Убийства были для Венделла делом отнюдь не новым, а потому услышанное ни на йоту его не напугало. Сохраняя абсолютное, ледяное хладнокровие, он позволил своему взгляду скользнуть мимо застывшей в дверях женщины прямо в недра комнаты.

Его взору тут же предстал распластавшийся на полу мужчина, чья грудь превратилась в сплошное, кричащее кровавое месиво.

— Вы железобетонно уверены, что он мертв? — ровным, безмятежным тоном поинтересовался сыщик.

Дева, едва разменявшая третий десяток, на мгновение впала в ступор, после чего с робкой неуверенностью пролепетала:

— Вроде бы… Я не знаю…

— Если в нем еще теплится искра жизни, бедолагу кровь из носу надлежит отправить в лечебницу, — тон Венделла звучал так, словно он увещевал убитую горем родственницу пациента, а не разговаривал с хладнокровной убийцей.

Девушка, намертво сжимающая в руке сочащийся кровью кинжал, на чистых инстинктах подалась в сторону, освобождая проход.

Венделл отмерил пару шагов, приблизившись к распростертому телу.

Ему даже не потребовалось приседать на корточки — хватило лишь одного беглого, цепкого взгляда, дабы, опираясь на целый ворох примет, вынести окончательный вердикт:

— Истинно так, он мертв.

На лице молодой женщины с растрепавшимися льняными локонами не дрогнул ни единый мускул. Устремив потухший взор на собственные туфли, она выдавила:

— Вызывайте полицию.

— Как ваше имя? — спросил Венделл, краем уха уже уловив суетливый топот на лестнице.

Судя по всему, кто-то из прислуги или сам хозяин заведения, заслышав истошные вопли, пулей мчался наверх, дабы прощупать обстановку.

— Трисси… — едва слышно отозвалась незнакомка, в чьем облике дико сплетались первобытная страсть и хрустальная непорочность.

Вслед за этим она наглухо провалилась в пучины собственного разума, больше не проронив ни звука.

Сыщик уже было приоткрыл рот, вознамерившись закинуть очередную удочку, как на пороге вырисовался тот самый владелец гостиницы, что давеча оформлял ему постой.

— О Богиня! — истошно взвыл пожилой мужчина, воочию узрев развернувшуюся в покоях кровавую баню.

Венделл властным жестом опустил правую руку, призывая старика взять себя в узду, и отчеканил:

— Живо беги за констеблями. Я покараулю место преступления.

Его ледяной тон вкупе со свинцовой, подавляющей аурой внушали такое железобетонное доверие, что хозяин не посмел даже пискнуть поперек. Круто развернувшись на пятках, старик пулей скатился вниз по лестнице.

Положа руку на сердце, Венделл сунул сюда нос исключительно повинуясь въевшейся привычке истинного джентльмена, совершенно не помышляя с головой увязать в этой уголовщине. В конце концов, на его плечах висела секретная миссия. Однако та глухая растерянность, отрешенность и натужная, хрупкая холодность, что источала мисс Трисси, пробудили в его душе щемящий укол жалости. Банальная, вполне естественная мужская реакция.

Окинув комнату цепким взором, он заговорил, словно обращаясь в пустоту:

— Далеко не за каждое убийство светит эшафот или каторга. В подобных делах кроется целая прорва юридических нюансов.

Трисси мучительно медленно вскинула голову, устремив тяжелый взгляд на стоящего перед ней джентльмена.

В её потухших, затянутых свинцовой пеленой глазах внезапно блеснула неуловимая, призрачная искра.

Венделл скользнул взглядом по её лицу, изукрашенному багровыми кровоподтеками:

— Этот ублюдок распускал руки?

— Угу, — подавляющая, властная аура сыщика сыграла свою роль: отчаянно жаждущая сохранить глухое безмолвие Трисси всё же сдалась и выдавила из себя ответ.

Взор Венделла сместился ниже, намертво прикипев к уже переставшему сочиться кровью клинку:

— Чей это нож? Вы принесли его с собой, или это его вещица?

Слегка заторможенно, словно всё еще барахтаясь в пучине шока, Трисси отозвалась:

— Его.

Венделл ответил скупым, понимающим кивком:

— Закон Королевства железобетонно стоит на страже права на самооборону. Я готов под присягой подтвердить ищейкам, что перед роковой развязкой между вами полыхала дикая перебранка, перешедшая в мордобой. А уж в грубой силе мужики имеют безоговорочное, природное превосходство. И это отнюдь не шовинизм — просто суровая наука и жизненный опыт диктуют нам такие правила.

Выдержав короткую паузу, он закинул следующую удочку:

— Какие узы связывали вас с этим человеком, и что здесь, во имя всех богов, стряслось?

Глаза Трисси едва уловимо дрогнули. Девушка мало-помалу начала выныривать из того леденящего, отрешенного транса, возвращаясь в суровую реальность.

Словно отчитываясь перед настоящим следователем, она заговорила, а в её взгляде дико сплелись воедино щемящая тоска и робкая надежда:

— Я… хах, я была его содержанкой.

