В этот самый миг Одри всерьез заподозрила, что «веление судьбы» вовсе не заключалось в том, чтобы отправить её в деревню Хедрак расследовать обычаи поклонения исполинским драконам. Скорее всего, замысел состоял в ином: заставить её почуять неладное, пробудить внутреннее отторжение и вынудить пустить в ход «Виртуальную личность» в окрестностях поселения. Тем самым она незаметно, исподволь перекроила бы намерения обоих братьев, а эта ментальная активность, тесно связанная с «Городом Чудес» Ливишидом, непременно привлекла бы внимание Дракона Разума и выманила бы Его на свет.

Даже оказавшись в роли послушной марионетки, юная аристократка не смогла сдержать искреннего, глубокого благоговения перед подобным размахом. Положа руку на сердце, чтобы провернуть столь виртуозный фокус, требовалось поистине абсолютное, дотошное понимание человеческой натуры и безупречное предвидение чужих реакций. Уровень этого мастерства был настолько заоблачным, что от одной лишь мысли о нем пробирал первобытный, леденящий душу ужас.

Стоит ли говорить, что даже она, будучи «Манипулятором» четвертой Последовательности, в тот момент свято верила: всё идет строго по её собственному плану, идеально вписываясь в её же чаяния, и не испытала ни малейшей, даже призрачной тревоги.

Тем временем Дракон Разума плавно сложил свои кожистые, исполинские крылья. Склонив голову, левиафан устремил тяжелый взгляд на укутанную в синий плащ Одри и проронил:

— Это лабиринт грез, виртуозно сшитый из мириад чужих душ. Даже если тот, кто расставил этот капкан, соизволит снизойти сюда лично, чтобы нащупать эту комнату, Ему потребуется изрядная прорва времени. А я задерживаться не намерен.

Сомнений не оставалось: бестия кристально ясно осознавала угрозу засады, просто резонно рассудила, что игра стоит свеч и фатальный риск вполне оправдан.

«Лабиринт грез… Неужто это один из паранормальных талантов „Ткача Снов“? Или же его качественно мутировавшая форма?» Одри титаническим усилием воли взяла эмоции в узду и с ледяным спокойствием поинтересовалась:

— Что вы желаете выведать?

Покрытая массивной, пепельно-белой чешуей махина ответила низким, вибрирующим гулом:

— Мое имя — Эрихог. Я — один из троицы древних драконов, коим посчастливилось дотянуть до нынешних дней.

Выходит, Он — один из тех реликтовых мастодонтов, что выжили еще со времен Второй Эпохи, а все нынешние, малочисленные крылатые ящеры — лишь бледные потомки истинных владык эпохи древних богов? Одри едва уловимо кивнула, благоразумно не став перебивать собеседника.

А прямо за её спиной, посреди поросшей сизо-черным бурьяном пустоши, совершенно абсурдно и гротескно возвышалась одинокая деревянная дверь, лишенная малейшей опоры.

Эрихог тоже не стал сотрясать воздух лишними расшаркиваниями. Едва закончив с представлением, Он взял быка за рога:

— В каких краях ты наткнулась на Ливишид?

Юная аристократка, загодя приготовившись к подобным расспросам, отозвалась с обезоруживающей прямотой:

— В недрах книги под названием «Дневник путешествий Гросселя». Ходят слухи, что этот фолиант — творение рук самого Короля Драконов Ангелведа.

— Гросселя… — Эрихог, для которого это имя явно было пустым звуком, эхом повторил его и допытывался: — И что же это за книга такая?

Девушка с мягко ниспадающими золотистыми локонами лаконично обрисовала суть:

— Страницы этого талмуда таят в себе практически подлинный, осязаемый мир. Стоит лишь кому-то, кто отвечает определенным критериям, или же тому, кто окропит обложку собственной кровью, прикоснуться к ней, как книга безжалостно засасывает бедолагу внутрь, обрекая влачить существование в той иллюзорной реальности.

Древний ящер погрузился в звенящее молчание на пару долгих секунд, после чего произнес:

— И в этом книжном мирке плещется Океан коллективного бессознательного?

