Подготовительный этап создания целого полиса из марионеток оказался делом до одури нудным и выматывающим. По крайней мере, именно так считал Клейн.

Под монументальными сводами древнего дворца юноша, восседая в почетном кресле «Шута», сжимал в руке перьевую ручку. Склонившись над стопкой заурядной бумаги, он скрупулезно выписывал для каждого болванчика имя, возраст и хитросплетения судьбы. Параллельно с этим Клейн позволял прозрачным «Червям Духа» один за другим вылезать из своей плоти, дабы те прямо по соседству суетливо сплетались в многочисленных двойников.

Новоиспеченные клоны вели себя по-разному: кто-то вальяжно устраивался прямо на полу, кто-то оккупировал оставшееся двадцать одно кресло за длинным столом, а кое-кто и вовсе силой мысли соткал себе кровать и с комфортом на ней развалился…

Вслед за этим двойники синхронно выудили из горы оккультного хлама самые разношерстные фолианты и с головой ушли в дотошное чтение.

Их импровизированная библиотека включала в себя (но отнюдь не ограничивалась) следующие шедевры:

«Искусство виноделия»

«Основы диспетчеризации поездов»

«Полная энциклопедия кондитерского мастерства»

«Самосовершенствование священнослужителя»

«Практическое руководство по починке настенных газовых ламп, счетчиков и всевозможной бытовой механики»

«Кулинарные изыски Диси»

«Практика портового управления»

«Основы юриспруденции»

Журнал «Дамская эстетика»…

Все эти узкопрофильные знания кровь из носу требовались конкретным куклам. Лишь намертво вбив этот багаж в подкорку, марионетки смогли бы безупречно отыгрывать свои роли, обретя кристальную, железобетонную достоверность. И тогда даже при глубоком, доверительном контакте с залетными чужаками их фасад не дал бы ни единой фатальной трещины.

Зазубрить всю эту писанину наизусть было для Клейна парой пустяков. Вот только ему надлежало не просто заглотить сухие факты, но и научиться виртуозно применять их на практике. Ко всему прочему, категорически запрещалось путать амплуа: здоровенный, получающий гроши стрелочник ни за какие коврижки не должен был со знанием дела распинаться о чудодейственном увлажняющем эффекте дамского крема или критиковать фактуру дорогого шелка.

Вздумай кто вплести подобный гротескный диссонанс в сюжет романа, театральной постановки или оперы — это почти стопроцентно добавило бы действу диковинного шарма. Увы, суровая реальность подобных выкрутасов не прощала: это мгновенно растоптало бы всю достоверность, вставив фатальные палки в колеса грядущему ритуалу.

Дабы благополучно обогнуть эти зияющие подводные камни, Клейну не оставалось ничего иного, кроме как рвать жилы еще на подготовительном этапе. Ему требовалось ювелирно отшлифовать характер каждого обывателя кукольного полиса, сделав его выпуклым, живым и уместным.

Хвала небесам, на весь городок специалистов, остро нуждающихся в столь глубоком погружении в профессию, набиралось не так уж и много. Львиная доля населения барахталась на уровне полуграмотных, а то и вовсе не умеющих читать работяг, привыкших влачить свое серое, унылое существование, опираясь лишь на голый жизненный опыт. Для лепки таких болванчиков Клейну почти не требовалось штудировать фолианты — они до боли напоминали фабричных чернорабочих, которых загоняют на конвейер либо после пары часов инструктажа, либо вообще без него.

Одному богу известно, сколько времени минуло, прежде чем подлинное тело Клейна отложило авторучку. Юноша устало помассировал виски и с колоссальным облегчением выдохнул.

Он наконец-то разделался с составлением дотошных досье почти на пять тысяч обитателей марионеточного полиса, да и багаж соответствующих знаний был усвоен практически до самого дна.

