В эту секунду Венделл физически ощутил, как мелко дрожат икры, словно ослабевшие ноги больше не в силах были удерживать вес собственного тела.

Покинув Утопию, разведчик не раз прокручивал в голове самый леденящий, фатальный исход своих злоключений: в один прекрасный день внезапно, без видимых на то причин испустить дух.

И всё же ему даже в страшном сне не могло привидеться, что пути вновь сведут его с выходцем из Утопии здесь, в Баклунде — в самом сердце реального, осязаемого мегаполиса.

Но что пугало до дрожи в костях — незваный гость имел наглость пригласить его наведаться в этот проклятый полис еще раз.

В картине мира Венделла происходящее обернулось поистине первобытным, запредельным кошмаром. Тот факт, что сыщик не сорвался в истерику прямо на месте, уже служил железобетонным доказательством его отменной душевной закалки.

Титаническим усилием воли удержав остатки самообладания, мужчина натянул на лицо гримасу крайнего затруднения и выдавил:

— В последнее время на меня навалилась целая прорва дел…

Тот самый легавый по имени Байерс ни на секунду не замялся:

— Судебное слушание назначено через две недели. Держите, это официальная повестка.

С этими словами визитер всучил бумаги прямо в руки опешившему собеседнику.

Положа руку на сердце, разведчик ни за какие коврижки не желал брать эту макулатуру, однако выбора у него банально не оставалось.

Констебль тем временем плавно отступил на шаг:

— На кону стоит дальнейшая судьба одной леди. Искренне уповаю, что вы соизволите явиться и дать свидетельские показания.

— Посмотрим по обстоятельствам… — промямлил бедолага, отчаянно страшась как дать согласие, так и рубануть прямым отказом.

Байерс благоразумно не стал сотрясать воздух долгими уговорами. Отвесив сдержанный поклон, он обронил:

— Я буду дожидаться вас в Утопии. Надеюсь на скорую встречу.

Обронив это, констебль круто развернулся на пятках, переступил порог дома и скрылся на улице.

На протяжении всей этой короткой сцены Венделл словно угодил под леденящее заклятие. Уподобившись высеченному из камня изваянию, он так и простоял как вкопанный, не смея даже моргнуть.

Лишь спустя добрый десяток томительных секунд сыщик наконец-то вынырнул из этого наяву развернувшегося кошмара. Его ватные ноги предательски подогнулись, и он грузно завалился вбок, с натугой опершись правой рукой о дверной косяк.

Буквально минуту назад его грыз первобытный, животный ужас от мысли, что Байерс скрутит его силой и утащит обратно в ту самую, напрочь стертую из реальности Утопию.

Случись подобное, одному богу было известно, удастся ли ему вообще вырваться оттуда живым. Шансы сгинуть без следа, навсегда канув в небытие, взлетали до небес.

И этот непредсказуемый, таящий леденящую неизвестность финал пугал его куда хлеще, нежели мгновенная, бесславная кончина.

«Рвать когти! Кровь из носу надлежит немедля слить эту агентуру наверх! Скрутить легавого из Утопии, выпотрошить подлинную изнанку этого проклятого полиса и выковать железобетонный план по ликвидации угрозы!» — стряхнув оцепенение, Венделл титаническим усилием воли взял себя в руки, изготовившись подать сигнал приставленным к нему негласным соглядатаям из МИ-9.

И лишь в эту секунду разведчик с досадой констатировал, насколько топорно и бездарно он отреагировал на визит. Бедолага банально упустил шанс отсемафорить условным жестом затаившимся в тени коллегам, что гость пахнет керосином. Он даже не попытался потянуть резину, дабы дать ищейкам время самим почуять неладное. Да что там — он напрочь забыл о своих былых шпионских талантах и не соизволил исподволь выведать, в какой ночлежке Баклунда бросил кости Байерс и на какой паровой экспресс взял обратный билет!

Паника сковала его настолько глухо, что он на чистых инстинктах скатился к самому жалкому, пассивному алгоритму поведения, лишь бы не спровоцировать фатальный форс-мажор.

Поймав себя на этой мысли, Венделл пулей выскочил за порог. Юноша бросил тяжелый взгляд туда, куда удалился Байерс, вот только от пришлого легавого не осталось и следа.

Выходец из Утопии уже благополучно растворился в пестром, суетливом потоке экипажей и прохожих.