На этих словах губы Трисси скривились в горькой, полной едкой самоиронии усмешке:

— В былые времена я была алчной, слетевшей с катушек от жажды наживы, омерзительной девкой. Едва покинув стены гимназии, я благополучно проглотила его наживку, заделавшись подстилкой.

— Он откупился от меня целой гостиницей. Запер в тех стенах, заставив неделями напролет покорно куковать в ожидании его визитов или милостивых призывов.

— Со временем это золотое болото осточертело мне до тошноты. Меня грызли свинцовая тоска и въевшийся комплекс неполноценности. Я спала и видела, как бы швырнуть ему в лицо все его подачки и вырваться на волю, стряхнув эти оковы. Вот только он уперся рогом. В ход пошел весь арсенал грязных угроз, лишь бы наглухо удержать меня на коротком поводке. В последнее время любые наши рандеву неизменно скатывались в истошную грызню.

— Буквально только что этот мерзавец заявил, что расстаться с ним можно лишь вперед ногами. Следом он принялся остервенело избивать меня и выхватил нож. А уж чем обернулся финал этой постановки… вы и сами прекрасно видите…

Содержанка… Венделл скомканным, пропитанным сожалением взором мазнул по лицу Трисси и констатировал:

— Разруха в комнате железобетонно подтверждает вашу версию событий.

Изначально он грешным делом полагал, будто эти двое — скандалящие супруги. Кто бы мог помыслить, что их связь отдавала куда более гнилым, мерзким душком.

Трисси деревянно, словно сломанная кукла, кивнула:

— Благодарю.

Больше она не проронила ни звука. Лишь когда на пороге нарисовались констебли Утопии, девушка прервала свое глухое молчание, добровольно протянув запястья под холодные стальные браслеты.

Проводив тяжелым взглядом спотыкающуюся, ватную походку Трисси, Венделл обратился к легавым:

— Перво-наперво доставьте её к коновалам на освидетельствование. Пусть залатают раны, не хватало еще, чтобы барышня отдала концы по дороге в участок.

Легавые и сами ни сном ни духом не ведали, с какой стати послушно взяли под козырек приказ заурядного свидетеля. Как бы там ни было, они без малейших пререканий отконвоировали Трисси, прихватив с собой и Венделла, прямиком в скромную местную лечебницу, продираясь сквозь хлещущий стеной ливень.

Поскольку подозреваемая была дамой, Венделл вкупе с парочкой констеблей благоразумно остались куковать в коридоре, не став совать нос в смотровую.

Время тянулось мучительно медленно. Юноша воочию узрел, как мимо на каталке с мигалками промчали роженицу прямиком в родильное отделение — судя по суете, дело пахло керосином, и без хирургического ножа было не обойтись.

Спустя целую вечность тишину разорвал звонкий, надрывный плач младенца — триумфальный гимн новой жизни, пробивающейся в этот суровый мир. Аккурат в эту самую секунду из кабинета вынырнула забинтованная Трисси.

— Слышите? В этом и кроется подлинная, первобытная красота жизни, — с абсолютной, ледяной серьезностью проронил Венделл, обращаясь к девушке.

Трисси замерла, вслушиваясь в пробивающийся сквозь вой шторма детский плач. Её застывшее лицо внезапно дрогнуло, обнажив искреннее, глубокое потрясение.

Смытая кровь и грязь обнажили кристально чистые, утонченные черты её лица.

Спустя пару долгих мгновений она окончательно вынырнула из забытья. Слегка кивнув Венделлу, девушка повторила:

— Благодарю.

На сей раз в её голосе не было и следа былой мертвечины, деревянной апатии и глухого отчуждения.

Венделл беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул. Тенью проследовав за конвоем в участок, он сноровисто откатал протокол допроса.

Благополучно закрыв свои бюрократические хлопоты, сыщик вышел на тротуар, вознамерившись поймать кэб и укатить обратно в «Ирис».

Увы, на растерзанных штормом, утопающих в ночном мраке улицах не сыскалось ни единой живой души, равно как и ни одной завалящей повозки.

«В этом-то и кроется гнилая изнанка провинциальных дыр — инфраструктура на нуле», — глухо проворчал себе под нос Венделл. Распахнув прихваченный загодя зонт и безошибочно сориентировавшись на местности, он уверенно зашагал по собственным следам в сторону гостиницы.

Будучи в прошлом прожженным «Шерифом», юноша козырял паранормальной, въевшейся в подкорку фотографической памятью на маршруты. Страх заплутать в лабиринте чужого полиса для него попросту не существовал.

Стена ливня к этому моменту изрядно поредела, однако ураганный ветер и не думал сдавать позиций. Ревущие порывы налетали один за другим, безжалостно, под косым углом хлеща Венделла ледяными брызгами.

От этой пронизывающей хлесткости сыщик на чистых инстинктах вскинул правую руку, наглухо прикрыв грудь и живот.

Именно там, во внутреннем потайном кармане, покоилась та самая сверхсекретная депеша.

