Сьюзи терпеливо сидела у дверей, дожидаясь возвращения Одри.

Едва завидев приближающуюся хозяйку, крупная золотистая ретриверша тут же бросилась навстречу. С неподдельным актерским талантом она звонко, театрально гавкнула и радостно завиляла хвостом.

Собака благоразумно не стала засыпать её расспросами прямо на пороге. Она безмолвной тенью сопроводила Одри до самой спальни, и лишь оказавшись внутри, с искренней тревогой поинтересовалась:

— Всё кончилось?

Аристократка устало, но с облегчением угукнула, давая понять, что гордиев узел благополучно разрублен.

— Я могу чем-то подсобить? — не унималась Сьюзи.

— Пока ни к чему, — девушка едва заметно покачала золотистой головой.

Отвечая на заботу верной питомицы, она на чистых инстинктах попыталась воскресить в памяти недавнее рандеву. И тут же с леденящей оторопью констатировала: облик и даже имя председателя Алхимии Психологии напрочь стерлись из её рассудка. Да что там — даже те крупицы агентурных сводок, что в свое время любезно ссудил господин «Мир» Герман Воробей, нынче приходилось выуживать из подсознания титаническим усилием воли.

Положа руку на сердце, будучи «Манипулятором», она и сама могла играючи провернуть подобный фокус с любым Потусторонним, не дотянувшим до полубожественного престола. Вот только влезть в голову святому из домена Разума, да еще и так ювелирно, чтобы тот ни сном ни духом не почуял подвоха — задачка из разряда невыполнимых. Разве что мишень загодя погрузили бы в глухой гипнотический морок, вогнали в кому или наглухо поработили.

«Статус того мастодонта, судя по всему, на голову превосходит даже мои самые смелые прикидки…» — Одри виртуозно взяла эмоции в узду, выковав ледяной, прагматичный вердикт.

Многозначительно моргнув ретриверше, она велела собаке нести вахту за дверью. Сама же, оставшись в звенящем одиночестве, силой мысли соткала в чертогах разума ту самую личину, что носила титул «Гордыня».

Едва этот образ обрел плотность в её мыслях, девушка физически ощутила, как плещущийся вокруг Океан коллективного бессознательного пошел легкой, едва уловимой рябью.

В повиновении мимолетному порыву, Одри хищно выбросила левую руку чуть в сторону и вперед, выудив прямо из пустоты до одури ледяную, призрачную пепельно-серую маску.

«Достаточно лишь сфокусировать волю, и эта „Гордыня“ послушно вынырнет прямо подле меня? Или же она испокон веков таилась в самых темных закоулках моего подсознания, незримой тенью следуя по пятам?» — Одри с параноидальной дотошностью сканировала свой ментальный остров, синхронно отдавая мысленный приказ, дабы маска бесследно испарилась.

Леденящая душу, иллюзорная личина тут же стремительно налилась прозрачностью, благополучно растворившись в пучинах Океана коллективного бессознательного.

Увы, раскусить, в какие именно дебри канула эта маска и каким макаром она умудрялась материализоваться с такой пугающей скоростью, девушке было всё еще не по зубам.

Подобная чертовщина лишь до предела взвинтила её бдительность. Юная аристократка твердо вознамерилась при первом же удобном случае вознести мольбы господину «Шуту», испрашивая у Владыки наглухо запечатать эту личностную маску.

Она уже было изготовилась провернуть еще парочку-тройку тестов, отчаянно силясь выпотрошить из «Гордыни» побольше сокровенных оккультных тайн, как вдруг воочию узрела аномалию. Ей даже не пришлось пускать в ход таланты «Манипулятора», дабы заметить, как воды Океана коллективного бессознательного вновь мерно, мягко заколыхались.

Из немыслимой дали выплыла крошечная, мерцающая искра. С каждой секундой она неумолимо приближалась, гротескно разрастаясь вширь и обретая всё более четкие очертания, покуда не вылепила из себя призрачный почтовый конверт.

Послание застыло прямо у кромки её ментального острова, словно слепой курьер, лихорадочно нащупывающий брешь для успешной «доставки».

Само собой разумеется, впускать подобную инородную дичь прямиком в свои духовные чертоги Одри ни за какие коврижки не собиралась. Девушка молниеносно вскинула левую руку, отчаянно силясь перехватить иллюзорную депешу на подлете.