— Истинно так, — с железобетонной уверенностью подтвердила Одри. — Тот самый «Город Чудес» Ливишид, который я имела честь лицезреть воочию, покоился в самых пучинах этого книжного бессознательного океана.

Дыхание Эрихога внезапно, ощутимо потяжелело:

— И что же предстало твоему взору в этом Ливишиде?

Аристократка на мгновение воскресила в памяти детали и ответила:

— Монументальный полис, сплошь усеянный циклопическими колоннами, и вереница величественных дворцов.

— Ко всему прочему, я ступала под своды личных покоев Короля Драконов. Это место наделено диковинной властью заставлять сокровенные мысли каждого живого существа гулким эхом раскатываться в пространстве. Я окрестила его «Залом Честности».

— В самом дальнем конце этого «Зала Честности», аккурат за божественным престолом владыки, зияют дышащие седой древностью и мистикой бронзовые врата. Одному богу известно, какую чертовщину они наглухо запечатывают, но от них за версту несет первобытной угрозой, так что приблизиться к ним я не отважилась ни за какие коврижки.

Исповедь девушки была кристально чистой правдой, выверенной до буквы. Она лишь благоразумно умолчала о господине «Мире», господине «Звезде» и собственных лихорадочных догадках.

Эрихог, древний и могущественный, окончательно провалился в свинцовое безмолвие. Неясно было, то ли бестия с головой увязла в леденящих душу воспоминаниях, то ли дотошно препарирует нынешние расклады вокруг Ливишида.

В процессе этих раздумий Его исполинская голова начала мучительно медленно клониться всё ниже и ниже, словно монстр вот-вот рухнет всем телом с вершины стометровой колонны прямиком на землю.

Нервы Одри, и без того натянутые от этого гротескного, сюрреалистичного зрелища, зазвенели струной. Девушка уже было приоткрыла рот, вознамерившись прервать тишину, как вдруг Эрихог резко вскинул морду.

В Его бледно-золотых, вытянутых в щели зрачках сквозило пугающее, абсолютное равнодушие. Раскатистый голос бестии вновь ударил по пустоши:

— Ливишид…

Под оглушительный, напоминающий раскаты грома гул те самые сокрытые в глухом мраке очертания за спиной Эрихога начали стремительно наливаться плотностью. В дюйм за дюймом светлеющем пространстве проступили четкие контуры:

Это были исполинские, уходящие ввысь на десятки и сотни метров камен колонны. Одни из них сиротливо возвышались в гордом одиночестве, другие же монолитной толпой подпирали своды монументальных, дышащих архаикой дворцов.

Весь этот архитектурный ансамбль, выдержанный в пепельно-белых тонах и покоящийся на циклопическом, подобном острову фундаменте, безупречно, тютелька в тютельку повторял облик «Города Чудес» Ливишида, который Одри описывала буквально пару минут назад.

Нет, сдается, это и был сам «Город Чудес» Ливишид во плоти.

Лишь в эту самую секунду Одри с ошеломлением констатировала: тот самый древний Дракон Разума, Эрихог, всё это время восседал на верхушке самой исполинской и необъятной колонны Ливишида.

И почему-то нутром почуяла, что в облике мастодонта произошли какие-то неуловимые, едва осязаемые метаморфозы.

Девушка едва успела чуть скосить изумрудные глаза, как прямо за её спиной раздался характерный, режущий тишину щелчок поворачиваемой металлической дверной ручки.

«Это еще что за…» — Одри титаническим усилием воли подавила животный порыв резко обернуться. Натянув нервы, она лишь с параноидальной осторожностью подалась вполоборота, бросив косой, настороженный взгляд через плечо.

Та самая сиротливая, лишенная малейшей опоры деревянная дверь мучительно медленно, дюйм за дюймом распахнулась внутрь, обнажив перед ней фигуру незваного гостя:

То был гигантский, пушисто-белый, вышагивающий на двух задних лапах кролик, чьи длинные уши забавно и ритмично подергивались.

