Над созданием полиса марионеток Клейн ломал голову уже давненько. На данный момент у него вырисовались три черновых варианта:

Если вынести за скобки внешние помехи, самым безупречным раскладом было бы воздвигнуть кукольный город за одну-единственную ночь где-нибудь на просторах Северного континента, наглухо связав его с соседними полисами сетью железных дорог, речных артерий и трактов.

При таком раскладе в полис ежедневно стекались бы целые толпы чужаков, порождая колоссальный, непрерывный резонанс с округой. С одной стороны, город, напрочь лишенный сельскохозяйственных придатков, кровь из носу нуждался бы в закупках зерна, соли, тканей, руды, сахара и прочих насущных товаров извне. А с другой — местное производство щедро гнало бы собственную продукцию на рынки соседних мегаполисов, поселков и деревень. Подобный бурлящий котел обеспечил бы бешеную текучку торговцев, работяг и залетных путешественников, а их контакты с местными марионетками били бы ключом.

Купаясь в этой пучине плотных взаимодействий, кукольный полис в кратчайшие сроки высек бы свой железобетонный след в недрах мира духов. А стоило бы нитям судеб местных обывателей обрасти кристально ясными, подлинными деталями — и Клейн смог бы с чистой совестью опрокинуть в себя зелье, благополучно вознесшись до первой Последовательности, став «Слугой Тайн».

На всё про всё ушло бы от силы месяца три, не больше.

Вот только зияющая брешь этого плана крылась в абсолютной невозможности удержать его в тайне.

В нынешнюю эпоху скрыть внезапно вылупившийся из-под земли полис — затея дохлая. Туда неминуемо, словно мухи на мед, слетелись бы казенные чинуши, легавые и пронырливые газетчики. А последующий шквал торговых и людских потоков лишь разнес бы весть об этом месте по всему свету. Замазать такую махину банальными иллюзиями было физически немыслимо. Выход оставался один: наглухо отсечь любые мосты с соседями или свести контакты к жалкому минимуму, однако это в корне рубило саму суть таинства возвышения.

Едва слухи о городе марионеток поползли бы в массы, Заратул вкупе с подлинным телом Амона и прочими заклятыми врагами почти стопроцентно взяли бы его на мушку. А в таких делах пустить всё под откос в мириады раз проще, нежели выстроить глухую оборону. Клейну пришлось бы в спешке паковать чемоданы и перебрасывать свой кукольный зверинец в иные края, напрочь перечеркивая весь накопленный багаж взаимодействий. Точь-в-точь как это вышло с тем самым Темным Демоническим Волком.

А посему сыщик набросал этот вариант исключительно для галочки, благоразумно не собираясь претворять его в жизнь. Разве что какой-нибудь заоблачный «Фантазер» соизволил бы подставить ему плечо, виртуозно вбив в подкорку всем обитателям Северного и Южного континентов железобетонную мысль, что этот полис стоял там испокон веков, а отнюдь не вырос за ночь.

Скрупулезно препарируя весь спектр внешних угроз и собственный паранормальный арсенал, Клейн выковал куда более надежный путь: воздвигнуть цитадель марионеток на каком-нибудь глухом, затерянном вдали от морских путей необитаемом островке. А сверху — ювелирно накинуть монолитную эгиду «Замка Истока», дабы наглухо отсечь любые попытки прорицаний и пророчеств.

Параллельно с этим, оседлав мощь того самого проклятого «занавеса», он бы виртуозно «Привил» конкретные узлы транспортных артерий — будь то дороги, реки или железнодорожные ветки — прямиком к окрестностям своего сокрытого полиса. Этот финт превратил бы город в мимолетную, но осязаемую остановку для случайных путников.

Спору нет, абсолютной конспирации этот фокус не сулил. Вот только как только эти городские легенды расползлись бы в народе, грозя привлечь всевидящие очи Заратула или Амона, сыщик мог бы играючи обрубить старые «Прививки», хаотично и непредсказуемо перетасовав «входы» в свою вотчину.

