесь. В конце концов, вы — человек доброй души, — с лучезарной улыбкой поприветствовал его полицейский, направляясь навстречу.

Услышав этот комплимент, Венделл почувствовал, как колотящееся сердце наконец-то вернулось на законное место. Ведомый чистыми инстинктами, он бросил мимолетный взгляд через плечо и остолбенел: та самая уборная, из которой он только что вышел, претерпела пугающую метаморфозу, напрочь лишившись привычных, знакомых очертаний.

…………

В лабиринте грез, виртуозно сшитом из мириад чужих душ, тот самый вышагивающий на задних лапах исполинский белый кролик грубой силой протиснулся сквозь распахнутые створки. Бестия ввалилась на бескрайнюю пустошь, где гордо высились монументальные дворцы и пронзали небеса пепельно-белые циклопические колонны.

«Господин „Гнев“…» И пускай этот незваный гость нынче не щеголял той самой личностной личиной, его до одури незабываемые, гротескные черты позволили Одри с первого же взгляда, безошибочно раскусить, кто именно пожаловал на сцену.

Подобный вираж слегка выбил почву из-под ног, однако искреннего, леденящего изумления девушка так и не испытала.

В её картине мира, дабы стереть в порошок такого реликтового мастодонта, как Дракон Разума Эрихог, одного лишь господина «Гнева» было откровенно маловато. И плевать, что господин «Шут» загодя предостерегал держать ухо востро с этим пушистым ублюдком.

В конце концов, негласный кукловод Алхимии Психологии, бывший Король Ангелов, уже благополучно вскарабкался на престол истинного божества нулевой Последовательности. А опираясь на те железобетонные знания, что гуляли на сходках Клуба Таро, в материальной реальности больше не могло и не должно было коптить небо ни одного другого «Писателя». При таком раскладе, сколь бы сокрушительной мощью ни козырял господин «Гнев», покуда он топчется в рамках стези «Зрителя», его ранг максимум дотягивает до уровня самого Эрихога. Пропасть между ними могла зиять разве что в боевой закалке, глубине препарирования психологии да в личностной выдержке.

В ту самую звенящую секунду, едва исполинский белый кролик вторгся в пределы пустоши, Эрихог, щеголяющий массивной пепельно-белой чешуей, с оглушительным шелестом распахнул свои покрытые кожистой мембраной крылья. Дракон вмиг наглухо укрыл всю округу густой, непроницаемой тенью.

Белый кролик хищно оттолкнулся задними лапами. Его плоть начала стремительно, гротескно раздаваться вширь и ввысь, в долю секунды вымахав до габаритов приличного холма.

Синхронно с этой метаморфозой прямо над макушкой бестии тусклые небеса ослепительно полыхнули светом. А земная твердь под Её лапами с тошнотворным треском разошлась глубокими, зияющими разломами, из недр которых ревущими фонтанами брызнула раскаленная, багрово-алая магма.

Вслед за этим за спиной кролика стремительно вылепился размытый, искореженный человеческий силуэт.

Фантом был облачен в аскетичную белую сутану. Его черты лица наглухо тонули в мутной пелене, возраст не поддавался ни малейшей оценке, и лишь по общим контурам угадывалась мужская стать.

Его голову венчал сияющий, ослепительный ореол, до боли напоминающий миниатюрное солнце. У Его ног стелился призрачный циферблат, разбитый на двенадцать делений, и в каждой ячейке красовался свой, уникальный символ времени. А за спиной тяжелым занавесом ниспадал густой мрак, в пучинах которого, казалось, таился немигающий глаз, безмолвно и хищно сверлящий мироздание.

Хватило лишь проявления общих контуров этого мастодонта, чтобы весь лабиринт грез зашелся в судорожной, крупной дрожи. Из пустоты один за другим с хрустом посыпались пепельно-серые, призрачные осколки.

Две полярные, напрочь взаимоисключающие ауры — леденящая скверна Падения и первозданная чистота солнечного света — ревущим цунами хлынули во все стороны от исполинского кролика, безжалостно пожирая и перекраивая под себя всё окружающее пространство.

Вот только тот самый силуэт в белой сутане так и не смог обрести железобетонную плотность. Ему было банально не по зубам вырваться из тенет истории и морока, дабы ступить в реальность.

Всякий раз, когда Его черты грозили налиться кристальной четкостью, фигура судорожно искажалась, уподобляясь сбоящему, поймавшему дикие помехи механизму.

Одри на чистых инстинктах молниеносно отвела взор, благоразумно не смея больше пялиться в сторону этого пушистого левиафана.

Быть может, всё дело крылось в том, что она барахталась в пучине сновидения, намертво связанная с ментальными островами и Океаном коллективного бессознательного. Девушке не требовалось ничьих разжевываний: она спинным мозгом, кристально ясно почуяла, какую именно игру затеял господин «Гнев».

