Вынырнув из оцепенения, Одри, продолжая сохранять на лице легкую полуулыбку, внутренне подобралась и насторожилась.

Девушка смутно ощущала, как некая незримая, фатальная сила исподволь подталкивает её прямиком в Хедрак — ту самую деревушку, где испокон веков царил культ поклонения исполинским драконам.

Казалось, это и есть та самая неотвратимая насмешка судьбы.

В свое время Одри доводилось ступать под своды «Зала Честности», где она воочию узрела, как начертанные фрески воплощаются в суровую реальность. Ко всему прочему, ей было доподлинно ведомо, что первая Последовательность Пути «Зрителя» гордо носит титул «Писателя». Сплетя эти два факта воедино и поразмыслив над сутью названия, она выстроила весьма пугающие гипотезы, а потому сейчас банально не могла не почуять неладного.

В этот самый миг Хибберт с легким смешком подал голос:

«Это название мне знакомо. Сдается мне, где-то неподалеку у нашего семейства имеется поместье».

Бросив эти слова, он вскинул голову, прикинув время по небу:

«Уже дело к вечеру. Почему бы нам не заночевать здесь, а на рассвете продолжить охоту?»

Альфред воспринял затею старшего брата без малейшего отторжения. Положа руку на сердце, ему было абсолютно плевать, в чьей именно резиденции они сегодня бросят кости.

Утвердительно кивнув, он согласился:

«Тогда нужно послать кого-нибудь обратно, чтобы предупредить папу с мамой».

Одри не проронила ни звука. Девушка лишь изящно повела изумрудными глазами, бегло скользнув взором по лицам обоих братьев.

Брови Хибберта в ту же секунду едва заметно сошлись на переносице. Пробарахтавшись в раздумьях пару секунд, он внезапно переменил решение:

'Нет, всё же лучше вернуться. Здешнюю прислугу мы загодя не известили, а значит, нас никто не ждет. Боюсь, у них банально не хватит ни рук, ни припасов, чтобы достойно принять и обиходить такую ораву лошадей, гончих и слуг.

Ко всему прочему, до сумерек в запасе еще добрый час с лишним. Времени, чтобы добраться до дома, хватит с лихвой'.

Заметив, как старший брат стремительно дал заднюю, Альфред на чистых инстинктах порывался вставить шпильку и поспорить. Однако, поразмыслив, был вынужден признать: в его доводах и впрямь есть железобетонная логика.

Памятуя о том, что с ними едет еще и младшая сестренка, он сдался:

«Тогда погнали обратно, и побыстрее».

Обронив это, юноша даже не стал дожидаться Хибберта. С силой сжав бока скакуна и взмахнув хлыстом, он первым рванул по обратному следу.

Хибберт сурово сдвинул брови, но его лицо тут же вновь разгладилось.

Не став сотрясать воздух лишними причитаниями, аристократ повел сестру, свору гончих и всю свиту лакеев с прислугой в обратный путь, огибая лесную кромку и держа курс на их изначальное пристанище.

Одри покорно, безмолвной тенью следовала позади, так ни словом и не обмолвившись об этой внезапной смене планов.

…………

Глубокая ночь. В недрах одного из поместий в графстве Восточный Честер.

Одри, которая, виртуозно оседлав таланты «Манипулятора», перекроила помыслы обоих братьев и благополучно отвела их от деревни Хедрак, откинула бархатное одеяло. Устроившись в постели, девушка безмятежно провалилась в объятия сна.

Барахтаясь в зыбком, туманном мареве грез, она внезапно резко села.

Цепким взором окинув округу, аристократка выхватила до боли знакомый туалетный столик и дверной проем, ведущий в ванную. Выходит, она по-прежнему находилась в собственных покоях. Вот только за окном нынче не было ни багрового диска луны, ни россыпи звезд — пространство зияло кромешной, непроницаемой тьмой.

«Это отнюдь не материальная реальность…» — Одри в мгновение ока вынесла ледяной вердикт, принявшись скрупулезно препарировать собственное состояние.