Но в тот самый миг, когда подушечки пальцев уже почти мазнули по бумаге, она как вкопанная замерла на месте.

Солидный багаж выживания вкупе с бритвенным интеллектом синхронно забили в набат, прошивая рассудок леденящим предостережением:

В мире мистики совать руки к неизведанной чертовщине — верный путь в могилу, а уж в домене Разума подобная беспечность и вовсе сродни суициду. Одно неверное касание — и тлетворная скверна неминуемо отравит рассудок, наглухо исковеркав психику!

Осадив порыв, Одри виртуозно вылепила «Виртуальную личность», передав ей бразды правления. Вслед за этим она сноровисто натянула на руку «Длань Ужаса» — ту самую изящную, сотканную из черного газа длинную перчатку.

Лишь подстелив столь железобетонную соломку, девушка уверенно сгребла призрачное послание. Конверт, оказавшись в её ладони, послушно сбросил иллюзорную оболочку, обнажая и дюйм за дюймом распуская листы.

То было исчерпывающее, дотошное досье на того самого Дракона Разума, что залег на дно в графстве Восточный Честер.

«Переправлять агентурные сводки прямиком через пучины Океана коллективного бессознательного… Фокусы высших эшелонов Пути „Зрителя“ воистину отдают сказочной, первобытной магией…» — будучи прожженным «Манипулятором», Одри титаническим усилием воли лелеяла в душе тот самый наивный, девичий трепет перед миром Потусторонних, отчаянно цепляясь за чистую тягу к «грезам» и «чудесам».

Этот изящный психологический якорь служил ей надежным щитом, дабы не сорваться в пучину опьяняющего превосходства от манипулирования чужими судьбами и не раствориться без остатка в безликих водах Океана коллективного бессознательного.

Проглотив досье от корки до корки, Одри небрежным жестом позволила призрачному пергаменту растаять в небытии, вернувшись в лоно коллективного бессознательного.

Девушка благоразумно не стала пороть горячку и сию же секунду бить челом господину «Шуту». Строго следуя загодя выкованному графику, она выпорхнула из покоев, с головой уйдя в кипучую дневную рутину.

Лишь когда на город опустились густые сумерки, а в особняке уже изготовились подавать парадный ужин, аристократка улучила спасительное окно. Запершись в спальне, она сноровисто, без лишних расшаркиваний вознесла мольбу, высказав Владыке свое заветное желание.

В следующую же долю секунды её взору предстало, как из недр Океана коллективного бессознательного плавно выныривает та самая пепельно-серая личина «Гордыни». Её былая, эфемерная призрачность дюйм за дюймом таяла, уступая место холодному, тусклому блеску настоящего металла.

Непостижимым образом эта личностная маска обрела осязаемую, железобетонную плотность, намертво застыв на зыбкой грани между реальностью и вымыслом.

Подобная метаморфоза вопила лишь об одном: отныне артефакт наглухо, физически отсечен от ментального острова самой Одри.

И, само собой разумеется, вместе с этим дрянь напрочь лишилась способности по щелчку пальцев нырять обратно в пучины Океана коллективного бессознательного.

Бережно удерживая «Гордыню» в руках, Одри сноровисто стянула с шеи преобразившуюся в изумрудное колье «Ложь», решительно наложив одну реликвию поверх другой.

Исход безупречно совпал с её расчетами: балансирующая между материальным и призрачным мирами маска ювелирно вплавилась в «Ложь», обернувшись диковинной вязью, чьи очертания лишь смутно, отдаленно напоминали человеческое лицо.

«Отныне буду таскать её именно в таком виде. Наглухо обрублю малейшие, даже призрачные контакты этой личины с моей плотью и душой, покуда она мне действительно не понадобится…» — прокрутив в голове этот прагматичный план, Одри от всего сердца, истово вознесла хвалу господину «Шуту».

Покончив с делами, девушка выскользнула за порог, грациозно направившись в парадный обеденный зал.

По пути её пути пересеклись с батюшкой — графом Холлом.

— Превосходные вести, — расплывшись в теплой улыбке, возвестил аристократ.

Одри даже не подумала прятать искренний, бьющий через край восторг:

— Неужто Альфред возвращается?