'Я словно режиссирую какой-то монументальный, грандиозный блокбастер. Причем я здесь и швец, и жнец, и на дуде игрец: сценарист, осветитель, реквизитор, гример, да еще и сам отыгрываю весь актерский состав до единого человека… Нырнув в этот ритуал с головой, я реально балансирую на самом лезвии бритвы перед потерей контроля. Один неверный шаг — и рассудок с оглушительным треском расколется на мириады личностей, утянув меня в бездну первобытного безумия… Какое счастье, что у меня в рукаве припрятан воистину блестящий мозгоправ…

Хм, когда полис марионеток заживет своей жизнью, мне кровь из носу надлежит держать ухо востро с одним нюансом: пускай я сам по себе и являюсь учтивым, воспитанным джентльменом, в заурядном городке правит бал именно простой люд. А значит, их говор и повадки неминуемо будут отдавать грубой, неоттесанной простотой… Придется наступить на горло собственной песне и напрочь забыть про изысканные манеры во время отыгрыша, иначе этот психологический барьер пустит весь спектакль под откос…' — беззвучно сетуя на свою долю, Клейн позволил окружающим его клонам осыпаться роем судорожно извивающихся «Червей Духа», дабы те один за другим послушно ввинтились обратно в его плоть.

Разумеется, он отозвал далеко не всех. Один из «Клейнов» так и остался сидеть в прежней позе, изготовившись нести бессменную вахту в «Замке Истока».

В следующую же секунду подлинное тело юноши благополучно низвергнулось обратно в материальную реальность. Хищным жестом зачерпнув историческую мглу, сыщик выудил оттуда «Ползучий голод» и натянул жуткую перчатку на левую ладонь.

Вслед за этим он пустил в ход «Телепортацию», перемахнув прямиком на один из безымянных островков, затерявшихся на просторах Бушующего моря, вдали от любых изведанных, безопасных фарватеров.

Эту декорацию для грядущего «спектакля» он облюбовал загодя.

Клочок суши испокон веков находился под глухим колпаком свирепых штормов. Человеком здесь и не пахло — взору представали лишь бескрайние, густые лесные дебри да копошащаяся в них дикая фауна.

Клейн цепким взором окинул округу и, выбрав подходящую, просторную прогалину, прижал правую руку к левой стороне груди, истово вознося мольбу:

«Отчаянно жажду, дабы на этом месте возвышался полис, пригодный для комфортного проживания пяти тысяч человек».

Едва последний слог слетел с его губ, Клейн плавно вскинул правую руку и издал звонкий щелчок пальцами.

В ту же долю секунды бугристая почва под ногами выровнялась до идеальной гладкости, а подступающая лесная чаща словно по мановению волшебной палочки «отшатнулась» далеко назад, щедро одарив строителя колоссальными объемами древесины, камня и грунта.

Синхронно с этим прямо из-под земли, словно грибы после дождя, начали стремительно вырастать остовы зданий. Дома, вылепленные из добротного камня и дерева, не превышали четырех этажей в высоту, а их архитектура дышала тем самым узнаваемым колоритом залива Диси, что в Королевстве Лоэн.

Не успел сыщик и глазом моргнуть, как целый полис обрел кристальную плотность: жилые кварталы, библиотека, полицейский участок, телеграф, ратуша, скромная лечебница, кондитерская фабрика, водонапорная станция, газовая компания, железнодорожный вокзал с паутиной путей и даже раскинувшиеся за городской чертой плантации. Грунтовые дороги укрылись безупречным панцирем из цемента и каменной брусчатки.

И под самый занавес, аккурат подле главной площади в самом сердце города, из земной тверди вырвалась монументальная церковь с острым шпилем, гордо устремившимся в небеса.

Это было не что иное, как святилище «Богини Вечной Ночи» — деталь, кровь из носу необходимая для железобетонной достоверности выдуманной легенды города.

«Отчаянно жажду, дабы на этом острове обустроилась глубоководная гавань», — Клейн и не думал останавливаться, загадывая самому себе очередное заветное желание.

Щелк!

Юноша вновь звонко щелкнул пальцами, играючи воплотив собственный каприз в реальность.

