Баклундский вокзал паровых поездов, третья платформа.

Вдоволь наговорившись с родителями и сестрой, Альфред улучил минутку перед самым отправлением. Мужчина покинул вагон и, выйдя на перрон, бросил одному из своих адъютантов:

— Дай-ка мне восточнобаламскую сигарету.

Если все эти долгие годы каторжной службы и наложили на него какой-то скверный отпечаток, то, вынеся за скобки свинцовые душевные муки и тяготы, в сухом остатке маячила лишь пара-тройка дурных привычек.

Пристрастившись к терпким «восточнобаламским сигаретам», где пряности и травы щедро скручивались в обжаренный табачный лист, Альфред напрочь охладел к популярным на Северном континенте папиросам. В его картине мира они казались до одури пресными и безвкусными, до боли напоминая разбавленную водой выпивку.

Что же до сигар, то, по его твердому убеждению, они требовали подобающего антуража и неспешного, вдумчивого смакования, а потому для нынешней суеты совершенно не годились.

Разумеется, заядлым курильщиком его назвать было нельзя: «Рыцарь Наказания» козырял достаточно стальной волей и богатырским здоровьем, дабы играючи давить любые пагубные зависимости. Истинная причина, по которой генерал выскочил на перрон подымить, крылась в невыносимой духоте вагона вкупе с материнскими, набившими оскомину причитаниями о его грядущей женитьбе.

Дождавшись, пока подчиненный сноровисто выудит и подпалит восточнобаламскую сигарету, аристократ поднес к губам этот темно-коричневый, почти смоляной сверток и сделал глубокую, жадную затяжку.

Густой, продирающий до костей аромат мгновенно пропитал нутро, заставив рассудок вмиг взбодриться.

В эту самую секунду его взор выхватил приближающегося золотоволосого мужчину, статного, словно сошедшая с пьедестала античная статуя. За спиной незнакомца тенью следовал личный камердинер.

Альфред на долю секунды замялся, но тут же расплылся в улыбке и, приветственно вскинув правую руку, окликнул:

— Хибберт, а я уж грешным делом подумал, что ты не соизволишь поехать в Восточный Честер.

Этим гостем оказался не кто иной, как старший отпрыск графа Холла и родной брат самого Альфреда — лорд Хибберт Холл.

Хибберт ответил безупречной, выверенной до миллиметра светской улыбкой:

— Я всего-навсего секретарь кабинета министров, а не старший секретарь. Моя служба отнюдь не настолько каторжная, чтобы наглухо лишить меня законных выходных.

Положа руку на сердце, метить на пост старшего секретаря он и не собирался. Его стержневая цель заключалась в том, чтобы покочевать по разношерстным казенным ведомствам, сколотить солидный багаж опыта и обрасти железобетонными связями, дабы загодя подстелить соломку для грядущего триумфального вхождения в Палату лордов.

Альфред вновь затянулся восточнобаламским табаком и с усмешкой бросил:

— Приятных выходных.

Проводив взглядом брата, благополучно скрывшегося в недрах вагона, генерал спинным мозгом почуял на себе чужие взгляды и уловил приглушенные обрывки фраз:

— А какого дьявола у того поезда ни одной живой души не трется?

— Да там же, почитай, пустые вагоны.

— Ха-ха, дерёвня! Это же спецсостав, загодя арендованный какой-то заоблачной шишкой за баснословные деньги. Спору нет, для вас подобный шик в диковинку, но зарубите на носу: в Баклунде, Констоне да и прочих мегаполисах такие финты сплошь и рядом. Стоит эдакому мастодонту сорваться в вояж с домочадцами, как следом неминуемо тащится целая орава челяди, а то и зверинец прихватывают. С какой стати им тереться бок о бок с заурядной чернью?

— Вон оно как…

— И кто же этот небожитель, интересно?

Альфред чуть скосил глаза. На соседнем, втором перроне, прямо через пустующие рельсы, переминалась с ноги на ногу изрядная толпа зевак в серо-голубых мундирах, с нескрываемым любопытством пялясь в его сторону.

Дистанция между ними пролегала вполне приличная. Не козыряй Альфред своим обостренным, паранормальным слухом, он бы ни за какие коврижки не разобрал их бормотания.

— Кто это такие? — повернув голову, поинтересовался генерал у своего адъютанта.

Он лишь безошибочно опознал в их одеяниях казенную униформу железнодорожных компаний.

Офицер молниеносно развернулся, выцепил взглядом дежурного по перрону и сноровисто навел справки.

Не прошло и минуты, как адъютант легкой рысцой вернулся обратно и глухим шепотом доложил:

— Генерал, это сборная солянка диспетчеров со всех уголков Королевства. Нынче они проходят в столице экспресс-курсы повышения квалификации.

Альфред едва уловимо кивнул, бросив еще один мимолетный взгляд на соседнюю платформу.

