«Если продолжить копить по крупицам в том же духе, то совсем скоро мне станет по зубам дать отклик на мольбы Лунного Города. Я смогу играючи исцелить их уродства, явив миру поистине грандиозное чудо… К тому же я уже успел худо-бедно выковать для себя черновые правила отыгрыша „Чудотворца“. Если и дальше чеканить шаг по этому алгоритму, то переваривание эликсира останется лишь вопросом времени. Глядишь, до конца года всё увенчается железобетонным триумфом…» — Клейн плавно отвел взгляд от окна и, вскинув левую руку, принялся виртуозно дергать за ниточки надетого на кисть монстра-марионетки, потешая сидящего напротив мальца.

Этот фокус делал его еще больше похожим на заправского бродячего фокусника.

При желании юноша вполне мог бы пустить в ход «Трость Жизни» или талант «Прививки», дабы вдохнуть в эту тряпичную куклу подлинную искру жизни.

Развлекая ребенка, Клейн позволил своим мыслям лениво разбрестись. Рассудок сыщика с головой провалился в раздумья о том, где бы ему «воздвигнуть» тот самый полис марионеток, кровь из носу необходимый для ритуала возвышения:

'Чтобы этот кукольный город сумел высечь свой след в недрах мира духов, породив там железобетонно осязаемый сектор, требуется колоссальная, безостановочная прорва взаимодействий. А это наглухо перечеркивает вариант с «Землей, покинутой богами». Вынесем за скобки тот леденящий факт, что эти пустоши скованы монолитной печатью и напрочь отрезаны от призрачного измерения, позволяя просочиться туда лишь жалкими крохами через лазейки. Но даже не будь этой преграды — в условиях тотального дефицита разумной жизни нащупать нужный объем взаимодействий там банально не выйдет…

Вздумай я развернуть эту стройку на Северном или Южном континентах, либо же в заморских колониях — придется проявить поистине параноидальную осмотрительность. Покуда таинство не подберется вплотную к своему триумфальному финалу, ни одна живая душа не должна раскусить, что перед ней полис марионеток. В противном случае Заратул, Амон и прочие заклятые «доброжелатели» неминуемо нагрянут с визитом, обрушив на меня шквал диверсий, саботажа, а то и лобовых, кровавых атак…

Стало быть, я кровь из носу обязан выковать для появления этого города железобетонный, безупречный предлог. Вся рутина и контакты с залетными купцами вкупе с окрестными обывателями не должны выдавать ни малейшей, даже призрачной фальши. Каждому болванчику надлежит отыгрывать подлинного, живого человека со своим уникальным багажом прошлого, насущным настоящим и чаяниями на будущее. И все они до единого обязаны ювелирно следовать строго по колее собственной, прописанной судьбы…

Подобный расклад взвинчивает сложность управления кукольной цитаделью до поистине заоблачных высот. Придется отщипнуть от себя чудовищную ораву «Червей Духа», дабы те без устали пережевывали эту прорву деталей. А это уже само по себе смердит леденящим риском сорваться в пучину потери контроля…

Запряг кукол отыгрывать супружескую чету — изволь вылепить из них идеальных мужа и жену. Прописал кому-то извращенные вкусы — пусть демонстрирует их во всей красе. А уж если кто-то заделался отбитым маньяком — его просто обязана люто, всем сердцем ненавидеть вся округа… Выходит, заночуй в этом полисе какой-нибудь залетный бедолага, ему почти стопроцентно придется греть уши под звуки чьих-то вопиюще постыдных утех…

Э-э, а ведь я еще совсем молод для такой дичи…

По своей сути, мне предстоит срежиссировать исполинское реалити-шоу, этакую заоблачную версию игры в куклы, способную виртуозно одурачить любого, даже самого въедливого зеваку…'

Осыпая собственный замысел градом едких мысленных шпилек, Клейн параллельно прикидывал в уме, хватит ли у него в загашниках того самого «населения».

За время своих неоднократных марш-бросков по пустошам «Земли, покинутой богами» юноша благополучно пустил в расход и обратил в марионеток целую прорву всевозможных, разношерстных монстров, многие из которых даже не могли похвастать Потусторонними характеристиками. Вдобавок, в своей обыденной рутине он исподволь, партия за партией, брал под контроль крыс, тараканов, мошкару и мух. Всё это делалось с единственной, параноидальной целью: выковать для изнанки своего кукольного полиса кристально чистую, железобетонную достоверность.

