Пассажирский лайнер, тяжело переваливаясь на волнах, пронзил ревущую пелену шторма и благополучно приблизился к одинокому маяку.

Сквозь мутную, свинцовую пелену ливня взорам капитана, матросов и измотанных пассажиров предстала весьма скромная по размерам гавань.

Вскоре на пирсе нарисовался мужчина лет тридцати. Облаченный в синюю униформу, он укрывался под черным зонтом и сжимал в руке зажженный стеклянный фонарь. Довольно неуклюжими, топорными жестами он дал отмашку, помогая лайнеру благополучно завершить швартовку.

— Эй, парни, откуда путь держите⁈ — во всю глотку гаркнул этот тип, наблюдая за тем, как с борта спускают трап.

Его голос, наполовину сожранный воем урагана и шумом ливня, всё же пробился под своды судна, достигнув слуха Альфреда.

— Есть догадки, что это за дыра? — Альфред с привычной настороженностью искоса мазнул взглядом по своему адъютанту и свите телохранителей.

Генеральский мундир остался в каюте — нынче аристократ кутался в типичный для Баклунда плотный черный плащ. Его ослепительно-золотистые волосы небрежно ниспадали на лоб, а лазурные глаза таили в себе непроницаемую глубину лесного озера.

Адъютант, чья шевелюра была безупречно, волосок к волоску зачесана назад, сперва отрицательно покачал головой, расписываясь в собственном неведении, после чего счел нужным пояснить:

— В той адской круговерти шторма я напрочь потерял ориентиры.

В этот самый миг капитан судна, укрывшись под зонтом, приблизился к фальшборту и бросил ответ оставшемуся на пирсе мужчине:

— Мы снялись с якоря в Восточном Баламе пару дней назад, но, на свою беду, угодили прямиком в пасть шторма.

— Что это за гавань?

Взгляд портового работяги воровато метнулся в сторону. Благоразумно проигнорировав прямой вопрос, он во всю мощь легких провопил:

— Погодьте чуток!

С этими словами он круто развернулся. Высоко вскинув зонт и покачивая фонарем, бедолага пулей рванул в сторону приземистых построек, примыкающих к причалу.

Подобный финт заставил Альфреда вкупе с остальными пассажирами впасть в легкий ступор. Однако для матерых морских волков вроде капитана и его старпома в этом не было ни капли диковинного — бороздя Бушующее море, они успели навидаться в местных забытых богом гаванях и не такой чертовщины. А потому мореманы лишь вооружились ледяным терпением, стоически дожидаясь развязки.

Минуло от силы минут пять-шесть, и тот самый работник нарисовался вновь. На сей раз он семенил по пирсу мелкой рысцой, волоча за собой какую-то девицу.

Незнакомка даже не удосужилась прихватить зонт, наглухо закутавшись в плотный плащ с капюшоном, щедро пропитанный водоотталкивающим соком дерева Донингсман.

Подобравшись к лайнеру, эта парочка под суровыми, прицельными взорами вооруженных винтовками матросов неспешно преодолела трап и ступила на палубу.

Лишь оказавшись на таком расстоянии, львиная доля пассажиров наконец смогла кристально ясно разглядеть черты обоих визитеров.

Мужик щеголял каштановой шевелюрой и карими глазами. Его загрубевшая, обветренная кожа безошибочно выдавала в нем типичного работягу с самых низов, денно и нощно глотающего пыль и соленые брызги. А вот его спутнице было на вид едва за двадцать. Глубокие, изумрудно-зеленые глаза соседствовали с длинными локонами льняного оттенка. Парочка мокрых прядей небрежно прилипла к её щекам, наделяя девицу воистину диковинным шармом, в котором причудливо сплелись первозданная непорочность и жгучий соблазн.

Эта особа источала первобытную, дикую грацию и была поистине чертовски хороша собой.

— Дамы и господа, добро пожаловать в порт Утопия, — с легким, нескрываемым раздражением в голосе бросил мужчина. — А я — Теодор, здешний временный комендант гавани.

Выдавив из себя этот титул, он вдруг расплылся в глупой, самодовольной ухмылке, словно искренне упивался тем, что самолично выковал для себя столь помпезный чин.

Разумеется, капитан с полуслова раскусил, что на деле стоит за этой громкой вывеской «временного коменданта». Бывалый мореман благоразумно пропустил мимо ушей внезапный, щенячий восторг этого мелкого сошки.