Спустя считанные секунды в её голове выковался железобетонный вывод:

Она угодила в сновидение. Причем в сновидение до одури диковинное, нарочито, по собственной воле позволяющее ей сохранить кристальную ясность рассудка.

«Всё-таки началось…» — Одри не испытала ни капли первобытной паники, лишь почувствовала легкий, досадный укол.

Её дневной финт оказался недостаточно виртуозным, и из-за этой бреши чертовщина благополучно добралась до того самого поместья, где осели родители.

Оглядываясь назад, девушка резонно рассудила: ей стоило покорно поплясать под дудку Хибберта и отправиться прямиком в ту самую усадьбу близ Хедрака. А уж там, ювелирно дергая за ниточки, выпроводить братьев обратно, оставшись в глухом одиночестве дожидаться надвигающейся бури.

При таком раскладе, грянь какой-нибудь фатальный форс-мажор, он бы ни на йоту не ударил рикошетом ни по батюшке с матушкой, ни по братьям, ни по львиной доле челяди.

Вот только в те роковые минуты её рассудком безраздельно правила иная максима: ни за какие коврижки не идти на поводу у «насмешки судьбы» и шарахаться от Хедрака десятой дорогой.

И кто бы мог помыслить, что порой, стоит тебе отвернуться от угрозы, как она сама пулей примчится по твою душу.

Прятать голову в песок и тянуть кота за хвост — стратегия отнюдь не безотказная.

Одри решительно скинула одеяло, грациозно опустив босые ступни на густой, ворсистый ковер.

Девушка уже успела железобетонно удостовериться: опираясь на свой заоблачный статус «Странствующего в сновидениях» полубожественного калибра, она вполне способна играючи вырваться из этого морока. Вернувшись в материальную реальность, она могла бы благополучно проигнорировать это весьма недвусмысленное «приглашение».

Бегло просканировав взглядом округу, Одри слегка прикусила губу. Потянувшись к стоящей неподалеку вешалке, она подхватила синий плащ и плотно накинула его на плечи.

Вслед за этим, медленно, с шумом втянув воздух, девушка уверенным, размеренным шагом направилась к выходу.

В процессе этого марш-броска на тыльной стороне одной из её ладоней внезапно проступила багровая, мерцающая россыпью звезд «татуировка».

Этот диковинный знак мгновенно растаял, словно его здесь отродясь не бывало.

Сия печать была не чем иным, как въевшимся следом от её самого первого визита в таинственные чертоги над серой мглой. Долгое время знак наглухо спал, не выказывая ни малейших аномалий, и лишь в начале этого года господин «Шут» милостиво просветил паству: угодив в экстренную передрягу, когда на истовые мольбы банально нет времени, можно пустить в ход эту самую «татуировку», заменяя ею полноценное чтение сакральных титулов.

Проще говоря, то была воистину эксклюзивная привилегия подлинного «благословенного».

Разумеется, подобный фокус не таил в себе возможности передать хоть крохи агентурных сводок. Это был лишь сигнал SOS на крайний случай, заставляющий господина «Шута» обрушить Свой всевидящий взор прямо на источник зова.

Ко всему прочему, эта мерцающая багряная вязь была до одури приметной, рискуя в два счета засветить владелицу перед случайными зеваками или затаившимися в тени стервятниками. Именно поэтому, когда кровь из носу требовалось сохранить конспирацию, Одри предпочитала оседлать арсенал «Манипулятора». Она ювелирно вбивала в подсознание какого-нибудь невзрачного прохожего мысль о молитве господину «Шуту», дабы тот в идеальный тайминг и безупречных декорациях отчеканил мольбу вместо неё, вымаливая божественную эгиду.

Однако прямо сейчас она кристально ясно осознавала: неведомый кукловод этого сновидения и так доподлинно в курсе её секретов. А посему городить виртуозный огород не имело ни малейшего смысла — достаточно было лишь наглухо утаить, кому именно адресуется её зов о подмоге.