Этот ублюдок виртуозно прощупал сокрытые душевные нарывы древнего ящера Эрихога. Он безошибочно выудил на свет божий ту самую первобытную жуть, что страшила Дракона до одури, и, оседлав эту уязвимость, сплел леденящий кошмар, щедро сдобренный осязаемыми, зримыми образами.

— В кровопролитных сечах высших эшелонов стези «Зрителя», сойдись два мастодонта равного калибра лоб в лоб, львиная доля их паранормального арсенала бьет в молоко. Один способен бесшумной тенью просочиться на ментальный остров жертвы, обрушив тотальный гипноз, тогда как второй может наглухо забаррикадировать врата Ментального тела, отсекая любые поползновения извне. Один виртуозно сеет споры «Ментальной чумы», исподволь отравляя врага через пучины Океана коллективного бессознательного, а другой играючи пускает в ход «Умиротворение», безжалостно выжигая любые психологические недуги и сохраняя рассудок в ледяной чистоте…

А посему стычки святых-«Зрителей» одного ранга неизменно скатывались к трем железобетонным сценариям: первый — загодя выкопать капкан, подстелить соломку по всем фронтам, а затем ювелирными, скрытыми манипуляциями загнать дичь в угол, одним сокрушительным ударом прорвать ментальный щит и накинуть удавку гипноза. Второй — уйти в глухую оборону и саппорт, всецело сделав ставку на убойную мощь зажатой в руке Запечатанной реликвии. И, наконец, третий: когда «Ментальная чума», «Лишение разума», «Дыхание Дракона Разума», «Манипуляция сознанием» и прочие козыри помножены на ноль, не остается ничего иного, кроме как вбить в подкорку самовнушение, обнажить драконью форму и устроить первобытную, свирепую рукопашную мясорубку, пуская в ход когти и клыки.

И в этом третьем, брутальном варианте триумф выгрызал тот, кто глубже препарировал домен разума, чья воля была выкована из стали и кто мог дольше удерживать драконью ипостась, не срываясь в безумие. Разумеется, при условии, что враг благоразумно не сверкнет пятками.

Однако на ангельском эшелоне правила игры менялись в корне. Будучи полноправными мифическими бестиями, мериться лимитами драконьей формы становилось бессмысленно. На первый план выходила «Проницательность». Тот, кто виртуознее нащупывал зияющие бреши в душе противника, лепил из них леденящий кошмар и бил точно в самую больную мозоль рассудка — тот методично, дюйм за дюймом крушил ментальную оборону, доводя жертву до сумасшествия или банально сводя её в могилу от страха.

Поскольку Одри барахталась в тех же самых грезах, пусть этот морок и не брал её на мушку, девушку всё равно неминуемо накрыло бы рикошетом. Её рассудок подвергся бы шквалу чужих эмоций, эманаций и заоблачных статусов, а то и вовсе пожрала бы хтоническая скверна.

Прямо сейчас она кристально ясно отдавала себе отчет: тот кошмар, что сплел господин «Гнев», являл собой Древнего бога Солнца — первобытный, глубочайший ужас, грызущий душу Эрихога. И параллельно с этим всесокрушающая аура Владыки бесконтрольно, ревущей лавиной отравляла всё вокруг, грозя затопить весь лабиринт сновидений без остатка.

Дойди до этого, и стоило бы Одри вынырнуть из сна — она либо превратилась бы в конченую психопатку, напрочь лишенную талантов к исцелению душ, либо мутировала бы в гротескное неполное мифическое существо. Слетев с катушек, она стала бы одержимой тварью, рвущей на куски всё живое в радиусе досягаемости.

Впрочем, зиял и другой, не менее леденящий исход: она могла незаметно для самой себя пасть жертвой осквернения. Девушка исподволь переродилась бы в хладнокровную, безжалостную и упивающуюся кровью садистку, словно её подменили совершенно чужой личностью.

В этот самый роковой миг Эрихог, восседающий на вершине пепельно-белой колонны, исторг из пасти оглушительный, разрывающий душу вопль агонии.

Пока эхо этого драконьего рева металось под сводами пустоши, небеса над Его макушкой стремительно померкли. Из небытия вынырнул иллюзорный «океан» — хтоническая, не поддающаяся никаким человеческим описаниям пучина, в чьих недрах бурлили все мыслимые цвета и самые сокровенные тайны мироздания.

Из глубин этой бездны взмыл исполинский, вымахавший на добрую тысячу метров, а то и больше, пепельно-белый левиафан. Его вытянутые в вертикальные щели зрачки пылали диковинным диссонансом: один источал тусклое золото, а другой — кричащий, кровавый багрянец.

А прямо по центру лба этой бестии зиял третий глаз, до краев наполненный густым, первобытным мраком.

И вновь Одри не нуждалась ни в чьих суфлерах. Опираясь на свою глубокую связь с этим измерением, аристократка в долю секунды безошибочно раскусила, какую именно ответную иллюзию выковал Эрихог.