Слегка сдвинув брови на переносице, он обронил:

— Порт Утопия? Впервые о таком слышу.

Теодор искоса мазнул по нему взглядом и парировал:

— Вы далеко не первый, от кого я это слышу.

— Хех, не угоди вы под каток этого проклятого, чтоб его ослы драли, шторма, ноги бы вашей здесь в жизни не было!

Не дав портовому работяге и шанса сотрясать воздух дальше, девица живо перехватила инициативу:

— Утопия запрятана вдали от железобетонно безопасных фарватеров. В обычные дни сюда бросают якорь ради припасов лишь те посудины, чьи кэпы знают эти воды как свои пять пальцев.

Иными словами, эта дыра — чистой воды пиратское лежбище? Капитан, будучи тертым калачом, мигом выудил этот очевидный подтекст. Впрочем, в подобных передрягах куда благоразумнее было держать язык за зубами: негласный пакт о слепом неведении служил надежным щитом для обеих сторон.

Он сдержанно, глубокомысленно угукнул и поинтересовался:

— А вы, мисс?

— Трисси, — лучезарно улыбнулась девица. — Владелица здешней портовой гостиницы. А по совместительству — дежурная на ресепшене и официантка в одном флаконе.

Обведя собравшуюся на палубе толпу цепким взором, она продолжила вещать:

— Буря нынче ревет не на шутку, вашу лоханку будет швырять так, что мама не горюй. Торчать на борту — затея откровенно паршивая. Моя обитель сулит вам незыблемый покой: крепкие кровати, море горячей воды, чистую жратву и теплые пуховые одеяла. Я выстрою для вас такой уют, что вы почувствуете себя как дома. Цена вопроса — смешные десять пенсов за ночь. И это, заметьте, за целую комнату.

— Ко всему прочему, буквально в двух шагах пыхтит местный бар. Сможете вдоволь накидаться выпивкой и вкусить поистине горячий, душевный прием.

Картина была кристально ясна: девица нагрянула на судно исключительно ради агрессивной вербовки постояльцев.

Капитан, чья паранойя ни на йоту не ослабла, благоразумно уклонился от прямого согласия. Скупо кивнув, он отрезал:

— Решать за своих пассажиров мне не по чину, они вольны распоряжаться своими шкурами как им вздумается. Что же до меня — как капитан, я железобетонно останусь на борту бок о бок со своей командой.

Трисси, не стирая с лица дежурной улыбки, парировала:

— В таком случае, я буду покорно дожидаться в гостинице тех господ, что соизволят сойти на берег.

Девица явно успела хлебнуть хоть какого-то просвещения. Она разительно контрастировала с теми отвязными, хабалистыми портовыми шлюхами из других гаваней, чья речь через слово пестрела отборным, трехэтажным матом.

Едва Трисси вполоборота развернулась, изготовившись ретироваться на берег, как Теодор хищно придвинулся к ней вплотную и, нагло, сально ухмыляясь, бросил:

— А с тебя причитается, крошка. Кто, как не я, пулей донес тебе эту сладкую весточку?

Не успело эхо этих слов растаять в воздухе, как его правая ладонь бесцеремонно шлепнулась прямо на упругий зад Трисси, грубо, с оттяжечкой сжав плоть.

Хрясь!

Трисси хлестким, яростным ударом отбросила наглую лапу и визгливо выплюнула проклятие:

— Убери грабли, ублюдок, чтоб тебя самого ослы в зад драли!

Прибавив шагу, девица пулей скатилась по трапу, благополучно покинув борт лайнера.

Теодор лишь вальяжно стряхнул ушибленную кисть и, расплывшись в еще более плотоядной, сальной ухмылке, огрызнулся ей вслед:

— Ну и конченая стерва!

Весь этот пикантный, бьющий по инстинктам спектакль заставил сердца многих скучающих в каютах пассажиров забиться в нешуточном, предвкушающем ритме.

Как-никак, главная беда любого долгого плавания — свинцовая, удушающая тоска, а тут прямо на берегу маячил манящий огнями бар.

А где бар, там железобетонно трутся и дешевые портовые девки. Причем отнюдь не какие-то там привычные путаны с Северного или Южного континентов, а весьма колоритные, щедро пропитанные местной экзотикой ночные бабочки.