Благодаря такой изящной тактике менять дислокацию приходилось бы лишь самим «вратам», в то время как кукольный полис благополучно оставался бы на насиженном месте. Весь накопленный в мире духов багаж резонансов сохранился бы в неприкосновенности, и таинство возвышения продолжало бы мерно катиться по проложенной колее.

Разумеется, и в этом сценарии зияла изрядная брешь: спектр контактов был бы до смешного урезан. Вылепить глубокий, всеобъемлющий отпечаток обыденной рутины не вышло бы, да и сама интенсивность вкупе с частотой взаимодействий оставляли бы желать лучшего.

Сделай Клейн ставку на этот план, ему бы неминуемо пришлось угрохать на ритуал добрых полгода, а то и все двенадцать месяцев.

— Вздумай он из маниакальной перестраховки довести жизненный путь каждого болванчика до его естественного, логического финала, и эта канитель растянулась бы лет на пятьдесят, не меньше. Впрочем, и тут таилась обходная лазейка: стоило бы лишь дождаться выполнения всех прочих условий таинства, как можно было бы с чистой совестью обрушить на полис метеорит, землетрясение или извержение вулкана. Подобный катаклизм разом поставил бы жирную точку в судьбах всех кукол. В суровой реальности такие катастрофы случались сплошь и рядом, так что выглядело бы всё безупречно естественно.

Балансируя между этими двумя крайностями — агрессивной и параноидально-консервативной — в арсенале сыщика припрятался и третий, компромиссный маневр.

Суть крылась в том, чтобы дотошно, один в один скопировать некий уже существующий полис, ювелирно подменив каждого его обитателя собственной марионеткой. А дальше оставалось лишь выбрать меру радикальности: либо безжалостно стереть оригинал с лица земли, водрузив на его место свою кукольную подделку; либо, проявив толику милосердия, наглухо укрыть подлинный город от чужих глаз, исправно снабжая бедолаг провизией. Вариант с тотальным порабощением и превращением исходного мегаполиса в цитадель болванчиков отпадал сразу: этот город уже давно высек свой след в мире духов, а значит, статус «новорожденного» с него слетел, что в корне противоречило требованиям обряда.

Однако Клейн, козыряющий тем самым «занавесом», что таил в себе Потустороннюю характеристику «Слуги Тайн», мог провернуть куда более изящную многоходовочку. Юноша был волен виртуозно «Привить» определенный временной отрезок жизни оригинального полиса прямиком к своей марионеточной вотчине.

При таком раскладе его кукольная империя де-факто обернулась бы теневой изнанкой подлинного города. Любой залетный путник, угодивший туда в заданный час, нос к носу сталкивался бы исключительно с болванчиками. А стоило бы этому отрезку времени миновать — чужаки благополучно вываливались бы обратно в материальную реальность, продолжая общаться с живыми людьми.

Параллельно Клейн отряжал бы собственных кукол отыгрывать роли этих самых визитеров, поддерживая бесперебойный контакт с их живыми собеседниками. Этот филигранный финт позволил бы подлинным чужакам выныривать из морока абсолютно безболезненно, не замечая ни малейшего сбоя в картине мира.

Иными словами, в одних и тех же декорациях разыгрывались бы два параллельных спектакля, наглухо сокрытых от глаз зевак. Разве что кто-нибудь изредка ловил бы мимолетное чувство дежавю, спотыкаясь о мелкие нестыковки, но, не найдя им логичного объяснения, благополучно выбрасывал бы эту блажь из головы.

Подобный сценарий бил точно в яблочко концепции «Тайн», заодно гарантируя весьма солидный уровень конспирации.

Спору нет, и у этой монеты имелась обратная, зияющая брешь: судьбы марионеток являлись бы лишь точной, слепой калькой с человеческих жизней. Напрочь лишенные собственной искры уникальности, они почти стопроцентно смазали бы итоговый выхлоп ритуала.