Даже проваливаясь в объятия Морфея, Венделл ни на йоту не расставался с документами, намертво прижимая их к телу. Он довел эту паранойю до автоматизма: стоило лишь перед сном забить в подкорку нужную установку, как он мог дрыхнуть мертвым сном, ни разу за ночь не перевернувшись с боку на бок.

Утопия была городишком до смешного компактным. Отмахав пешком каких-то пятнадцать минут, сыщик воочию узрел вывеску «Ириса». К этому моменту его шелковый цилиндр вкупе с пальто изрядно пропитались влагой из-за пробивающего зонт шквала.

Его душу кольнула жгучая тревога: не дай бог, дождевая вода просочилась внутрь и испоганила секретные бумаги!

«Если рубить правду-матку, я уже грубо растоптал казенные протоколы МИ-9. Вот только, столкнувшись нос к носу с такой бедолагой, я банально не мог не подставить плечо. Истинный джентльмен обязан блюсти марку…» — Венделл, пускай и испытывал легкую досаду, ни на йоту не раскаивался в своей самодеятельности.

Едва переступив порог номера, он пулей скинул вымокшее пальто. Выудив на свет божий заветный конверт, юноша бережно водрузил его на столешницу.

Плотная бумага казенного пакета уже пошла темными, влажными пятнами. Казалось, ткни пальцем чуть сильнее — и конверт с треском расползется по швам.

Венделл тут же решительно дернул за шнурок сонетки, вызывая прислугу. Он наказал притащить жаровню с углями, отчаянно уповая на то, что жар прогреет комнату и подстегнет просушку намокшего секретного пакета.

В ожидании он подметил, что округа напрочь лишена того самого глухого ночного безмолвия. Судя по всему, недавние истошные вопли вкупе с облавой констеблей перебудили всех постояльцев и соседей, так и не дав им снова сомкнуть глаз.

Ревущий ураган изрядно поутих. Сквозь мерную, барабанящую дробь дождя Венделл отчетливо различал надрывный детский плач, яростную перебранку супругов, скрип терзаемой словно пилой скрипки, чьи-то сдавленные, прерывистые всхлипы, суетливую беготню этажом выше и голоса соседей, которые то переходили на конспиративный шепот, то вновь срывались на громкие споры.

Сыщик ни на йоту не проникся этой бьющей ключом, суетливой симфонией обыденной жизни. Вся эта какофония лишь дико раздражала его, наглухо не давая привести мысли в порядок и успокоиться.

Спустя какое-то время коридорный втащил в покои раскаленную жаровню, щедро пышущую жаром от свежих углей.

Венделл с облегчением выдохнул и, как бы невзначай, закинул удочку:

— Ту самую мисс Трисси, что была здесь давеча, вы знаете?

Щуплый, изможденный служка отрицательно мотнул головой:

— Впервые вижу.

И тут же поспешил добавить:

— Птички напели, что она вроде как из местных, тутошняя. Вот только я до этого года батрачил за городом, на плантациях, потому и не в курсе.

— А что еще о ней болтают? — на чистых инстинктах вцепился в ниточку Венделл.

— Она наведывалась в наши номера стабильно, от трех до пяти раз за месяц. Под руку с тем самым жмуриком, — коридорный внезапно тяжело, с искренней жалостью вздохнул: — И не было в ней ни капли радости.

Венделл провалился в звенящее молчание на пару долгих секунд. Спровадив слугу восвояси, он вновь тяжело опустился за стол.

Время неумолимо, секунда за секундой утекало сквозь пальцы. Плотный казенный конверт мало-помалу избавлялся от влаги.

К этому моменту и в самих коридорах гостиницы, и на улице наконец-то воцарилось относительное затишье. Глухую тишину нарушали лишь мерная, монотонная дробь капель по мостовой да порывы ветра, то и дело заставляющие оконные рамы жалобно дребезжать.

Венделл, чей рассудок оставался кристально ясным и бодрым, крутил в голове недавнюю кровавую баню, мысленно сокрушаясь над истерзанной судьбой мисс Трисси. Параллельно он бережно подцепил секретную депешу и перевернул её на другую сторону.

И именно в этот роковой миг он обомлел: на той стороне конверта, что всё это время прижималась к столешнице, зияла крошечная прореха. Сквозь расползшуюся бумагу едва уловимо, но отчетливо проглядывал сам казенный бланк.

Брови сыщика судорожно сошлись на переносице. Он железобетонно осознал: казенного взыскания за эту оплошность теперь не миновать.

Спору нет, под трибунал его за это вряд ли отдадут — кара будет плевой. Как-никак, будь у этой макулатуры поистине заоблачный гриф секретности, МИ-9 ни за какие коврижки не отрядило бы его тащить пакет в гордом одиночестве.

Венделл благоразумно вознамерился оставить всё как есть, дабы по прибытии честно, без утайки предъявить эту дыру принимающей стороне. Однако, бегло скользнув взглядом по прорехе, он сквозь рваные края внезапно выхватил одно-единственное слово на документе:

«Утопия».

Нервы Венделла мгновенно натянулись как стальные струны. Ему показалось, будто рев ветра и барабанящая дробь дождя за окном в одну леденящую долю секунды наглухо оборвались.