Что же до молитвы господину «Шуту», то Бадер поддерживал эту затею обеими руками и ногами, совершенно не собираясь торопить Борна.

Сам он ежедневно, едва проснувшись поутру и перед тем как отойти ко сну, истово молился не меньше минуты. Полугигант от всего сердца благодарил господина «Шута» за то, что Тот даровал им кристально чистый солнечный свет, вкусную снедь и жизнь, в которой больше не было места давящей, свинцовой безысходности.

— Добро, я пока займусь сегодняшними продуктами, — с улыбкой кивнул Борну Бадер.

Спустя несколько минут он уже затаскивал на кухню пухлые мешки с провизией, перекидывая их так легко, словно это были невесомые куски театральных кулис.

К этому времени Борн уже облюбовал себе стул и, усевшись, благоговейно возносил мольбы господину «Шуту»:

— Великий Владыка, возвышающийся над миром духов, Шут, что не принадлежит этой эпохе… Я отчаянно жажду Вашего покровительства. Молю, претворите в жизнь мое заветное желание — избавьте от этого уродства…

Подобные слова почти синхронно, глухим эхом раскатывались и под сводами храма на улице Филлипс, и в других кварталах Байама, и в Новом Городе Серебра, и в затерянном среди лесных чащ Новом Лунном Городе.

Донельзя закомплексованные Син, Рус вкупе с остальными бедолагами уже смутно догадывались, что господин «Шут» вознамерился исполнить их чаяния. Оттого во время молитвы их тела била мелкая, неконтролируемая судорожная дрожь.

Они слишком уж отчаянно жаждали стать такими же, как все нормальные люди.

Их души неудержимо рвались к бурлящему, полному жизни Байаму, к его фирменной жареной рыбе, кондитерским фабрикам и неисчислимой россыпи прочих лакомств. Они спали и видели, как будут беззаботно распивать вино, болтать по душам, петь и выплясывать на праздниках.

В таинственных чертогах над серой мглой, под сводами древнего дворца, восседающий во главе бронзового стола «Шут» Клейн воочию лицезрел, как перед ним одна за другой вспыхивают крошечные искры кристально чистого, разноцветного света. Сплетаясь воедино, они вылепили величественную, медленно вращающуюся иллюзорную галактику.

Многократно наслаивающееся эхо этих молитв слилось в единый гул, раскатываясь по всему «Замку Истока» и пуская по его просторам зыбкую рябь.

Клейн, смежив веки и несколько секунд вслушиваясь в этот резонанс, с легким вздохом плавно вскинул правую руку. Согнув средний палец, он небрежно щелкнул им по краю изъеденной патиной столешницы.

Под этот глухой, сухой стук незримая мощь стремительно разлетелась во все стороны, словно круги по воде. Она хлынула прямиком в каждую пульсирующую точку молитвы, щедро пролившись благодатью на обывателей Лунного Города.

Син, повинуясь внезапному, пронзительному чувству, судорожно вскинула руку и ощупала центр собственного лица.

В следующее же мгновение её пальцы наткнулись на самый настоящий, осязаемый нос.

Девушка на чистых инстинктах лихорадочно, раз за разом ощупала это место вдоль и поперек. И лишь тогда она наконец-то поверила, что нос действительно вырос, а её уродство бесследно испарилось.

Она тут же зажмурилась и, благоговейно согнув спину, прижалась лбом к сырой земле. Из её уст полилась безудержная, неистовая хвала господину «Шуту».

Вокруг нее множились точно такие же возгласы благодарности. Этот хор становился всё громче, раскатистее и слаженнее.

У Руса гротескно сросшиеся глаза благополучно разошлись в стороны. У Борна один глаз, что был выше другого, наконец-то обрел нормальную симметрию. Абсолютно каждый изуродованный мутант или носитель жутких наследственных дефектов в Лунном Городе в это звенящее мгновение прорвал оковы своего проклятия, перерождаясь в нормального человека.