Тук, тук, тук… Клейн принялся мерно постукивать пальцами по краю изъеденного патиной длинного стола, мучительно разрываясь между вторым и третьим вариантами.

Провалившись в эти душевные метания на несколько долгих минут, юноша в итоге покорно прислушался к велению совести и сделал железобетонную ставку на второй план. Он предпочел угрохать прорву драгоценного времени, лишь бы ни на йоту не искалечить судьбы невинных бедолаг.

«Сдается мне, в былые времена Заратул вкупе с Антигоном не раздумывая пускали в ход именно третью стратегию…» — Клейн тяжело, с горечью вздохнул, изготовившись низвергнуться обратно в материальный мир.

В эту самую секунду его взор вскользь мазнул по горе оккультного хлама. Сыщик внезапно задумался: а не ниспослать ли божественный оракул, дабы Город Серебра ювелирно перекроил кое-какие пассажи в своем Священном Писании?

Если рубить правду-матку, для истинного божества священные фолианты отнюдь не являлись чем-то критически важным. Их стержневая, прагматичная польза сводилась лишь к вербовке паствы и наращиванию массы тех самых монолитных якорей.

Эту аксиому Клейн железобетонно усвоил уже давно, скрупулезно препарируя догматы «Откровений Ночи», «Книги Бурь» и прочих ортодоксальных трактатов:

Львиная доля их писанины была направлена исключительно на то, чтобы до небес превознести божество, щедро залить уши прихожан откровенными байками о Его всемогуществе и напустить на Него густой флер первозданного милосердия.

Спору нет, в седую древность те образы, что паства вылепливала в своих умах, вполне могли исподволь, фатально отравлять рассудок самого небожителя. Однако нынче, когда на смену топорным идолам пришли абстрактные сакральные символы, эта угроза благополучно канула в Лету. По крайней мере, «Богиня Вечной Ночи», «Повелитель Бурь» и прочие мастодонты теперь без малейшей тени смущения трубили на каждом углу, что ведут свою родословную от кусков плоти того самого Первозданного Творца. И, судя по всему, Они ни на йоту не страшились, что подобные сказки подстегнут пробуждение первобытной воли в Их собственном нутре.

Иными словами, таись в этом зияющая брешь, Клейн ни капли не сомневался: хитроумная «Богиня Вечной Ночи» уже давно виртуозно переписала бы свои догматы. Сыграла бы на опережение, перековав Себя из вырванного глаза Первозданного в Его полноправное дитя — благо, заоблачный статус от подобной рокировки не пострадал бы ни на гран.

Ко всему прочему, слепая вера прихожан в какие-то конкретные небылицы тоже не взваливала на плечи божества невыносимого, мистического бремени. Иначе Амон уже давно, втихую сколотил бы для Клейна — или, вернее сказать, для прежнего владыки «Замка Истока» — карманную секту. Ублюдок исподволь вдолбил бы им в подкорку железобетонную мысль, что «Ангел Времени» и есть живое воплощение «Повелителя Тайн». А уж затем, оседлав автоматические отклики на подобные мольбы, Он виртуозно навел бы мосты с «Замком Истока», прорубив Себе в его обороне роскошную, зияющую лазейку.

Если вынести за скобки вербовку новых душ, Священное Писание таило в себе лишь два поистине критических, стержневых элемента для самого божества:

Во-первых — дотошное, кристально ясное описание Его собственных авторитетов и сакральных титулов. Допусти здесь малейшую оплошность, и мольбы паствы неминуемо улетят в молоко, угодив прямиком в лапы неведомым, хтоническим тварям. Подобный форс-мажор не только сулил леденящую угрозу для самих бедолаг-верующих, но и наглухо обрубал божеству приток драгоценных якорей. А во-вторых — пассажи, касающиеся иных конфессий, ибо любая искра крамолы здесь грозила разжечь полномасштабную, кровавую баню.