А уж если фортуна улыбнется, или кто-то не поскупится отстегнуть жирный куш, то, глядишь, удастся затащить в постель и ту самую дикую, чертовски привлекательную хозяйку!

В мгновение ока целая толпа пассажиров сноровисто похватала свои саквояжи, изготовившись рвануть прямиком в портовую гостиницу.

Узрев этот массовый, суетливый исход, адъютант Альфреда подал голос:

— Генерал, мы тоже сойдем на берег?

Альфред медленно, с расстановкой покачал головой:

— Эта дыра для нас — тайна за семью печатями. Параноидальная бдительность здесь кровь из носу необходима. Самый прагматичный, железобетонный выбор — отсидеться на борту.

Адъютант и не помышлял перечить этому вердикту, лишь с легкой толикой грызущей тревоги уточнил:

— А как же те бедолаги, что уже умотали на берег?

— Они самолично выковали этот выбор, — с абсолютно каменным, непроницаемым фасадом отрезал Альфред, не отрывая тяжелого взгляда от залитого дождем окна. — Грянь какой-нибудь фатальный форс-мажор, наших силенок хватит лишь на то, чтобы прикрыть львиную долю оставшихся. Разумеется, если только заварушка не окажется пустяковой, которую можно разрубить играючи, без лишней мороки.

Обронив эти слова, аристократ перевел пронзительный взор на своего адъютанта и свиту телохранителей:

— Сегодня ночью кровь из носу надлежит выставить посменную вахту. Держите ухо востро на случай любой чертовщины.

Альфред, успевший в свое время изрядно повариться в кровавых котлах Южного континента, где ему не раз доводилось скрещивать клинки с отбитыми наглухо фанатиками Спиритического культа и Школы Розы, выковал в себе железобетонный, въевшийся в подкорку инстинкт: в любой неизведанной глуши его паранойя взлетала до абсолютного максимума.

Благополучно утряся все меры предосторожности с капитаном, Альфред наконец-то завалился на койку. Внимая ревущему урагану, что с остервенением колотил в стекла иллюминатора, и барабанящим по палубе тяжелым, свинцовым струям ливня, мужчина с ледяным, непоколебимым хладнокровием приготовился провалиться в объятия Морфея.

Но именно в эту самую, звенящую секунду со стороны порта до его слуха внезапно донеслась щемящая, насквозь пропитанная глубокой, тягучей тоской мелодия.

Казалось, кто-то выдувал этот мотив на флейте. Звуки пробивались сквозь кромешный рев бури рваными, надрывными аккордами, до одури напоминая приглушенные, безутешные человеческие рыдания.

Этот напев вкупе с гнетущей, свинцовой атмосферой шторма вмиг затянули Альфреда в водоворот ностальгии. Разум словно катапультировал его прямиком в Баклунд — в тот самый город, что денно и нощно преследовал его в сладких грезах. Мужчина вновь с головой окунулся в тот причудливый коктейль эмоций, где беззаботная детская радость намертво сплеталась с горьковатым привкусом юношеских тревог и метаний.

Титаническим усилием воли он мотнул головой, наглухо обрубив это наваждение. Скрупулезно просканировав собственный рассудок, Альфред с колоссальным облегчением констатировал: никакой паранормальной, ментальной скверны в этой мелодии не таилось. Это была лишь банальная, совершенно естественная реакция заурядной человеческой души на меланхоличный мотив.

Резко отбросив одеяло, он пружинисто вскочил с койки и подошел к иллюминатору. Виртуозно пустив в ход свои обостренные Потусторонние таланты «Шерифа», аристократ безошибочно, железобетонно запеленговал источник звука — напев лился прямиком из недр той самой захудалой портовой ночлежки.

«И это стопроцентно не кто-то из наших загулявших пассажиров. Те бедолаги рванули на берег с кристально ясной, приземленной целью. У них бы банально не нашлось ни времени, ни лирического настроя выдавать подобные тоскливые рулады… Стало быть, это либо залетные бродяги, что уже коротали здесь свой срок, либо та самая смазливая хозяйка Трисси? Уж если это её рук дело, то у девицы за душой кроется весьма увесистый, тернистый багаж тайн…» — мысленно, с легкой долей философской иронии подытожил Альфред. Решительно оборвав ход этих праздных размышлений, он плавно отвел взгляд от берега, наглухо вычеркнув эту загадку из списка насущных приоритетов.