В каких-то трех километрах от городской черты с пугающей скоростью вырисовался компактный портовый узел: пара пирсов, пяток пакгаузов, непритязательная прибрежная ночлежка, захудалый трактир, портовый полицейский околоток, прокуренный бар, сигнальный маяк и даже казарма для береговой охраны…

«Отчаянно жажду, дабы полис и гавань связывали безупречные транспортные артерии», — Клейн озвучил свое третье желание.

Следом он плавно вскинул правую руку и выдал очередной звонкий щелчок.

Широкий цементный тракт вкупе с грузовой железнодорожной веткой вмиг пронзили пустошь, намертво стянув город и портовую зону воедино.

В прагматичной картине мира Клейна портовый сегмент предназначался исключительно для приема залетных моряков, в то время как сам полис брал на себя роль тихой гавани для чужаков с Северного и Южного континентов.

Окинув этот безжизненный, звенящий пустотой город взглядом, полным неподдельного восхищения, Клейн привычно поправил поля своего цилиндра. Оседлав «Телепортацию», он перемахнул прямиком к муниципальной площади и размеренным шагом ступил под своды того самого храма, который он самолично окрестил собором Святой Арианны.

Парадные монументальные врата святилища зияли настежь, обнажая клубящийся внутри непроницаемый полумрак.

Спустя какое-то неопределенное время на пороге вырисовались три человеческих силуэта. То были щеголяющий строгим костюмом с галстуком-бабочкой джентльмен лет тридцати, женщина с донельзя заурядной, но дышащей кротостью внешностью и пухлый малец, выряженный как крошечный аристократ.

Дама сделала пару натужных, слегка деревянных шагов, судорожно размяла затекшую шею, после чего расплылась в теплой улыбке и обеими руками ласково обвила локоть своего спутника.

Мужчина, на чьем лице тоже играла легкая, безмятежная усмешка, покорно позволил спутнице опереться на себя, а свободной правой рукой бережно стиснул ладошку мальчугана.

Карапуз резво запрыгал вприпрыжку, всем своим видом излучая бьющую через край, первобытную детскую энергию.

Поначалу их движения отдавали пугающей, марионеточной дерганностью, однако с каждым новым шагом в них вливалась грация и плавность, и эта образцовая, дышащая семейной идиллией троица благополучно миновала площадь.

Едва они скрылись из виду, как из недр собора Святой Арианны хлынул неиссякаемый людской поток. Из полумрака выныривали легавые, чумазые механики, клерки газовой конторы, пузатые повара, убеленные сединами старики и кутающиеся в рванье крестьяне…

В течение всего последующего часа этот храм Ночи уподобился бездонному рогу изобилия, бесперебойно исторгая из себя горожан. Они суетливо разбредались по соседним улочкам, спеша по своим делам и скрываясь за дверьми разношерстных построек, либо же вальяжно оседали на площади, любуясь пейзажем, в котором так недоставало привычных голубиных стай.

Эта немыслимая орава уже давно пробила любые архитектурные лимиты вместимости собора, вот только людской ручеек и не думал иссякать, словно портал святилища был наглухо спаян с каким-то иным, густонаселенным мегаполисом.

Лишь спустя добрую четверть часа у парадных врат наконец-то воцарилось долгожданное спокойствие. Зато из всевозможных щелей, подвальных лазов и темных углов храма тайком поползла иная братия: крысы, тараканы, жирные мотыльки, муравьи, мухи и зудящие москиты.

И под самый занавес одна из цветных витражных створок высоко под куполом со звонким щелчком распахнулась, выпустив на волю стаю белоснежных голубей, которые грациозно спикировали в самое сердце площади.

Обыватели, коротающие время на брусчатке, словно по волшебству сбросили оцепенение и окончательно ожили. Кто-то принялся азартно подкармливать пернатых, кто-то глазами выискивал разносчиков снеди, иные ударили по струнам лир-гептахордов, а кто-то с лучезарными улыбками затеял праздную болтовню с приятелями.