И в этот самый миг, совершенно неважно, находились ли они в Новом Лунном Городе, Новом Городе Серебра или же в самом Байаме, все они синхронно уловили гулкий бой церковного колокола:

— Бом!

Этот эфирный, мелодичный перезвон раскатистым эхом ударил в сердца жителей Лунного Города и достиг ушей каждого, кто взывал к божеству. Казалось, звук дочиста омывает их души, даруя самое искреннее, первозданное умиление самой жизнью.

Син, Рус вкупе с остальными бедолагами всё же не выдержали, и их лица щедро омыли горючие слезы катарсиса. Они физически ощутили, как их плоть и разум погружаются в абсолютное умиротворение, очищаясь от малейшей скверны.

На чистых инстинктах вскинув головы, они устремили взоры туда, откуда доносился звон, и с ошеломлением констатировали: звук шел из-за пределов Нового Лунного Города, пробиваясь сквозь одному богу известную, колоссальную дистанцию.

«Воистину, божественное чудо…» — эта мысль ослепительной вспышкой озарила умы обывателей Лунного Города.

Тем временем в Новом Городе Серебра, что был связан с их полисом дорогами, Уэйт Силмон сотоварищи точно так же вперили свои тяжелые взгляды в манящую даль, обозревая горизонт со стороны Байама.

Колокольный набат доносился именно оттуда.

— Хвала господину «Шуту»! — синхронно, едва слышным шепотом выдохнули они, благоговейно прижав правые ладони к левой стороне груди.

В самом же Байаме заливающиеся слезами Борн и Бадер торопливо развернулись. Встав лицом к улице Филлипс, прямиком к возвышающемуся там храму господина «Шута», они с истовой признательностью и трепетом внимали этому священному звону, нисходящему словно с самих небес.

А вот восседающий над серой мглой «Шут» Клейн впал в легкий ступор, густо замешанный на искреннем недоумении.

Этот внезапно громыхнувший колокольный звон напрочь выбивался из загодя выкованного им плана.

Юноша молниеносно устремил всевидящий взор на храм Шута, что высился по адресу улица Филлипс, шестнадцать.

В ту же самую долю секунды, оседлав пульсирующую световую точку молитвы, он воочию узрел примыкающую к собору монументальную колокольню. На самом её шпиле застыл молодой мужчина, облаченный в классическую черную мантию и щеголяющий остроконечной мягкой шляпой.

Этот незваный гость, намертво сжимая в руке черный язык колокола, размеренно, удар за ударом раскачивал медь.

Словно нутром почуяв направленный с заоблачных высот взгляд, юноша замер. Слегка вскинув голову, он изящным, издевательским жестом поправил выточенный из хрусталя монокль на правом глазу.

Синхронно с этим лукавая усмешка на его губах растянулась еще шире, превратившись в гротескный, откровенно садистский оскал.

«…» Клейн едва не разразился отборной матерщиной.

В этот звенящий миг в его взоре читалась нескрываемая, глухая оторопь. Юноша решительно не брал в толк, с какой стати этот «Ангел Времени» Амон вынырнул из ниоткуда, да еще и с такой показушной серьезностью вызвался бить в колокол его собственного храма.

Положа руку на сердце, Клейн загодя подстелил соломку и морально приготовился к возможному явлению Амона вкупе с Заратулом. Как-никак, обитателей Города Серебра и Лунного Города было слишком много, чтобы виртуозно и без шума растворить их в обществе внешнего мира.

Иными словами, факт прибытия этих бедолаг почти стопроцентно долетит до ушей великих Церквей и тайных лож. В таком раскладе, будь проповеди открытыми или загнанными в глухое подполье, ход событий это ни на йоту не перекроило бы. А посему Клейн благоразумно дал молчаливое добро на то, чтобы Город Серебра с помпой развернул миссионерскую экспансию во славу «Шута». Это позволяло ему сколотить монолитный фундамент из якорей для грядущего прорыва на первую Последовательность.

