— Что это за место? — поинтересовалась Одри. Выражение её лица практически не изменилось, словно она мимоходом уточняла координаты грядущего вечернего бала.

Назвавшийся председателем Алхимии Психологии Баули Делау тоже перевел взгляд за окно и с легкой улыбкой произнес:

— Это город, таящийся в сердце каждого человека.

— Он существует повсюду, где ступает нога мыслящего создания.

Одри глубокомысленно кивнула:

— Иными словами, просочиться сюда можно из абсолютно любого закоулка человеческого общества?

Делау, неспешно поглаживая подлокотник инвалидного кресла, подтвердил:

— Истинно так.

Председатель благоразумно не стал пускаться в пространные разъяснения. Вместо этого он указал на снующих за окнами экипажа прохожих:

— Абсолютно каждая деталь здесь несет в себе некий психологический символизм. А эту публику величают «животными инстинктами».

«Животные инстинкты…» — Одри беззвучно, про себя повторила этот термин. Сохраняя безупречную, аристократичную осанку, девушка устремила пытливый взор чуть дальше.

Среди этих пестрых «горожан» попадались не только оборотни. В толпе вышагивали прямоходящие медведи, вальяжно дефилировали источающие ленивую грацию коты, мелькали гротескные фигуры с пестрыми пауками вместо лиц. Тут же шныряли исполинские крысы с налитыми кровью глазами, скользили исторгающие шипение питоны и рыскали некие псоглавые твари, сверлящие каждого встречного сальным, похотливым взглядом…

Одни щеголяли в строгих цилиндрах и стильных плащах, другие кутались в изысканные, многослойные темные платья. Все они до единого лезли из кожи вон, отчаянно силясь до мельчайших деталей скопировать человеческие повадки, вот только стать подлинными людьми им было напрочь не по зубам.

Экипаж неспешно катил сквозь сгустившийся ночной сумрак. Минуя этих гротескных «пешеходов» и лавируя меж всевозможных готических построек, карета вскоре благополучно добралась до монументального храма в самом сердце полиса.

Цитадель пронзала небеса на добрые восемьдесят метров ввысь, надежно подпираемая лесом непроницаемо-черных исполинских колонн. Каждая опора была густо инкрустирована целой россыпью черепов. Какие-то из них явно принадлежали людям, иные — диковинной фауне, однако все они синхронно, немигающим взором пустых глазниц сверлили землю, словно несли леденящую вахту за каждым, кто осмеливался переступить порог святилища.

Под стать львиной доле здешней архитектуры, храм поражал поистине ювелирной, изысканной проработкой деталей. Загвоздка крылась лишь в том, что весь этот шедевр был вылеплен из материй, от которых за версту разило первобытным кошмаром, леденящей жутью и гнетущей мистикой.

Грациозно спустившись с подножки и миновав парадные врата, Одри очутилась под сводами грандиозного, но пугающе пустынного чертога.

В самом авангарде зала гордо высилось монументальное распятие, намертво обвитое изваянием пепельно-серого исполинского дракона.

В корне расходясь с классическими храмами, эта обитель напрочь лишилась привычных рядов скамей для паствы и подставок под свечи. Лишь у подножия драконьей статуи сиротливо примостился небольшой длинный стол. По обоим его флангам выстроилось по пять кресел, в то время как почетные места во главе и в самом конце зияли пустотой.

Баули Делау, ловко управляясь с колесами, подкатил к самому изголовью столешницы и небрежным жестом указал на место по левую руку от себя:

— Присаживайтесь.

Одри, сохраняя ровный, размеренный темп, тенью проследовала за ним. Бегло скользнув взглядом по сторонам, она с непринужденной грацией отодвинула одно из кресел и опустилась на мягкую обивку.

Дистанция между ней и председателем Алхимии Психологии оказалась выверена до дюйма: не слишком интимно, но и не чересчур отстраненно. Девушка виртуозно продемонстрировала легкую, вполне естественную настороженность, напрочь лишив собеседника повода заподозрить её в трусости или чувстве вины.