Добравшись до порога, Одри уверенно сомкнула пальцы на ручке. Плавно провернув её, девушка потянула створку на себя.

Её взору тут же предстал утопающий в густом полумраке коридор.

Фундамент этого монументального особняка был заложен не одну сотню лет назад. Львиная доля его залов и переходов по-прежнему свято хранила дух седой древности, и коридор являл собой тому железобетонное доказательство. Здесь отродясь не водилось газовых рожков: на стенах выстроилась вереница вмурованных бронзовых и серебряных канделябров. Скупое, мутно-желтое пламя оплывающих свечей выхватывало из тьмы причудливые, пляшущие тени, нагнетая такую леденящую, гнетущую ауру, словно прямо из-за угла вот-вот должен был вынырнуть какой-нибудь жуткий призрак.

«И надо же, этот морок умудрился скопировать всё до мельчайшей пылинки…» — Одри бегло стрельнула глазами по сторонам и решительно переступила порог.

Стоило лишь искре мысли пронестись в её рассудке, как под ногами тут же материализовалась бесконечная, густая ковровая дорожка бледно-желтого оттенка.

Ступая по этому ворсистому настилу, Одри, всецело положившись на компас своей духовной интуиции, свернула направо.

Отмахав пару-тройку шагов, она внезапно замерла как вкопанная. Девушка спинным мозгом почуяла, что за наглухо запертыми по обе стороны створками таится нечто неизведанное — нечто такое, что разжигало в её душе первобытную, жгучую жажду исследования.

«Вот покои батюшки с матушкой, здесь — опочивальня Хибберта, а за этой дверью обитает Альфред…» — сноровисто сориентировавшись на местности, Одри сурово свела изящные брови на переносице.

Эти покрытые искусной резьбой архаичные двери, купающиеся в блеклом свете свечей, дышали поистине сокрушительной мистикой, так и подмывая распахнуть их и выпотрошить все сокрытые во мраке секреты.

Шестеренки в её голове завертелись с пулеметной скоростью, и на аристократку снизошло кристально ясное озарение: она безошибочно раскусила подлинную, изнаночную суть этих преград.

То были не что иное, как врата в чертоги разума. За каждым таким порталом раскинулся ментальный мир его истинного владельца.

Иными словами, стоит ей лишь толкнуть створку в покои Альфреда, как перед её взором во всей красе обнажатся все те скелеты, что брат маниакально прячет на самом дне своей души.

Опираясь на эту железобетонную логику, она могла бы играючи просочиться и в подлинные мысли графа Холла вкупе с графиней Кейтлин.

Медленно, титаническим усилием воли отведя взгляд, Одри смежила веки. Девушка упрямо продолжила свой путь, наглухо отсекая любые поползновения поддаться этому дьявольскому искушению.

Сколотив за последнее время солидный багаж сурового опыта, она всё отчетливее усваивала одну незыблемую максиму:

Полубог, чьей вотчиной стал домен Разума, кровь из носу обязан держать собственные порывы в железной узде и чтить границы чужой воли.

Учитывая, что даже в повседневной рутине она могла виртуозно, словно открытую книгу, читать подлинные помыслы окружающих по их мимике, жестам и эмоциональным всплескам — вздумай она сорваться с цепи и с маниакальной жадностью потрошить чужие души, выуживая самые сокровенные тайны и грязное белье, этот финт неминуемо ударил бы по ней самой, обернувшись фатальной, разрушительной отдачей.

Истина была до боли проста: в душе каждого человека, так или иначе, гнездятся темные, порочные помыслы. Однако люди успешно держат их в узде, не позволяя этой гнили выплескиваться в реальные поступки. В таких реалиях, если полубог домена Разума маниакально зациклится на раскопках этой чертовщины, упорно срывая маски и вытаскивая наружу самое уродливое, он неминуемо разочаруется в человеческой природе. Подобный исследователь рискует насквозь пропитаться ядовитым негативом и мало-помалу сойти с ума, даже не заметив этого.