Что же до того, как в талмудах расписывают ангелов вкупе со святыми, истинным богам до этого откровенно не было дела. Зато сами эти небожители тряслись над каждой буквой — ведь им точно так же кровь из носу надлежало выжимать из этих текстов собственные, спасительные якоря.

Именно поэтому в священных писаниях любой конфессии описания ангелов и святых прописаны донельзя дотошно. В них кристально ясно расписаны как их авторитеты, так и сакральные титулы, дабы пастве было проще проникнуться к ним и выбрать себе покровителя по душе. Впрочем, даже этого зачастую не хватало для ковки железобетонного якоря, ведь эти верования всегда находились в тени слепого поклонения самому божеству.

Дабы разрубить этот гордиев узел, ортодоксальные Церкви благоразумно прикрепляли к каждому отдельному храму своего персонального ангела-хранителя или святого покровителя, тем самым ювелирно очерчивая границы их влияния.

Обладая столь кристально ясным пониманием изнанки религий, Клейн отродясь не ставил Священное Писание во главу угла. Бегло пролистав первые страницы, где до небес превозносились его собственные авторитеты и сакральные титулы, юноша испытал такой жгучий, невыносимый испанский стыд, что поспешил захлопнуть фолиант. Ему с лихвой хватило банального прорицания, дабы удостовериться: этот талмуд ни на йоту не спровоцирует конфликт с догматами ортодоксальных божеств.

Погрузившись в недолгие раздумья, сыщик благоразумно отмел идею рубить с плеча и ниспосылать прямой оракул, дабы Город Серебра перекроил свой трактат. Он сделал ставку на куда более изящный, обходной маневр:

На грядущих сходках Клуба Таро, виртуозно дергая за ниточки «Мира» Германа Воробья, он исподволь подтолкнет малыша «Солнце» к нужным выводам. Парню надлежало мягко скорректировать свою картину мира, сместив акценты в пассажах об «Ангеле Времени» в сторону фигуры Паллеса Сороастра. Этот финт позволил бы ювелирно, не разбудив ни малейших подозрений у старейшин полиса, внести спасительные правки в догматы.

…………

Байам. Мотаясь по местным подпольным сходкам Потусторонних, Верду Авраам умудрился сколотить весьма солидный багаж оккультных знаний.

Дождавшись, пока небеса укроет густой ночной мрак, мужчина чиркнул спичкой, запалив настенную газовую лампу, и с головой ушел в дотошное, скрупулезное чтение своих записей.

Добравшись до самых последних страниц, его взор внезапно намертво споткнулся о доселе неведомую, леденящую агентурную сводку:

'Порт Банси — это проклятая гавань, насквозь пропитанная первобытной, паранормальной мощью. Её незримые, мистические узы с миром духов и звездными высями превосходят любые смелые фантазии… И пусть Церковь Повелителя Бурь безжалостно, до основания стерла этот полис с лица земли, выжечь тамошнюю хтоническую чертовщину под корень им так и не удалось…

Поговаривают, целая прорва оккультных изыскателей нынче скупает любые диковинки, связанные с Банси, за баснословные, астрономические деньги…'

«Банси…» — беззвучно, одними губами пробормотал Верду. В его душе внезапно вспыхнул жгучий, маниакальный интерес к этой уничтоженной гавани.

Рассудок мужчины заработал с пулеметной скоростью: а не стоит ли ему тоже раскошелиться и наложить лапы на парочку реликвий прямиком из Банси, дабы дотошно препарировать их суть? Как-никак, мир духов был намертво повязан с талантами «Телепортации», а астральный план вкупе со звездным небом являлись исконной вотчиной «Странствий». Сплетая всё это воедино, вырисовывался призрачный шанс нащупать спасительную лазейку для мистера «Дверь» — Бетеля Авраама — и вырвать пращура из леденящего изгнания.

«Быть может, если подвернется безупречный случай, мне и самому не мешало бы наведаться в этот самый Банси…» — Верду едва уловимо, с тяжелой решимостью кивнул собственным мыслям.