Опираясь на эту железобетонную логику, он был во всеоружии готов встретить Заратула, Амона и прочих сокрытых во мраке врагов прямо в Байаме. Да что там, он даже втайне спал и видел, чтобы они клюнули на наживку и сунулись сюда:

Окопавшись здесь, Клейн, козыряющий статусом и заоблачной мощью Короля Ангелов в чертогах «Замка Истока», мог бы на полную катушку развернуть свое абсолютное преимущество на домашнем поле. Да и в закромах Города Серебра пылились Запечатанные артефакты нулевого класса, так что у них с лихвой хватило бы силенок дать жесткий отпор Амону и стереть в порошок Заратула.

На фоне перспективы внезапно нарваться подлинным телом на параноидально подготовленную засаду в каких-нибудь иных краях, или же засветиться при попытке вылепить полис из марионеток, этот вариант был безоговорочно, на голову выигрышнее.

И всё же, нынешняя клоунада Амона вводила Клейна в абсолютное, свинцовое недоумение. Он так и не смог раскусить, какую именно дьявольскую цель преследует этот «Бог Обмана».

…………

Улица Филлипс, шестнадцать. В недрах храма Шута.

Несущий здесь свою вахту архиепископ и старейшина «Совета Шести» Города Серебра, Деррик Берг, с таким же нескрываемым ошеломлением вскинул взгляд на увенчанные цветными витражами высокие окна.

Сквозь цветные стекла щедро лились ослепительные солнечные лучи. Купаясь в этом свете, Деррик виртуозно выудил из него кристально ясные картины:

Черный язык колокола глухо опустился, а раскачивающаяся медь медленно замерла.

«Я ведь не отдавал приказа бить в колокол…» — брови Деррика в тот же миг сурово сошлись на переносице.

Будучи выходцем из Города Серебра и матерым полубогом стези «Солнца», он козырял поистине параноидальным чутьем на любую паранормальную чертовщину. Юноша безошибочно констатировал: здесь железобетонно пахнет керосином.

Вот только этот диковинный набат так и не обернулся ни единым леденящим форс-мажором. Если вынести за скобки саму абсурдность ситуации, округа дышала первозданным, абсолютным покоем.

Деррик, не теряя ни секунды, пустил в ход таланты «Неомраченного», дотошно прощупывая всё вокруг, а параллельно лихорадочно прикидывал, не таит ли этот звон в себе какую-нибудь оккультную, сокрытую угрозу.

Безжалостно отметая одну дерзкую догадку за другой, он внезапно воскресил в памяти те самые догматы из Священного Писания Шута, что загодя скроил Город Серебра.

На его страницах черным по белому был вписан пассаж про колокольный звон!

И служил он исключительно для того, чтобы обрисовать мистические узы между «Ангелом Времени» Амоном и господином «Шутом», железобетонно высекая Его подлинный статус в иерархии.

Положа руку на сердце, Деррик на дух не переносил этот фрагмент и был категорически против его включения. Пареньку было доподлинно ведомо, что «Богохульник» Амон ни за какие коврижки не числится в благословенных господина «Шута». Более того, мосты между Ними отродясь не были наведены, а сами Они и вовсе находились в состоянии глухой, фатальной вражды.

Однако та самая паутина лжи, которую он виртуозно сплел ранее, заставила остальных старейшин «Совета Шести» безоговорочно уверовать: «Ангел Времени» Амон — это божественный оракул, отряженный самим господином «Шутом», дабы пролить первозданный свет на изгнанников в «Земле, покинутой богами». И лишь благодаря тому, что Он благополучно «паразитировал» на Деррике, маховик судьбы раскрутился, обрушив на них целую прорву спасительных метаморфоз, что в финале увенчались триумфальным исходом.