Именно в этом и крылась одна из причин, почему адепты Пути «Зрителя», играючи способные «Умиротворять» собственный рассудок и купировать любые душевные недуги, всё равно так часто скатывались в извращения или первобытное безумие.

Они были одновременно и в абсолютной безопасности, и на самом краю гибельной пропасти.

А посему Одри выковала для себя железобетонный кодекс: с близкими и знакомыми ограничиваться лишь ненавязчивым наблюдением да «Чтением мыслей», благоразумно избегая вторжений в их сны. На чужаков этот запрет не распространялся, однако и тут действовало правило — без острой на то нужды ни за какие коврижки не соваться в чужие ментальные чертоги.

Тем временем Одри, наглухо закутанная в синий плащ, неспешно миновала коридор, добравшись до самого его конца.

Распахнув глаза, девушка устремила тяжелый взгляд на покои по левую руку от себя.

То была наполовину открытая солнечная терраса.

Вновь слегка прикусив губу и выровняв дыхание, аристократка уверенно протянула руку, сомкнув пальцы на дверной ручке.

Едва деревянная створка со скрипом подалась назад, как таящаяся за ней картина дюйм за дюймом предстала её взору.

Обычной комнатой здесь и не пахло. Землю густо устилала россыпь гладких, окатанных валунов вперемешку с островками сизой, жесткой поросли. А дальше раскинулся непроницаемый, беспросветный мрак, наглухо скрывающий всё, что находилось в глубине.

Одри размеренным, крадущимся шагом переступила порог. Дверь за её спиной с протяжным стоном захлопнулась сама собой.

В недрах этой мглы внезапно, словно по щелчку, начали стремительно вырисовываться пугающие очертания:

Ввысь вонзался исполинский, в несколько десятков метров высотой каменный столп. А на самой его вершине застыла вытянутая, гротескная бестия, до боли напоминающая колоссальную ящерицу.

Тварь, восседающая на столпе, возвышалась подобно небольшой горе. Её тушу сплошь покрывала массивная, пепельно-серая, словно высеченная из камня чешуя, а глаза полыхали тусклым золотом, сузившись в хищные вертикальные щели.

То был не кто иной, как сошедший со страниц древних мифов и легенд Дракон Разума.

С оглушительным, режущим слух шелестом бестия распахнула исполинские крылья, наглухо застилая ими добрую половину мрачных небес.

Их костяк, до боли смахивающий на прожилки древесного листа, казался отлитым из темного металла, а сверху всё это стягивала пепельная, испещренная мистической вязью кожистая мембрана.

Пока Одри с замиранием сердца созерцала эту махину снизу вверх, Дракон Разума издал низкий, вибрирующий гул:

— Твоя нога ступала под своды Ливишида.

Бестия, вне всяких сомнений, вещала на языке гигантских драконов.

«„Город Чудес“ Ливишид… Откуда, дьявол побери, ему это ведомо?» — не успели эти лихорадочные мысли пронестись в голове Одри, как Дракон Разума вновь разорвал тишину:

— Сознание, таящееся в любой душе, непрерывно ведет незримый энергообмен с пучинами Океана коллективного бессознательного. Ливишид — сущность поистине уникальная, и та печать, что он выжег в твоем разуме, наделена такой же спецификой. Едва твоя «Виртуальная личность» пустилась в плавание по Океану, оказавшись в радиусе моей досягаемости, я на чистых инстинктах запеленговал этот след.

«Подобные фокусы на голову превосходят мой собственный арсенал, да и „Ткачу Снов“ такое не по зубам… Неужто этот Дракон Разума возвышается на второй Последовательности, нося титул „Проницательного“? И Он даже не попытался грубой силой взять меня под колпак…» — пока аристократка барахталась в пучине этих догадок, левиафан заговорил в третий раз:

— Я железобетонно уверен: на данный момент ты не таишь в себе ни капли злого умысла.

Одри провалилась в глухое молчание на пару долгих секунд, после чего, вскинув голову, закинула удочку:

— А вас не грызут подозрения, что всё это — лишь виртуозно расставленный капкан?