«Того багажа, что я уже успел сколотить, с горем пополам должно хватить на завалящий городишко. Стоит смотаться в „Землю, покинутую богами“ еще пару-тройку раз, и дело будет в шляпе…» — едва эта мысль успела оформиться, как перед мысленным взором Клейна ослепительной вспышкой соткалась леденящая картина:

На самом пике «Двора Короля Гигантов», щедро купающегося в оранжево-красных лучах вечных сумерек, те самые распахнутые настежь врата с натужным, громовым скрежетом мучительно медленно ползли друг к другу, наглухо закрываясь.

Выглядело это так, словно некая незримая, колоссальная длань безжалостно захлопывала единственный выход из «Земли, покинутой богами».

«Какого дьявола…» — Клейн сурово сдвинул брови, спинным мозгом почуяв: этот морок кристально ясно вопиет о том, что «Истинный Творец» вот-вот намертво зацементирует печать на этих проклятых землях.

Это сработала его духовная интуиция вкупе с предчувствием фатальной угрозы — тот самый дар прорицания, полагающийся мастодонтам ангельского эшелона:

Считанные минуты, а то и жалкие секунды — и видение неминуемо станет суровой реальностью.

«„Истинный Творец“ умудрился загнать Амона в капкан? Или же благополучно сдался и умыл руки? Владыка вновь задраивает люки „Земли, покинутой богами“, дабы больше никто не смел совать туда свой нос? Не слишком ли мелочно для истинного божества?» — беззвучно проворчав эти вопросы, Клейн почувствовал, как душу кольнуло легкое разочарование.

Впрочем, скопленных марионеток ему худо-бедно хватало, а зияющие бреши в «демографии» вполне можно было залатать, устроив облаву где-нибудь на просторах бескрайних морей.

…………

Баклунд, Район Императрицы.

Одри, только-только сменив наряд и спровадив прочь целую ораву горничных, уже изготовилась выпорхнуть из особняка, как вдруг узрела переступающую порог крупную золотистую ретривершу Сьюзи.

— Что-то стряслось? В такой час тебе бы полагалось вольготно гулять по саду. — Будучи прожженной «Зрительницей», юная аристократка с первого же взгляда безошибочно раскусила неладное.

В последнее время она с головой увязла в хлопотах. Одри рвала жилы, дергая за ниточки подконтрольных ей фондов, дабы подставить плечо впавшим в нужду работягам, крестьянам и покалеченным фронтовикам. Девушка отчаянно силилась продержать этих бедолаг на плаву, пока те не нащупают свежие вакансии или не дождутся урожая нового сезона. Из-за этой сумасшедшей рутины ей банально не хватало времени на привычные, долгие беседы со Сьюзи.

Параллельно с этим Одри исподволь, находясь в глухой тени, направляла тех пассионариев, кто и сам горел подобной идеей, помогая им пересобирать заново рабочие профсоюзы Баклунда. Она отчаянно жаждала выковать из разрозненных низов монолитный, сокрушительный кулак.

Весь тот горький багаж прошлого опыта кристально ясно вбил ей в подкорку: слепо уповать на благодушие и милосердие высших эшелонов — затея дохлая и недолговечная. Одиночка перед лицом правительственной махины, родовитой аристократии и акул бизнеса выглядит до смешного ничтожным, напрочь лишенным шанса дать достойный отпор. Лишь подняв на ноги колоссальные людские массы и сплотив их воедино, можно было надеяться выстроить хоть какой-то железобетонный баланс.

— В самом королевстве Лоэн профсоюзы всевозможных мастей водились еще с незапамятных времен. Вот только их верхушка сплошь и рядом продавалась с потрохами за звонкую монету, в итоге оборачиваясь карающим хлыстом в руках хозяев, безжалостно бьющим по простым работягам.

Сьюзи бросила взгляд на хозяйку. Морда собаки выражала абсолютную, безмятежную нормальность, однако её пасть внезапно, словно повинуясь чужой зловещей воле, сама собой приоткрылась. Разорвав тишину, ретриверша исторгла из себя глухой, рокочущий мужской баритон:

— Мисс Одри, говорит председатель Алхимии Психологии Эрик Дрейк. Я отчаянно жажду аудиенции, дабы обмозговать ваше грядущее вступление в ряды попечительского совета ложи. Жду вас в парке неподалеку.

Едва эти слова повисли в воздухе, Сьюзи тяжело, с колоссальным облегчением выдохнула, вновь обретя свой привычный, девичий голосок:

— Одри, там какой-то жуткий тип домогается встречи! Я… я напрочь запамятовала его физиономию, но он… он умудрился внаглую впихнуть эти фразы прямиком в мой ментальный остров!

Зрачки аристократки инстинктивно расширились, но она в долю секунды вернула себе ледяное самообладание. Виртуозно нацепив маску абсолютного спокойствия, девушка утвердительно кивнула:

— В каком именно уголке парка он засел?