Возраст этой братии варьировался от совсем зеленых юнцов, едва разменявших второй десяток, до глубоких старцев с выбеленной сединой шевелюрой. Впрочем, львиную долю составляли тертые калачи тридцати-сорока лет, чьи виски уже щедро тронула изморозь.

…………

Море Соня, «Город Щедрости» Байам.

Под покровом ночи Верду, сжимая в руке саквояж, в котором не водилось ровным счетом ничего ценного, на утлой лодчонке покинул безопасную гавань и вскарабкался на борт пиратского судна.

Как-никак, седьмая Последовательность стези «Ученика» откровенно пасовала в открытых боевых стычках. И пускай в закромах Верду пылились Запечатанные артефакты, он до смерти страшился их пагубных побочных эффектов, благоразумно не пуская их в ход без критической на то нужды. А посему, дабы не искушать судьбу и не дразнить алчность пиратов, к которым он не питал ни капли доверия, бедолага взял с собой лишь самый скудный, бросовый скарб.

Один из дежуривших на палубе корсаров смерил Верду цепким взглядом и с ехидным цоканьем рассмеялся:

— Остынь, приятель, мы свято чтим уговор. Раз уж ты отстегнул полновесную монету за проезд, рыб кормить мы тебя точно не бросим. У нас тут, почитай, надежнее, чем на любом пассажирском корыте — как минимум, пиратского абордажа можешь не шугаться.

Заметив, что пассажир провалился в глухое молчание, всем своим видом источая первобытный мандраж, флибустьер с самодовольной ухмылкой швырнул ему ключ:

— Вторая палуба, самая крайняя каморка по коридору.

Сноровисто поймав латунный ключ, Верду юркнул в надстройку. Одолев пролет лестницы, он зашагал по тускло освещенному коридору в самые недра судна.

Весь этот ярус, судя по всему, был отведен под специфическую публику, которую самый разный рок вынудил путешествовать пиратскими тропами. По пути мужчине то и дело попадались люди, ни на йоту не смахивающие на отпетых морских волков.

В этой пестрой толпе мелькали и девицы в кричаще-откровенных нарядах, до боли напоминающие дешевых портовых путан; и лоснящиеся от пота, пузатые коммерсанты средних лет; и щеголяющие в плащах да цилиндрах молодые люди с ледяным, пронизывающим взором.

— Составишь мне компанию, красавчик? — томно, с профессиональной кокетливой улыбкой закинула удочку одна из дамочек, поймав на себе взгляд Верду. Одному богу известно, вознамерилась ли она подработать в пути, или же само путешествие было лишь бонусом к её ремеслу.

Верду благоразумно проигнорировал этот выпад. Отведя глаза, он наконец-то добрался до заветной двери.

Тот самый юноша с рублеными чертами лица и холодным, как сталь, взглядом замер у каюты по диагонали от него.

…………

Баклунд, Западный район, улица Беллото, 9.

— Войдите, — бросила Сио, выпрямляя спину в своем массивном рабочем кресле.

Дверь кабинета с протяжным скрипом отворилась, впустив двоих оперативников МИ-9, числящихся в её личном отряде.

— Полковник, наши изыскания по Утопии наконец-то принесли плоды, — отчеканил боец в темной куртке, протягивая начальнице пухлую папку с рапортом.

Сердце Сио радостно екнуло, а усталый разум мгновенно взбодрился:

— Выкладывайте суть.

Оперативник в куртке с бритвенной лаконичностью начал доклад:

— За эти дни, улучив окно после сдачи минувшего контракта, мы лично вкупе с нашей агентурой дотошно прочесали всех до единого пассажиров того парового экспресса, что нынче осели в Баклунде.

Речь, вне всяких сомнений, шла о том самом составе, что имел неосторожность бросить якорь в Утопии.

— Угу, — Сио скупо кивнула, дав отмашку продолжать.

Мужчина небрежным жестом ткнул в переданные бумаги:

— Наш черновой вердикт таков: ни у одного из бедолаг, благополучно добравшихся до столицы, не выявлено ни малейших аномалий. Их рассудок чист как слеза, психика в норме, никаких провалов в памяти.

— Вот только всплыла одна занятная деталь. Оказывается, на борт вернулись далеко не все. Парочка свидетелей клятвенно заверяет, что их попутчица добровольно осела в Утопии.

— Это некая леди, до одури влюбленная в странствия и авантюры, питающая жгучую страсть к неизведанным краям. Отведав тамошнего первосортного вина, изысканных десертов вкупе с диковинным газированным чаем со льдом, дамочка рубанула с плеча и перечеркнула весь свой маршрут. Она вознамерилась задержаться в этом колоритном городишке подольше, дабы выудить из него еще больше прелестей.

— Всю эту подноготную она сама вывалила им во время праздной светской болтовни. Как-никак, они не только делили купе, но и забронировали номера в одной и той же ночлежке, а поутру пересекались за завтраком.

— И, что самое пикантное, эта гостиница — та самая, где куковал наш казенный агент. Вывеска — «Ирис».