Отведя взор, сыщик опустил глаза на зажатую в руке казенную макулатуру, и его душу кольнула свежая порция грызущей тревоги:

«Что стрясется, если я забью на повестку и не соизволю явиться на суд в Утопию?»

Чем глубже он препарировал эту мысль, тем сильнее его пробирал животный страх. Икры вновь предательски обмякли, и он торопливо выкинул условный жест, маякуя засевшим в засаде сослуживцам о критической аномалии.

…………

Западный район, улица Беллото, 9.

Получив агентурные сводки о том, что в Баклунде засветился выходец из Утопии, Сио впала в дикую смесь искреннего шока и глухой растерянности.

Опираясь на её недавнюю дотошную слежку, Утопия должна была покоиться в неком наглухо сокрытом измерении, балансируя на тонкой грани между материальной реальностью и мороком. А чужакам дозволялось просочиться внутрь исключительно через хаотично блуждающие, случайные врата.

И то, с какой стати этот капкан вообще впускал и выпускал залетных путников, почти стопроцентно диктовалось жесткими рамками оккультного таинства.

А посему, в картине мира Сио, аборигенам Утопии было напрочь заказано покидать родные пенаты и бесцельно шляться по внешнему миру.

Неужто и это — часть ритуала? И какова подлинная, глубинная суть этих обитателей? Они бьют поклоны господину «Шуту»? Числятся в соратниках «Мира» Германа Воробья? Сио, скрупулезно выпотрошив у подчиненных приметы ублюдка из Утопии, за неимением более детальных сводок благоразумно ретировалась обратно в штаб-квартиру МИ-9. Девушка барахталась в сомнениях: стоит ли давать отмашку на тотальную, полномасштабную облаву?

Она ни на йоту не была уверена, придется ли подобная самодеятельность по вкусу господину «Миру», и до смерти боялась пустить Его священное таинство под откос.

Нервно отмахав пару кругов по кабинету, Сио твердо вознамерилась вознести мольбы господину «Шуту», испрашивая Владыку ретранслировать её грызущие вопросы «Миру» Герману Воробью.

Шагая к рабочему креслу, её взгляд вскользь зацепился за пухлую папку с рапортом, покоящуюся на столешнице.

То были агентурные сводки, состряпанные её оперативниками. Манускрипт железобетонно констатировал: львиная доля пассажиров того злополучного экспресса благополучно добралась до столицы без малейших аномалий, однако одна-единственная особа так и осела в Утопии.

Пассажир… Взор Сио мгновенно заледенел, а обостренное чутье «Шерифа» подкинуло кристально ясную догадку:

Этот выходец из Утопии нагрянул в Баклунд отнюдь не ради праздной прогулки. У него имелся железобетонный, прагматичный мотив, и этот мотив почти стопроцентно был намертво повязан с кем-то из пассажиров, недавно вырвавшихся из того проклятого капкана.

Какого дьявола… Сио прошиб леденящий пот. Девушка пулей плюхнулась в кресло и принялась истово молиться.

И в эту самую звенящую долю секунды в дверь её кабинета раздался стук.

— … Войдите, — выдержав секундную заминку, глухо отозвалась начальница.

Створка с тихим скрипом распахнулась. На пороге вырисовался щеголяющий козлиной бородкой оперативник Локк, а следом за ним — сам Венделл, бедолага, воочию хлебнувший прелестей Утопии.

— Полковник, Венделл нос к носу столкнулся с пришлым из Утопии! Тот внаглую заявился прямо к нему на порог! — сбивчивой, пулеметной очередью выпалил Локк.

Подобный дерзкий вираж событий напрочь выбил почву из-под ног и у самой ищейки.

«Так я и знала…» Сио ни на йоту не поддалась панике. Напротив, девушка беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнула.

Переведя тяжелый взгляд на Венделла, она скомандовала:

— С какой стати он к тебе заявился?

— Он… он потребовал, чтобы я явился в суд Утопии в качестве свидетеля. По тому самому делу о поножовщине с участием Трисси, которое я дотошно расписал в рапорте, — к этому моменту Венделл уже худо-бедно взял нервы в узду.

Слегка замявшись, разведчик добавил:

— Он казенный легавый, звать Байерсом. Я банально струсил и не отважился выпытать, в какой норе он тут окопался, когда планирует рвать когти и на какой экспресс взял билет.