Тем временем высоко над бескрайней серой мглой, под монументальными сводами древнего дворца, укрытый пепельно-белой дымкой человеческий силуэт вальяжно восседал во главе изъеденного патиной длинного стола, занимая почетное кресло «Шута». Владыка в глухом безмолвии неотрывно сверлил взглядом темно-красную звезду, символизирующую аркан «Справедливости».

…………

Баклунд. Западный район. Улица Беллото, дом 9.

Венделл, чье сердце с каждым днем сжималось всё сильнее из-за неумолимо тающего двухнедельного срока, начал страдать от тяжелой, изматывающей бессонницы. Бедолаге приходилось горстями глотать снотворное, дабы хоть на пару часов провалиться в забытье.

Вот только пробуждение не приносило ни капли облегчения: он маялся, не находя себе места от дикой, парализующей тревоги. Вкус к еде у сыщика отшибло напрочь — он давился теми пайками, что притаскивали сослуживцы, исключительно ради того, чтобы банально не протянуть ноги от истощения.

Юноша ни сном ни духом не ведал, какая именно леденящая чертовщина грянет, когда пробьет час суда, равно как и не мог спрогнозировать, обрушится ли на его собственную плоть какая-нибудь фатальная, необратимая мутация.

Этот первобытный ужас перед бездонной неизвестностью то и дело сдавливал горло мертвой хваткой, лишая кислорода и превращая каждую минуту ожидания в изощренную пытку.

Порой Венделл грешным делом ловил себя на мысли: а вдруг его упрямое нежелание возвращаться в Утопию — чистой воды самоубийственная дурость?

Как-никак, опираясь на тот скудный, выстраданный багаж опыта, что он успел там сколотить, вырисовывался весьма сносный расклад: покорно припрись он в Утопию и дай показания в защиту Трисси, шансы благополучно унести ноги и сохранить шкуру были бы весьма неиллюзорны.

По крайней мере, до сего дня до ушей разведчика так и не долетело ни единой байки о том, что кто-то сгинул или слетел с катушек из-за этого проклятого полиса. Местная публика, пускай и отдавала откровенной сюрреалистичной дичью, в целом вела себя вполне дружелюбно и беззлобно.

«Я ведь просто подставил плечо, они должны в ножки мне кланяться, а не рыть под меня яму…» — чем глубже Венделл погружался в эти дебри, тем сильнее уверялся: уж лучше пойти ва-банк и шагнуть прямо в пасть угрозе, нежели вариться в этом выматывающем котле тревоги и медленно сходить с ума.

Разумеется, он ни на йоту не сомневался в монолитной мощи и эгиде самой штаб-квартиры МИ-9. Вздумай этот оплот дать слабину, и ему бы не оставалось ничего иного, кроме как досрочно отправиться на рандеву с «Повелителем Бурь».

Хух… С шумом выдохнув, Венделл тяжело рухнул в кресло. Небрежным жестом он выудил первую попавшуюся под руку книгу, отчаянно силясь хоть как-то убить время.

Вот только клокочущая внутри паника наглухо обрубила возможность вникнуть в сюжет. Бедолага принялся суетливо, с пулеметной скоростью перелистывать страницы, покуда с оглушительным, яростным хлопком не захлопнул томик.

Зажмурившись, юноша вознамерился вздремнуть хотя бы пару минут.

Барахтаясь в зыбком, туманном мороке, Венделлу внезапно почудилось, будто он вновь перенесся в Утопию, прямо под своды того самого суда. Загвоздка крылась лишь в том, что он отыгрывал роль не ключевого свидетеля, а банального, безмолвного зеваки в зале.

Его взору предстало, как Трисси, из-за острой нехватки железобетонных улик, получает от судьи отказ в признании самообороны и отправляется прямиком на скамью подсудимых уголовного трибунала. Юноша воочию узрел, как по щекам этой хрупкой леди катятся горькие слезы, а губы кривятся в до одури пронзительной, щемяще-прекрасной улыбке отчаяния.

Венделл, словно ошпаренный, пулей вырвался из объятий кошмара. Уставившись остекленевшим, тяжелым взглядом на горящий впереди газовый рожок, сыщик замер как вкопанный, напрочь лишившись способности пошевелить хоть пальцем.