Спору нет, эта интрига слегка подогрела его любопытство, однако этой искры было откровенно недостаточно, дабы заставить его наплевать на безопасность и тоже сойти на этот сомнительный, таящий угрозы причал.

Вскоре пронзительный плач флейты оборвался, и портовая ночлежка вновь погрузилась в глухую тишину. Никаких леденящих душу форс-мажоров так и не стряслось.

Время неумолимо, секунда за секундой утекало в небытие. Ревущий шторм мало-помалу выдохся, и небеса над гаванью начали наливаться бледными красками рассвета.

Ближе к восьми утра пассажиры, рискнувшие сойти на берег, потянулись обратно на борт. Все до единого едва волочили ватные ноги, щеголяя измятыми, мертвенно-бледными лицами.

Матросы, узрев эту колоритную процессию, тут же разразились раскатистым, издевательским гоготом:

— А здешние девки, погляжу, и впрямь горячи, раз выжали из вас все соки!

Гуляки почти синхронно, как по команде, замотали головами, и на их физиономиях проступила печать неподдельной, горькой досады.

Один из них, болезненно массируя ноющие виски, прохрипел:

— Крепкий ланчи в этой дыре — мое почтение, да и стоит сущие гроши по сравнению с другими портами. Вот я и не рассчитал силенок, накидался до беспамятства и наглухо вырубился. Одному богу известно, перепало ли мне хоть что-то с той дивной красоткой или нет. Эх, глаза продрал — а уже пора отчаливать! Ни черта не помню из того, что творил по пьяной лавочке. Хвала Богине, Её милостью я очнулся на мягкой койке, а не в луже под проливным дождем.

Остальные пассажиры наперебой закивали, с готовностью подтверждая, что их злоключения развивались точь-в-точь по такому же бесславному сценарию.

Разумеется, дьявол крылся в деталях, и байки слегка разнились. К примеру, какой-то эстет не преминул отвесить щедрый комплимент утренним десертам, поданным в этой захудалой ночлежке.

Морские волки, с одной стороны, изнывали от жгучей досады, что упустили шанс влить в себя дешевого и забористого ланчи, а с другой — не упускали случая отпустить парочку сальных, едких шпилек в адрес бедолаг:

— Держу пари, ту ночку вы коротали вовсе не со смазливыми девками, а с каким-нибудь здоровенным бугаем вроде того Теодора! Вы же нажрались в стельку, так что ни сном ни духом не ведаете, кто и как вас там приходовал!

— Ха-ха, проверьте-ка лучше свои задницы на предмет трещин!

Под этот оглушительный, скабрезный гогот матросы сноровисто втянули трап и распустили паруса. Исполинский пассажирский лайнер, тяжело переваливаясь, медленно оторвался от причала.

Лишь когда судно благополучно миновало тот зловещий, укрытый хмурой пеленой кусок моря и вынырнуло на до боли знакомый, железобетонно безопасный фарватер, Альфред наконец-то позволил себе сбросить свинцовое напряжение. С улыбкой повернувшись к адъютанту и телохранителям, аристократ проронил:

— Обязательно нанесите эту дыру на наши карты. Так и запишите: пойло забористое, десерты — мое почтение, ну и… здешние дамы тоже могут похвастать весьма пикантным колоритом.

Лайнер, мерно покачиваясь на волнах, отмахал еще пару-тройку дней по извилистому лабиринту безопасного маршрута. В конце концов на горизонте замаячил залив Диси, и судно благополучно бросило якорь в порту Эскосон.

Альфред, вооружившись безупречным аристократическим лоском и въевшимся в самую кровь инстинктом дипломата, первым делом нанес визит вежливости верхушке местной военной базы, разделив с генералитетом весьма изысканный ужин.

Вернувшись в отцовскую курортную виллу, он с легкой оторопью подметил, что один из телохранителей, которого он загодя услал наводить справки в казенных архивах, нынче щеголяет мертвенной, пугающей бледностью.

— Что стряслось? — Альфред вмиг стер с лица светскую расслабленность, и его голос налился свинцовой суровостью.

Слуга, нервно понизив голос до сдавленного шепота, выдавил:

— Генерал… ни на одной официальной, казенной карте Королевства не значится никакого порта Утопия.