Дабы продемонстрировать всю железобетонную серьезность ситуации, Сио пружинисто поднялась с кресла. Пораскинув мозгами пару секунд, она отчеканила:

— Локк, немедля поднимай своих бойцов по тревоге! Ройте землю носом, прочешите всех кучеров наемных кэбов и омнибусов, что трутся в окрестностях хаты Венделла. Вытрясите из них душу: мелькал ли этот Байерс на их радарах, и если да — куда они его отвезли. Ко всему прочему, отряди наружку на железнодорожный вокзал. Пусть залягут на дно у входов и маниакально сканируют всех пассажиров…

Раскидав директивы подчиненному, Сио перевела прицел на Венделла:

— Ты подставишь им плечо: дотошно опишешь физиономию Байерса, дабы они состряпали фоторобот.

— Слушаемся, полковник! — Локк вкупе с Венделлом синхронно, как по команде, вытянулись во фрунт.

Дождавшись, пока дверь за ними наглухо захлопнется, Сио вновь тяжело опустилась в рабочее кресло и благоговейно приступила к молитве.

Владыка ответил поистине молниеносно. Перед её внутренним взором проступил окутанный серо-белой мглой силуэт господина «Мира» Германа Воробья, застывшего в молитвенной позе.

Суровый авантюрист изрек:

'Можете смело вести казенное дознание, не сбавляя оборотов.

Если запахнет жареным, дозволяю вбросить гипотезу об оккультном ритуале. Вот только эта версия обязана виртуозно затесаться в шеренгу прочих догадок, дабы не светить истину в лоб'.

Получив эту железобетонную санкцию, Сио беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнула. Откинувшись на спинку, девушка вооружилась ледяным терпением в ожидании агентурных сводок от своей наружки.

Когда Баклунд наглухо укрыло ночным мраком, Локк наконец-то нарисовался в штабе на улице Беллото и отрапортовал:

— Полковник, мы успешно взяли за жабры того самого кучера, что катал пришлого из Утопии!

— Угу? — Сио вмиг подобралась, всем своим видом демонстрируя жгучий интерес.

Локк, не рассусоливая, выложил суть:

— Изначально этот хмырь Байерс велел гнать кэб прямиком в район доков. Но не успела повозка пересечь границу квартала, как он внаглую потребовал тормозить, заявив, что уже на месте.

— По словам возницы, та улочка показалась ему до одури диковинной. Бедолага даже растерялся, решив, что наглухо заплутал в потемках.

— И лишь выкатившись за пределы этого переулка, кучер с облегчением констатировал, что округа вновь обрела до боли знакомые, привычные очертания.

— Мои ищейки скатались с ним на то самое место для следственного эксперимента. Увы, как они ни рыли землю носом, той призрачной улицы и след простыл.

Сио едва уловимо, глубокомысленно кивнула. Свинцовым, полным леденящей суровости тоном она подытожила:

— Картина железобетонно, до мельчайших деталей бьет с предыдущими агентурными сводками о механике прохода в Утопию.

— Полковник, вы клоните к тому, что в эту Утопию можно прошмыгнуть или выбраться из нее через любую заурядную улочку в абсолютно любом мегаполисе? — с легкой долей недоверия переспросил Локк, чей рассудок всё еще пасовал перед столь абсурдной концепцией.

Сио на долю секунды погрузилась в раздумья, после чего отозвалась:

— На первый взгляд, всё обстоит именно так. Вот только меня не отпускает стойкое, сверлящее чувство, что здесь кроется какой-то подвох… Ума не приложу, как именно Утопия наводит мосты с совершенно разными точками мира и на что опирается, дабы запеленговать нужные координаты…

Её голос плавно сошел на нет, уступив место глухому бормотанию, а затем начальница вновь перевела прицел на Локка:

— Ступай и обрадуй Венделла: грядущие полмесяца бедолага будет куковать здесь, в наших застенках, вплоть до того момента, пока та проклятая повестка не превратится в просроченную макулатуру.

— Слушаюсь, полковник! — Локк без малейших промедлений крутнулся на пятках и благополучно покинул кабинет.

Что же до самого Венделла, то он воспринял этот приказ полковника Деречи без единого писка или тени недовольства. Да что там, положа руку на сердце, лишь здесь, под монументальными сводами штаб-квартиры МИ-9, он мог нащупать хоть жалкие крохи безопасности.