Это была та самая тварь, что наглухо, каленым железом выжгла леденящую травму в душе исполинского белого кролика. Перед ними предстал Ангелвед, безжалостно сожранный «подземной скверной» — тот самый виртуальный фантом, тот самый сгусток ментальной порчи, что древний бог в свое время отсек от Себя и наглухо замуровал за монументальными бронзовыми вратами.

Оказавшись зажатой в тиски между двумя этими хтоническими, не поддающимися осмыслению кошмарами, Одри, пускай еще и не хлебнула порчи, уже физически ощутила, как её рассудок заходил ходуном под гнетом этого первобытного, всесокрушающего давления.

Не теряя ни секунды, девушка виртуозно обрушила на себя заклятие «Умиротворения». Оседлав кристальную ясность собственного ума, она без малейших колебаний грубой силой разорвала путы сна и катапультировалась прочь из этого лабиринта грез.

Поскольку ни Эрихог, ни господин «Гнев» не брали её на мушку, этот побег обошелся без сучка без задоринки. А благодаря тому, что она уже вскарабкалась на четвертую Последовательность и обладала толикой божественности, вынырнуть из грез удалось в считанные мгновения.

Одри резко распахнула глаза. Первым делом её взор выхватил хрустальную люстру, подернутую бледным багровым светом, а затем — густой, непроницаемый ночной мрак, затопивший спальню.

Не теряя ни секунды, девушка грациозно соскользнула с кровати. Метнувшись к окну, она устремила тревожный взгляд наружу.

Особняк утопал в звенящей тишине. Округа безмятежно спала, не выказывая ни малейших признаков надвигающейся чертовщины.

Одри сурово свела изящные брови на переносице. В ту же долю секунды она отпочковала от себя «Виртуальную личность», виртуозно внедрив этот фантом прямиком на ментальный остров одного из ночных дозорных.

Аристократка кристально ясно помнила: тот самый лабиринт грез был сшит из мириад чужих душ. Стоит лишь леденящей скверне этих двух кошмаров вырваться на волю и расползтись по округе, последствия обернутся фатальной, немыслимой катастрофой.

А посему ей кровь из носу надлежало сыграть на опережение и перебудить всех обитателей поместья до того, как грянет гром.

Уже в следующее мгновение тот самый дозорный внезапно вскинул руку. Сноровисто сорвав с пояса гранату и выдернув чеку, он с размаху швырнул её прямо в пустующий сад.

Ба-бах!

Оглушительный грохот взрыва разорвал ночную тишину, в одночасье перебудив всех спящих.

Не дав эху растаять, охранник истошно, во всю глотку завопил:

— Вражеская атака!

— Вражеская атака!

Граф Холл вкупе с супругой уже разменяли шестой десяток, отчего их сон давно перестал быть богатырским — чета подскочила в ту же секунду. Хибберт, пускай и спал без задних ног, всё же с горем пополам вынырнул из оцепенения под аккомпанемент этого грохота. А уж Альфред, будучи тертым калачом, и вовсе распахнул глаза еще в тот самый миг, когда граната только-только сорвалась с руки дозорного.

Вслед за ними один за другим повскакивали мажордом, горничные, лакеи, телохранители и гвардейцы. Их лица исказились в дикой смеси глухого непонимания и искренней оторопи — никто не брал в толк, какая чертовщина творится за окном.

Увы, в самых дальних уголках поместья, куда эхо взрыва долетело лишь приглушенным хлопком, парочка слуг так и не сумела вовремя вырваться из объятий Морфея.

Каких-то жалких пару секунд спустя эти бедолаги забились на своих койках в невыносимой, первобытной агонии. Словно змеи, сбрасывающие старую чешую, они с тошнотворным чавканьем содрали с себя всю внешнюю кожу, в долю секунды переродившись в гротескных, изувеченных кровавых монстров.

И даже испустив дух, они так и не распахнули глаз.

В этот самый миг Одри воочию узрела, как в пучинах Океана коллективного бессознательного тот исполинский пепельно-белый дракон, с шумом расправив крылья, стремительной торпедой уносится прочь. А буквально на пятки Ему наступал гигантский белый кролик.

В мгновение ока гулкий, раскатистый рев левиафана эхом разнесся по бескрайним иллюзорным водам:

«Адам — отнюдь не обязательно Адам. Ровно так же, как и я — не обязательно Эрихог».

Услышав это, силуэт исполинского кролика резко сбросил скорость, в конце концов окончательно замерев на месте.

Любая леденящая чертовщина тут же сошла на нет, и округа благополучно вернулась в свое первозданное, безмятежное русло.

…………

В таинственных чертогах над серой мглой, под сводами древнего, монументального дворца.

«Адам так и не соизволил вмешаться?» — «Шут» Клейн сурово свел брови на переносице. Переведя фокус внимания обратно на Утопию, Владыка лично перехватил бразды правления, отстранив «Червей Духа» от их слепой, инстинктивной вахты.

Юноша с параноидальной дотошностью прочесал взглядом каждый дюйм своего полиса марионеток, однако так и не нащупал ни единой, даже самой крошечной аномалии.