Баули Делау плавно вскинул руки, сцепив пальцы в замок и тяжело опершись ими о столешницу:

— Мисс Одри, у меня накопилась парочка вопросов к вам.

— Я вся во внимании, — девушка слегка повернула голову, безмятежно встретив его пристальный взор своими бездонными изумрудными глазами.

Делау едва уловимо кивнул:

— Меня до смерти интригует: каким макаром вы умудрились вскарабкаться на четвертую Последовательность, став «Манипулятором»? Откуда, скажите на милость, в ваши руки приплыли рецепт эликсира и соответствующая Потусторонняя характеристика?

Одри ответила с обезоруживающей, ледяной прямотой:

— Всё это — плоды одной коммерческой сделки.

— Некий наниматель отчаянно нуждался в подмоге полубога из Пути «Зрителя». В качестве щедрого аванса он и ссудил мне формулу вкупе с ингредиентом «Манипулятора».

Делау тут же издал тихий, ироничный смешок:

— Подумать только, бывают же в жизни чудеса! Условия настолько сказочные, словно любящий батюшка из кожи вон лезет, подыскивая благовидный предлог, дабы осыпать дочурку дарами.

— И какую же конкретно услугу вы оказали взамен? Не сочтите за труд просветить.

— Участие в облаве на другого полубога. В той кровавой бане именно ювелирный контроль над рассудком мишени играл стержневую роль, — с бритвенной лаконичностью пояснила Одри.

Она держалась с таким непробиваемым, ледяным спокойствием, будто отчитывалась о рутинном задании, заданном домашним гувернером.

Густые, кустистые брови Делау судорожно дернулись:

— И охота увенчалась триумфом?

— Суровая реальность говорит сама за себя, — весьма изящно, не вдаваясь в подробности, парировала Одри.

Делау смерил собеседницу долгим, оценивающим взглядом с ног до головы. Старец словно лишь в эту самую секунду кристально ясно осознал: восседающая по левую руку утонченная аристократка — не кто иная, как смертоносный «Манипулятор», способный играючи пускать в расход других мастодонтов полубожественного калибра.

Одри, безошибочно считав этот мысленный сумбур, сочла нужным добавить ремарку:

— Я выступала лишь в роли одного из винтиков той операции.

Делау ответил медленным, глубокомысленным кивком:

— А вам доподлинно ведомо, откуда именно этот самый наниматель выудил рецепт и характеристику «Манипулятора»?

— Мой партнер благоразумно обошел эту щекотливую тему стороной, — девушка пустила в ход загодя отшлифованную, выверенную фразу.

— Партнер? Смею ли я выведать, какое имя он носит? — тщательно взвесив слова, забросил очередную удочку председатель.

Всё это время Одри параноидально бдила, до смерти боясь, что старец исподтишка отпочкует «Виртуальную личность» и бесшумной тенью просочится на её ментальный остров. Увы, с самой первой минуты рандеву и до сих пор её духовные радары не запеленговали ни малейших аномалий.

Подобное затишье сеяло в душе жгучие подозрения: а что, если этому мастодонту банально не требуется никуда вторгаться? Вдруг Ему достаточно лишь лениво созерцать рябь на глади Океана коллективного бессознательного, дабы виртуозно потрошить её самые сокровенные, подлинные мысли?

Не став ломать комедию и юлить, она ровным тоном изрекла:

— Раскрытие его инкогнито в корне попирает условия нашего пакта. Полагаю, держать данное слово — это незыблемый, универсальный столп морали во всем мире. А уж в оккультных кругах подобное вероломство и вовсе чревато фатальными, зубодробительными последствиями.

Обронив это, Одри решительно взяла инициативу в свои руки:

— Если моя вынужденная скрытность наглухо перечеркивает ваше доверие ко мне — я покорно приму этот вердикт.

— Меня вполне устроит статус рядовой шестерки ложи. Буду исправно вносить лепту, выторговывая взамен те крохи психологических трактатов, что положены мне по чину.