Его временным пристанищем стала наспех переоборудованная караульная каморка, сквозь чье скромное окно открывался весьма сносный вид на внутренний дворик: зеленый газон, кустарники да россыпь деревьев.

Бросив мимолетный взгляд наружу, разведчик внезапно выхватил среди ветвей непроницаемо-черную ворону. Птица недвижно застыла на суку, в абсолютном, пугающем безмолвии сверля его своими глазами-бусинками.

…………

С наступлением ночи Банси погружался в поистине первобытный, удушливый мрак. Звенящую тишину лишь изредка рвали истошные крики ворон да жалобные, надрывные вопли прочих морских птиц.

Верду неподвижно застыл у иллюминатора. Сверля тяжелым взглядом неумолимо надвигающиеся остовы гниющих причалов и вымерший, обращенный в беспросветные руины полис, мужчина физически ощущал, как его душу всё сильнее сдавливает свинцовый прессинг.

Спустя несколько изматывающих дней морской качки пиратская лоханка, на которой он купил место, наконец-то подобралась вплотную к порту Банси.

Еще поутру капитан с бритвенной лаконичностью предупредил Верду: посудина бросит якорь от силы на пару часов. Если пассажир затянет кота за хвост и опоздает к отплытию — ему придется куковать на этом проклятом, выжженном дотла острове, дожидаясь случайного попутного судна, которое может не нагрянуть и до скончания времен.

С шумом, глубоко втянув в легкие солоноватый воздух, Верду наконец отвел взор от мертвых пейзажей и сноровисто скинул куртку.

Вслед за этим он отщелкнул замки саквояжа, выудил оттуда весьма диковинную, дышащую седой древностью черную мантию и немедля натянул её на себя.

Одеяние было сплошь расшито витиеватой вязью из золотых и серебряных нитей, а ткань густо пестрела россыпью разношерстных, размером с рисовое зерно самоцветов. То был не что иное, как один из Запечатанных артефактов, пылившихся в закромах династии Авраам.

Благополучно завершив все приготовления, Верду покинул борт пиратского судна, шагнув прямиком в окутанные мраком пределы порта Банси.

По мере его продвижения древняя мантия то и дело судорожно, словно удавка, сжималась на его теле. В такие минуты артефакт сдавливал его до посинения лица, доводя бедолагу едва ли не до голодного обморока и наглухо перекрывая кислород.

Продираясь сквозь обломки и сверяясь с купленной втридорога картой, Верду вскоре выбрел к руинам того самого здания, что некогда служило городским телеграфом. Прямо посреди развороченной, вымощенной битым кирпичом пустоши его взгляд споткнулся о две кричаще-багровые, так и не потускневшие от времени лужи. Кровавые пятна выглядели так пугающе свежо, словно пару бедолаг только что пустили под железобетонный пресс, стерев их плоть в мясной фарш.

Аккурат подле этих жутких следов, на чудом уцелевшем огрызке каменной стены, красовалась высеченная фреска: облаченное в глухие латы гротескное чудовище с головой осьминога гордо попирало ногами морские валы, намертво сжимая в щупальцах тяжелый трезубец.

Верду, вскинув повыше тускло мерцающую штормовую лампу, уже было подался вперед, намереваясь дотошно, в мельчайших деталях препарировать барельеф, как вдруг физически ощутил: на его шею шлепнулась ледяная, пробирающая до костей капля влаги.

Сердце мужчины судорожно екнуло. Ведомый чистыми инстинктами, он молниеносно мазнул рукой по коже и растер каплю меж пальцев. Субстанция оказалась до одури вязкой, склизкой — совершенно не похожей на заурядную дождевую воду. Ко всему прочему, она была абсолютно прозрачной, напрочь лишенной багрового, кровавого оттенка.

«До боли смахивает на… на густую слюну…» — у Верду предательски задергался висок. Мучительно медленно, преодолевая деревянное оцепенение, он задрал голову, устремив тяжелый взгляд ввысь, отчаянно силясь разглядеть тот самый источник, откуда сорвалась эта мерзость.

Увы, взору предстала лишь бездонная, непроницаемо-черная пучина ночного неба, наглухо лишенная как бледного диска луны, так и малейшей россыпи звезд.