Речь шла о её старшем брате.

— Как тебе удалось так лихо раскусить это? — граф Холл не смог скрыть легкой оторопи. — Выждите до второго полугодия, и он триумфально ступит на мостовые Баклунда, уже в генеральских эполетах.

«Ко второму полугодию… К тому моменту даже Сьюзи почти стопроцентно вскарабкается на престол „Странствующего в сновидениях“…» — Одри, на секунду погрузившись в раздумья, закинула еще одну удочку:

— Папа, а когда мы, наконец, отбудем в графство Восточный Честер?

Разразившаяся мировая мясорубка лишь недавно сошла на нет, оставив после себя колоссальный шлейф нерешенных, свинцовых забот по всему Королевству. Именно поэтому титулованная знать благоразумно не стала разъезжаться по своим вотчинам на новогодние праздники, наглухо осев в столице. И вот на дворе стоял уже конец февраля.

Граф Холл ответил размеренным кивком:

— Сдается мне, не раньше апреля.

…………

В таинственных чертогах над серой мглой, под монументальными сводами древнего дворца.

«„Ментальное письмо“… Держи ухо востро, а то подхватишь вирус, не смей кликать на всякую чертовщину…» — Клейн тяжело, с легкой иронией вздохнул. Небрежным жестом он зашвырнул тот самый «занавес», воплощающий Потустороннюю характеристику «Слуги Тайн», обратно в кучу оккультного хлама, наглухо укрыв им всю остальную добычу.

Буквально пару минут назад, дабы виртуозно исполнить каприз мисс «Справедливости», он пустил в ход свой коронный талант, окрещенный им самим как «Прививка». Юноша ювелирно сплел эфемерную, иллюзорную суть личностной маски с холодной, железобетонной плотностью заурядной железной личины. Вдобавок, он загодя выстроил жесткий алгоритм для тех «Червей Духа», что остались нести вахту в «Замке Истока»: бесперебойно накачивать этот гибрид духовностью, дабы «Прививка» ни на йоту не ослабла.

«Если верить агентурным сводкам, выуженным из того самого господина „Чревоугодия“ из Алхимии Психологии, Заратул уже взял мой след и добрался до Констона. Мне кровь из носу надлежит взвинтить бдительность до абсолютного максимума…» — Клейн мерно, с ледяным спокойствием постучал пальцами по изъеденному патиной краю длинного стола. В ту же секунду его плоть закипела, исторгая из себя судорожно извивающихся, прозрачных «Червей Духа» одного за другим.

Вслед за этим его силуэт бесследно растаял в недрах «Замка Истока».

…………

Графство Винтер, горная гряда Аманды. Под глухими сводами Монастыря Спокойствия.

Леонард благополучно принял из рук самого Папы секретную депешу.

То было его боевое крещение — самая первая миссия в чине новоиспеченного старшего дьякона.

Вернувшись в родные пенаты, юноша вальяжно, с откровенной ленцой откинулся на спинку стула, небрежно закинув ноги прямо на письменный стол. Лишь устроившись с максимальным комфортом, он вскрыл сургучную печать и принялся дотошно, страницу за страницей, проглатывать сводки:

«Странствующий фокусник Мерлин Гермес, чьим главным хобби является исполнение чужих грез… Констон, восставший из руин за одну-единственную ночь… „Автоматическая машина желаний“… Четвертая Последовательность Пути „Провидца“ гордо носит титул „Маг причуд“, третья — „Ученый древности“, а вторая — „Чудотворец“…»

Читая эти строки, Леонард внезапно, словно поперхнувшись воздухом, провалился в глухое, звенящее молчание.

Выждав пару секунд, он сдавил голос до свинцового шепота и поинтересовался:

— Старик, скажи на милость, сколько еще ангелов из стези «Провидца» нынче вольготно коптят небо в материальном мире?

Паллес Сороастр язвительно, с откровенной издевкой цокнул языком:

— Это же чистой воды отыгрыш. Насколько мне известно, нынче в материальном мире остался ровно один «Чудотворец», которому всё еще требуется переваривать эликсир.

— И, сдается мне, ты кристально ясно понимаешь, о ком идет речь.