Мужчина, щеголяющий в цилиндре и строгом плаще, вооруженный тростью и массивным револьвером в кобуре, мерно отмахал путь от муниципальной площади до самой окраины полиса, намертво застыв перед пустующим деревянным щитом.

Сноровисто выудив инструменты, он размашистыми штрихами вывел на глади доски гордое имя этого новоиспеченного города:

«Ярнам».

На долю секунды провалившись в раздумья, мужчина решительно «стер» надпись «Ярнам», выведя поверх совершенно иной титул:

«Утопия».

Сноровисто выудив инструменты, он размашистыми штрихами вывел на глади доски гордое имя этого новоиспеченного города:

«Ярнам».

На долю секунды провалившись в раздумья, мужчина решительно «стер» надпись «Ярнам», выведя поверх совершенно иной титул:

«Утопия».

…………

Баклунд. В роскошных интерьерах виллы семейства Холл.

— Альфред уже взошел на борт лайнера, держащего курс обратно на Северный континент? — Одри совершенно не пыталась скрыть бьющий через край, искренний восторг.

На дворе стоял сентябрь тысяча триста пятьдесят второго года.

За минувшие полгода юной аристократке даже не пришлось рвать жилы, дабы выбить из головы отца затею укатить в графство Восточный Честер еще по весне. Причина крылась на поверхности: и Баклунд, и Констон вкупе с прочими мегаполисами отчаянно нуждались в тотальной реконструкции, а на политической арене Королевства лихорадочно выковывался новый баланс сил. Граф Холл по уши увяз в этой свинцовой рутине, и ему банально было не до праздных отпусков.

А посему Одри было достаточно лишь улучить момент, когда батюшка барахтался в сомнениях, и великодушно предложить задержаться в столице, отложив вояж до осени. Этот изящный маневр не только пустил события по железобетонно выверенному сценарию, но и снискал для девушки щедрую порцию родительских похвал.

Со стороны Алхимии Психологии тоже не поступало ни малейшей спешки. За всё прошедшее время попечительский совет собирался от силы трижды, и львиная доля этих кулуарных сходок уходила на обмен свежими оккультными изысканиями да агентурными сводками с подконтрольных территорий. Что же до зацепок по тому самому Дракону Разума — о них лишь леди «Алчность» удосужилась вскользь осведомиться пару раз.

Положа руку на сердце, не снабди её господин «Шут» загодя леденящими предостережениями насчет того самого кролика в маске «Гнева» и вечно ускользающего из памяти председателя, Одри бы почти стопроцентно нашла эти собрания до одури увлекательными, а самого господина Кролика — кладезем мудрости. Однако нынче девушка денно и нощно сохраняла параноидальную, ледяную бдительность.

— Истинно так, лайнер уже благополучно покинул гавань, — с мягкой улыбкой кивнул граф Холл. — Дождемся, пока Альфред прибудет в Баклунд и разгребет всю необходимую светскую рутину, а уж затем всем семейством отбудем в графство Восточный Честер. Откроем сезон охоты на лис.

Как-никак, осень испокон веков считалась для этого идеальной порой.

Одри утвердительно угукнула и с воодушевлением отозвалась:

— Просто превосходно!

…………

Будучи генерал-майором сухопутных войск, Альфред не стал увязываться за военно-морской армадой, держащей курс на залив Диси. Прихватив лишь верного адъютанта да горстку телохранителей, он взошел на борт роскошного пассажирского судна смешанного типа — на паровой и парусной тяге, — направляющегося прямиком в порт Притц.

Спустя без малого двое суток безмятежного плавания их лайнер угодил в жестокий шторм на просторах Бушующего моря.

Пока судно с треском швыряло на гигантских волнах, матрос, несущий вахту на обзорной мачте, вперив взор в окуляры подзорной трубы, внезапно выхватил во мраке крошечный проблеск света.

То был луч путеводного маяка.