Выслушав эту отповедь, Делау лишь мягко рассмеялся:

— У каждой живой души в шкафу пылятся свои скелеты, и это абсолютно в порядке вещей. Моя же прямая обязанность — скрупулезно взвесить: не пустят ли ваши персональные тайны под откос безопасность и само существование всей Алхимии Психологии?

Вперив в девушку пронзительный, глубокий взгляд, старец добавил:

— В таком случае, соблаговолите хотя бы намекнуть: какими судьбами ваши пути пересеклись с фигурой столь заоблачного калибра?

— Осмелюсь напомнить: я загодя ставила ложу в известность. Еще до того, как присягнуть Алхимии Психологии, я успела окунуться в оккультные круги и свести тесное знакомство с парочкой-тройкой Потусторонних, — Одри парировала с обезоруживающей, кристальной честностью.

А уж как именно эти сухие факты тасовались и сплетались в подлинную хронологию событий — это, как говорится, уже совершенно иная песня.

Ко всему прочему, исчезновение Хевена Рамбиса корнями уходило в Его слежку за Форс и Сио. И пускай вслух это так ни разу и не прозвучало, обе стороны железобетонно, по умолчанию считали данный факт неоспоримой аксиомой.

Делау плавно отнял руки от столешницы, благонравно сложив их на животе:

— Остался последний нюанс. Когда именно ваши пути с Хевеном Рамбисом пересеклись в последний раз?

Одри едва заметно, капризно нахмурилась:

— Если мне не изменяет память, мы уже обмусоливали эту тему.

После того как Хевен Рамбис бесславно сыграл в ящик, юная аристократка благоразумно не стала рубить концы с Алхимией Психологии. Опираясь на связи с Хилбертом, Стивеном, Ислантом и прочей братией, она виртуозно поддерживала видимость лояльности и мосты с верхушкой. И лишь когда пламя мировой бойни вплотную лизнуло стены Баклунда, девушка с легкой досадой констатировала: все до единого адепты её карманного психологического кружка словно сквозь землю провалились, наглухо обрубив контакты под самыми разными, благовидными предлогами.

— Долг службы обязывает меня получить подтверждение лично, с глазу на глаз, — с ледяной, непоколебимой мягкостью пояснил Делау.

Одри покорно, изящно кивнула:

— Наше финальное рандеву с господином Рамбисом состоялось под сводами особняка виконта Глейнта. Тогда я, слепо пляша под Его дудку, пустила в ход гипноз против парочки знакомых Потусторонних барышень. Мне надлежало выпотрошить из их умов мотивы слежки за виконтом Стратфордом и выудить имя того самого кукловода, что дергал их за ниточки.

— В те роковые минуты господин Рамбис незримой тенью отирался поблизости, параноидально страхуя таинство от любых форс-мажоров. Едва заветные агентурные сводки оказались у Него в кармане, Он пулей ретировался, словно растворившись в воздухе.

— С того самого дня мои пути с Ним больше ни разу не пересекались.

На протяжении всей этой виртуозной исповеди Одри ни на секунду не ослабляла маниакальную бдительность, до смерти боясь чужеродного вторжения в свои духовные чертоги. Увы, над её ментальным островом по-прежнему царил абсолютный, звенящий штиль.

Подобное леденящее затишье отнюдь не даровало долгожданного покоя — напротив, оно лишь до предела взвинтило нервы аристократки. Девушка титаническим усилием воли выжгла из головы любые, даже самые мимолетные мысли о господине «Шуте» и «Мире» Германе Воробье.

В её душе теплилась лишь одна-единственная, железобетонная аксиома: вздумай её фасад дать трещину, Владыка почти стопроцентно ниспошлет Свою всесокрушающую эгиду.

— Ваши показания бьют тютелька в тютельку с прошлыми, — Делау ответил медленным, свинцовым кивком.