Леонард бросил еще один взгляд на зажатые в руках сводки и глухо пробурчал себе под нос:

— А он, погляжу, развлекается на полную катушку…

Юноша уже выковал для себя железобетонный план: стержневой целью этой командировки станет отыгрыш «Ночного стража» вкупе с перевариванием зелья, ну и, разумеется, приятная туристическая прогулка в качестве бонуса. Что же до расследования самого инцидента — тут главное банально состряпать для начальства более-менее правдоподобную отговорку.

Лениво пролистав пухлую кипу казенных досье до самой последней страницы, Леонард убрал ноги со стола и неспешно поднялся.

Ему предстояло наведаться в хранилище и вытребовать тот самый Запечатанный артефакт первого класса, что по праву полагался ему в чине старшего дьякона.

Для любого другого святого Церкви Ночи подобная процедура обернулась бы зубодробительной головной болью. Пагубные побочные эффекты высокоранговых реликвий выносить до одури тяжко, а уж когда таскать эту дрянь на себе приходится денно и нощно — и подавно. Если же благоразумно сделать ставку на артефакт, чья природа гармонирует с собственным Путем, неминуемо всплывет досадная проблема дублирования талантов, напрочь лишающая мага нужной тактической гибкости.

Впрочем, самого Леонарда эта дилемма ни на йоту не волновала. Стоило ему лишь положить глаз на реликвию с проблесками живой искры, как он мог тут же подрядить старика Паллеса на внедрение одного «Червя Времени». Этот изящный финт с «паразитированием» мгновенно и радикально срезал бы всю гибельную отдачу, заставив артефакт стать таким же ручным и покладистым, как его старое доброе «Слово Моря».

«Стало быть, вся загвоздка сводится исключительно к выбору убойного арсенала…» — Леонард насвистал легкий, беззаботный мотивчик и вальяжно шагнул за порог своих покоев.

…………

Понедельник, три часа пополудни. Под монументальными сводами древнего дворца, возвышающегося над бескрайней серой мглой.

Один за другим взмыли ввысь темно-красные всполохи, стремительно оседая и вылепливая размытые человеческие силуэты.

Малыш «Солнце» уже давненько отучился маниакально отсчитывать удары собственного сердца перед каждой сходкой. Пареньку хватало одного беглого взгляда на настенные часы, дабы сноровисто перевести стрелки на баклундское время и безошибочно вычислить час начала собрания Клуба Таро. Едва материализовавшись, Деррик синхронно с мисс «Справедливостью» и остальными резидентами ложи поднялся на ноги. Обратившись к самому изголовью изъеденного патиной бронзового стола, он отвесил глубокий, благоговейный поклон:

— Добрый день, достопочтенный господин «Шут».

Дождавшись, пока участники благополучно рассядутся по своим местам и обменяются дежурными приветствиями, «Луна» Эмлин обвел собравшихся вальяжным взором и взял слово:

— Я бы хотел прояснить одну деталь: таят ли в себе стези «Земледельца» и «Луны» некую зияющую специфику, в корне отличающую их от прочих Потусторонних Путей?

Выбросив этот вопрос, вампир даже не подумал юлить или напускать тумана. С обезоруживающей, кристальной откровенностью он пояснил суть своих метаний:

— Буквально на днях до моих ушей долетело, что внутренняя иерархия Церкви Матери-Земли выбивается из привычных, ортодоксальных канонов. Их структура наглухо расколота на два обособленных лагеря: «Облагодетельствованных» и «Благословенных»…

Выслушав краткий ликбез от господина «Луны», «Повешенный» Элджер, «Отшельник» Катлея и «Звезда» Леонард обменялись многозначительными, полными искреннего недоумения взглядами. Раскусить подлинную изнанку этого диковинного уклада никому из них было не по зубам.

Впрочем, абсолютно каждый резидент за столом, не исключая даже оторванного от внешнего мира малыша «Солнце», кристально ясно почуял: подобная кадровая политика Церкви Матери-Земли насквозь пропахла вопиющей, леденящей аномалией.

И в эту самую, звенящую секунду тишину разорвал тихий, едва уловимый вздох.

Этот звук, казалось, пробился сквозь толщу времен из эпохи, что была древнее самой седой старины. Он исходил прямиком от восседающего во главе изъеденного патиной бронзового стола господина «Шута».