Деррик отчаянно порывался разложить всё по полочкам и вывалить правду, но его грыз жгучий, невыносимый стыд. Этот шаг неминуемо вытащил бы на свет божий весь его солидный багаж былого вранья. Паренек напрочь растерял бы лицо перед старейшинами «Совета Шести» и всеми обывателями Города Серебра. Это стало бы для него тем самым бесславным финалом, который мисс «Справедливость» как-то окрестила «социальной смертью».

В конце концов, он выбрал тактику промедления. Паренек резонно рассудил: Священное Писание всё равно первым делом ляжет на стол господину «Шуту». И уж если в этих догматах затешется какая-то крамола, Владыка почти стопроцентно ниспошлет божественный оракул и выдаст суровые указания для правок.

Но кто бы мог подумать! Господин «Шут» и бровью не повел, даровав Свое безмолвное, железобетонное попустительство на весь этот бред.

«Неужто это сам Амон заявился бить в колокол?» — Деррик на долю секунды впал в глухую оторопь, сочтя подобную мысль до абсурда немыслимой.

Паренек торопливо понурил голову и принялся истово молиться, спеша слить эти леденящие сводки прямиком господину «Шуту».

…………

В таинственных чертогах над серой мглой, в недрах «Замка Истока».

Клейн еще даже не успел изготовиться, дабы стереть Амона в порошок, как ублюдок внезапно налился призрачной прозрачностью. Обернувшись вспышкой света, незваный гость бесследно испарился со шпиля колокольни.

«Что, дьявол побери, этот мерзавец задумал? Будь Его папашей великий император Рассел, а не Древний бог Солнца, я бы железобетонно заподозрил, что этот звонарь тонко намекает на мои похороны…» — Клейн, с параноидальной дотошностью сканируя плоть жителей Города Серебра и Лунного Города на предмет затаившихся «паразитов», отчаянно и безрезультатно силился препарировать подлинные мотивы «Богохульника».

И ровно в тот самый миг, когда сыщик вознамерился пустить в ход прорицание ради поиска хоть каких-то зацепок, малыш «Солнце» Деррик благополучно завершил свою молитву.

«…Священное Писание, говоришь?» — уголки губ Клейна судорожно дернулись. Юноша властным жестом выудил из горы оккультного хлама тот самый талмуд, что давеча пожертвовал ему Город Серебра.

В свое время он лишь бегло пробежался по первым страницам, после чего его едва не порвало от жгучего, невыносимого испанского стыда. Чтиво было заброшено на полпути, а сам Владыка нацепил на Себя железобетонную маску: «я не в курсе, я не читаю, а значит, этого бреда попросту не существует».

Разумеется, он не дал слабину и проявил свою излюбленную параноидальную осмотрительность. Укрывшись под сводами «Замка Истока», сыщик виртуозно раскинул карты, дабы удостовериться: этот трактат не сулит ему ни малейшей, даже призрачной угрозы.

Лишь оседлав эту гарантию безопасности, он даровал свое глухое попустительство на то, чтобы Город Серебра пустил Писание в обиход.

Медленно, с шумом выдохнув, Клейн потянул правую руку и принялся скрупулезно, лист за листом, перелистывать лежащие перед ним догматы.

Лицевые мышцы юноши предательски, судорожно задергались. Уголки его губ неумолимо, гротескно поползли вниз.

Сыщик глотал страницы всё быстрее и быстрее. Наконец, его взор впечатался в самый последний лист.

Хлоп!

Клейн с оглушительным треском захлопнул Священное Писание Шута и брезгливым жестом зашвырнул этот шедевр обратно в кучу хлама.

«После того грандиозного чуда, что я закатил в Лунном Городе… Хм, эликсир переварился почти до самого дна. Стало быть, пора выводить мой полис марионеток на театральные подмостки истории…» — Клейн, чье лицо застыло в ледяной, непроницаемой маске, дотошно препарировал собственное состояние и едва уловимо кивнул.

С того самого мига, как юноша наложил лапы на первичный контроль над «Замком Истока», он обрел власть получать кристально ясную отдачу от материальной реальности прямиком в этих таинственных чертогах.