Вслед за этим он немигающим взором вперился в изумрудные глаза Одри и с обезоруживающей прямотой изрек:

— Моему оккультному арсеналу оказалось не по зубам выудить подлинные истоки той Потусторонней характеристики, что нынче течет в ваших жилах. А это красноречиво вопиет о том, что за спиной вашего благодетеля возвышается некая заоблачная, немыслимая сущность.

Одри ответила подчеркнуто твердым кивком, всем своим видом давая понять, что всецело разделяет этот вердикт.

— Запретить вам наводить мосты или ударять по рукам с иными Потусторонними — затея откровенно бредовая и невыполнимая. Я уповаю лишь на один-единственный обет: вы не пророните ни звука о делах Алхимии Психологии ни одной живой душе. В крайнем случае, если приспичит сбросить хлопоты на чужие плечи, извольте виртуозно завернуть поручение в непроницаемую ширму, наглухо утаив подлинную изнанку, — плавно отведя взор, с ледяным миролюбием пояснил Делау.

Юная аристократка без малейших колебаний отчеканила:

— Клятвенно обещаю не разглашать тайны Алхимии Психологии ни единому созданию, лишенному на то должных полномочий.

Девушка благоразумно расширила рамки обета от «человека» до любого мыслящего «создания», дабы наглухо залатать возможные бреши в клятве.

И не успело эхо этих слов растаять в воздухе, как она физически ощутила, что в недрах её ментального острова одна за другой принялись вспыхивать неведомые, чужеродные мысли.

Эти искры стремительно сплелись воедино, выковав призрачную, непреодолимую сеть. Эта паутина дюйм за дюймом просочилась в самое ядро её душевных чертогов, намертво вплавившись в подсознание.

И поскольку этот «ограничительный барьер» брал свой исток из её собственной духовности, даже вскарабкайся она на ангельский престол, выжечь его было бы попросту немыслимо. Столкнувшись нос к носу с чужаками или же адептами ложи без должного допуска, она на чистых инстинктах напрочь утратит малейшее желание трепаться о делах Алхимии Психологии.

Ко всему прочему, сама Одри этот паранормальный блок даже не осознает.

«Он даже пальцем не шевельнул, чтобы просочиться в мой разум. Хватило лишь брошенных мною фраз, чтобы обет обрел железобетонную плоть…» — Одри едва не задохнулась от леденящего изумления, однако титаническим усилием воли сохранила на лице безупречный, ничего не выражающий фасад.

Впрочем, до конца давить эмоции она благоразумно не стала. Как-никак, легкий шок от подобных виртуозных фокусов был самой естественной, рефлекторной реакцией любого «Манипулятора».

Опираясь на эту пугающую легкость, девушка выковала два варианта: либо в самом этом ментальном полисе зарыта какая-то хтоническая аномалия, либо статус Делау на посту председателя Алхимии Психологии куда заоблачнее жалкого ранга святого.

Удостоверившись, что клятва принесена по всем правилам, старец с довольным видом небрежно указал на столешницу:

— С этой самой секунды вы официально вступаете в ряды попечительского совета Алхимии Психологии.

— Вы вольны избрать любую личностную маску в качестве своего нового позывного.

Не успело эхо его слов растаять в воздухе, как прямо из деревянной глади вынырнули семь пепельно-серых, иллюзорных и источающих леденящую стужу личин. Пять из них уже покоились на своих законных местах, всем своим видом крича о том, что давно обрели хозяев.

— Из свободных масок в наличии остались лишь «Гнев» да «Гордыня», — услужливо просветил её Делау. — Их корни уходят прямиком в священные скрижали того самого Творца Третьей Эпохи.

Юная аристократка погрузилась в раздумья на жалкую долю секунды. Плавно потянувшись к той личине, что была напрочь лишена агрессивных черт, она проронила:

— Мой выбор — «Гордыня».

Делау смерил её долгим, многозначительным взором и издал тихий смешок:

— Надо же. В свое время Хевен Рамбис сделал точно такой же выбор.