Сио медленно, с расстановкой кивнула:

— Удалось нащупать свежие следы этой особы?

— Как её звать?

— Никак нет. Нам банально не по зубам прощупать, снялась ли она с якоря из этой Утопии, — вступил в разговор второй ищейка, щеголяющий козлиной бородкой. — Пассажиры в курсе лишь её имени — Моника. Фамилия вкупе с происхождением остались тайной за семью печатями.

Сио вновь выдала короткое «угу»:

— Ваша новая директива: рыть землю носом, но выпотрошить всю подноготную этой дамочки. Навести мосты с её родней и приятелями, железобетонно удостоверившись, вынырнула ли она обратно в цивилизацию.

— Будет исполнено, полковник! — оба оперативника синхронно отдали честь и чеканным шагом покинули кабинет Сио.

Сио еще раз дотошно вчиталась в предоставленный подчиненными рапорт и беззвучно, тяжело вздохнула.

Положа руку на сердце, она подобралась к подлинной изнанке Утопии куда ближе собственных ищеек. Девушке было доподлинно ведомо, что этот полис — не что иное, как оккультный ритуал, намертво повязанный с Германом Воробьем.

Увы, слить эти агентурные сводки наверх, дабы сколотить на них капитал казенных заслуг, она банально не могла.

Даже если вынести за скобки скользкий вопрос об источнике информации, стержневая загвоздка крылась в ином: а соизволит ли сам Герман Воробей дать добро на разглашение этой тайны?

«Быть может, стоит навести с ним мосты и закинуть удочку, прощупав его позицию на этот счет…» — Сио в глубокой задумчивости сноровисто прибралась на рабочем столе и покинула застенки МИ-9.

Виртуозно сменив личину и гардероб, она вернулась на знакомые улочки Восточного района и района Баклундского моста. Вновь примерив на себя привычное амплуа вольного охотника за головами, девушка принялась кочевать из бара в бар, выуживая у пестрой толпы осведомителей свежие сплетни и слухи.

В процессе этого рейда она как бы невзначай, исподволь закидывала удочки и насчет Утопии, вот только ни одна живая душа в этих краях о таком полисе ни сном ни духом не ведала.

В конце концов Сио завалилась в одно из питейных заведений аккурат в районе Баклундского моста. Взгромоздившись на высокий барный табурет, она обратилась к хозяину стойки:

— На радарах нынче не мелькало никаких мутных личностей?

— Да тут каждый второй подозрительнее некуда, вот только звонкой монеты за их головы не отстегивают, — с легкой, ленивой усмешкой отмахнулся бармен.

Сио немного помусолила эту тему, дотошно выпотрошив еще пару-тройку сплетен, после чего, следуя своему извечному, отработанному алгоритму, спросила:

— Слухом не полнилась земля про Утопию?

— Доводилось слыхать, — небрежно бросил бармен, методично натирая стеклянный бокал.

Взгляд Сио, до этого безучастно скользивший по деревянной столешнице, дюйм за дюймом пополз вверх.

Устремив пронзительный взор на собеседника, девушка отчеканила:

— И от кого же?

— Да захаживал тут давеча один клиент, меру свою знал туго, — всё так же расслабленно пояснил бармен. — Я было закинул удочку, попытавшись впарить ему наше коронное пойло, а он ни в какую. Заявил, мол, дел еще по горло, так что пропустит лишь одну кружку пива. Я его за такую выдержку от души похвалил, ну и полюбопытствовал, откуда он родом. А он и выдай — из Утопии.

…………

Тем временем Венделл только-только покончил с сытным завтраком, как тишину разорвал звонкий дверной колокольчик.

Прильнув к дверному глазку, сыщик воочию узрел на пороге констебля, облаченного в классическую черно-белую клетчатую униформу. Слегка нахмурившись от легкого недоумения, юноша всё же отпер замок.

— Смею поинтересоваться, по какому вопросу пожаловали? — с безупречной, ледяной вежливостью осведомился Венделл.

Эта весьма добротная резиденция была его казенной квартирой, любезно выделенной после прибытия в Баклунд. В конце концов, в обозримом будущем ему предстояло наглухо осесть в столице, денно и нощно проходя сквозь жернова внутренних проверок и параноидального мониторинга на предмет малейшей скверны.

Стоящий перед ним легавый был еще совсем зеленым, необтесанным юнцом, едва разменявшим третий десяток.

Расплывшись в широкой, дежурной улыбке, визитер обратился к сыщику:

— Здравствуйте. Меня зовут Байерс, я констебль полиции. У нас тут нарисовалось одно дельце, и мы бы отчаянно просили вас выступить свидетелем на судебном слушании.

— И что же это за дело? — Венделл сурово свел брови на переносице.

Молодой легавый по имени Байерс, ни на йоту не теряя своей приторной вежливости, выдал:

— Дело об убийстве, совершенном Трисси в Утопии.

— … — зрачки Венделла мгновенно, судорожно расширились от леденящего шока.