«А вдруг вся чертовщина кроется в самой Утопии, а тамошние обыватели ни в чем не повинны? Выходит, моя трусость и побег вполне могут стоить жизни этой несчастной леди…» — Венделл отвел взгляд, в его душе зашевелились робкие ростки сомнения, вот только сломить сковавший нутро первобытный страх они так и не смогли.

Тяжело опершись о столешницу, юноша поднялся на ноги. Он медленно побрел к двери, намереваясь немного проветриться в коридорах штаб-квартиры МИ-9 и хоть каплю унять колотящееся сердце.

Едва переступив порог и отмахав пару-тройку шагов по переходу, сыщик внезапно уловил голоса. Из приоткрытой двери соседнего кабинета доносилось эхо оживленной беседы: сослуживцы перемывали косточки свежим материалам, завязанным на ту самую Утопию:

— Слыхали последние новости? Очередной бедолага, угодивший в эту Утопию — самый заурядный кучер. Он вез тамошнего коммерсанта прямиком в портовый район, свернул буквально за пару углов и с остолбенением констатировал, что округа сменилась до неузнаваемости.

— Нам кровь из носу надлежит спустить циркуляр-предупреждение всем столичным возницам. Хм, благоразумнее будет приравнять это словечко «Утопия» к вражескому шпионажу, дабы их скудные умы осознали весь масштаб фатальной угрозы.

— Сама механика входа и выхода из этой дыры вселяет поистине леденящий кровь ужас.

— И не поспоришь. Порой меня грызут параноидальные подозрения, что этот проклятый портал способен разверзнуться абсолютно где угодно.

— Да бросьте, там стопроцентно заложены свои жесткие лимиты и предохранители. Не может же эта чертовщина творить всё, что ей вздумается… Иначе бы я банально пошел отлить в уборную, а вынырнул бы уже посреди их улочек.

— Если дотошно препарировать те скупые закономерности, что мы уже успели нащупать, в теории подобный сценарий вполне себе реален.

— …

Внимая этому обмену репликами, Венделл почувствовал, как на виске судорожно, предательски задергалась жилка. Парня прошибло леденящим осознанием: даже находясь под монолитными сводами цитадели МИ-9, он ни на йоту не защищен от угрозы.

«Разве что какой-нибудь мастодонт полубожественного калибра соизволит взять меня под круглосуточный, недреманный колпак. В противном случае избежать капкана Утопии мне банально не по зубам. Чего доброго, сполосну руки, распахну створку сортира и нос к носу столкнусь с тамошним постоялым двором „Ирис“… Нет, стоп. Да тут и заурядному полубогу вряд ли по силам вставить палки в колеса этой аномалии. Подобная дичь напрочь попирает любые человеческие возможности, она уже вплотную подбирается к уровню самих божеств…» — Венделла в одночасье накрыла сокрушительная, животная паника, и усмирить клокочущий внутри первобытный страх он больше не мог.

Ведомый внезапной, отчаянной, словно соломинка для утопающего, искрой надежды, он пулей метнулся обратно в свой кабинет. Сноровисто выдвинув ящик стола, сыщик выудил на свет божий ту самую казенную повестку прямиком из судебных чертогов Утопии.

Следом Венделл юркнул в крошечную уборную. Намертво, до побеления костяшек сжимая в руке этот документ, он принялся затравленно, судорожным шепотом чеканить:

— Я готов выступить в суде.

— Я согласен дать показания.

— …

Как заведенный повторив эту мантру с добрый пяток раз, он наконец протянул подрагивающую руку и мертвой хваткой вцепился в металлическую ручку.

Именно в эту звенящую долю секунды сквозь приоткрытую форточку, словно призрачная, потусторонняя тень, бесшумно скользнула непроницаемо-черная ворона. Птица плавно спикировала вниз, благополучно угнездившись в самом темном, неприметном углу уборной.

В следующее же мгновение Венделл с натужным щелчком провернул механизм и потянул створку на себя, распахивая дверь настежь.

Его расширившимся от шока глазам предстала отнюдь не до боли знакомая обстановка собственной спальни, а совершенно чужой, просторный и незнакомый холл.