Роняя этот вопрос, Одри уже успела исподволь, в глухой тени, соткать «Виртуальную личность». Просочившись сквозь Океан коллективного бессознательного, она бесшумно ступила на ментальный остров Сьюзи, с параноидальной дотошностью прощупывая его на предмет затаившихся чужеродных искр сознания или извращенных когнитивных закладок.

— Я… ума не приложу… Я же просто вольготно гуляла, — отчаянно копаясь в памяти, выдавила собака.

Вслед за этим она едва уловимо вильнула хвостом и добавила:

— В моей картине мира, соваться туда тебе категорически не стоит. Пахнет фатальной угрозой.

Железобетонно удостоверившись через «Виртуальную личность», что разум питомицы девственно чист от прочих мин замедленного действия, Одри беззвучно выдохнула и проронила:

— Вздумай я пойти в отказ, это неминуемо стянет на меня лавину глухих подозрений. И тогда фатальных рисков всё равно будет не избежать, более того — они могут рикошетом ударить по всем обитателям этого особняка.

«К тому же, это воистину золотой шанс. Как метко подметил господин „Повешенный“, раз уж Апокалипсис неотвратимо дышит в затылок, любые дерзкие попытки и усилия, не грозящие сиюминутной катастрофой, обретают железобетонный смысл…» — мысленно добавив эту установку, Одри сменила тон:

— Я сумею за себя постоять.

— Сьюзи, больше никакой чертовщины с тобой там не приключилось?

Ретриверша коротко гавкнула и отозвалась:

— Ни капли.

— Одри, ты и впрямь вознамерилась шагнуть в эту пасть?

— Истинно так, — Одри не оставила ни малейшего пространства для сомнений.

— В таком случае, может, прихватишь меня с собой? Как и в былые времена, в их глазах я останусь лишь безмозглой псиной, — набравшись духу, выпалила Сьюзи.

— Обойдемся без этого. Я пулей обернусь туда и обратно. Уж поверь, божественная эгида меня не оставит, — парировала Одри, расплывшись в теплой полуулыбке.

Благополучно умиротворив Сьюзи, девушка виртуозно накинула на себя «Психологическую невидимость». Изящно, шаг за шагом, она покинула монументальные своды виллы, словно совершая самую заурядную, будничную прогулку.

Едва её силуэт растворился вдали, как в одном из углов на первом этаже лакей, поглощенный уборкой, внезапно понурил голову. Из его уст едва слышным шепотом сорвались слова, которых он отродясь не учил:

— Шут, что не принадлежит этой эпохе…

…………

В таинственных чертогах над серой мглой, под сводами древнего дворца.

Восседающая на почетном месте «Шута» фигура привычным, вальяжным жестом окинула взором свежевылупившуюся световую точку молитвы. Юноша с ходу подметил, что этот «прихожанин» ему совершенно не знаком.

«Декорации бьют тютелька в тютельку с особняком мисс „Справедливости“… Бедолага почти стопроцентно пляшет под дудку внедренной в его ментальный остров „Виртуальной личности“… Стало быть, мисс „Справедливость“ виртуозно оседлала этот финт, дабы обогнуть глухую слежку и вымолить божественную благодать…» — фигура вмиг выковала железобетонный вердикт, после чего сноровисто переправила агентурные сводки прямиком подлинному телу.

Спустя пару секунд Клейн перенесся в «Замок Истока», позволив оставленным там «Червям Духа» одному за другим послушно ввинтиться обратно в его плоть.

«Мисс „Справедливость“ всё больше обретает стать и хватку высокорангового „Зрителя“…» — мысленно, с явным одобрением похвалил её Клейн, устремив взор на ту самую темно-красную звезду, что символизировала аркан «Справедливость».

…………

В том самом парке, где раскинулось живописное озеро.

Одри только-только переступила порог, как узрела приближающуюся массивную карету. На козлах восседал самый заурядный мужчина средних лет, облаченный в поношенную шляпу и темную куртку.

Вот только во всевидящих глазах Одри этого кучера попросту не существовало: в Океане коллективного бессознательного у бедолаги напрочь отсутствовал ментальный остров вкупе с малейшими искрами мысленной активности.

Иными словами, возница был чистой воды иллюзией, банальным фантомом, а бразды правления экипажем безраздельно принадлежали самим лошадям.

Спустя пару секунд этот громоздкий экипаж плавно затормозил прямо перед Одри, а дверца салона с протяжным скрипом распахнулась настежь.

— Прошу внутрь, — донесся из недр салона низкий, глухой мужской баритон.

Одри, изящно приподняв подол платья, грациозно ступила в карету. Её взору предстал господин, восседающий в черном инвалидном кресле.

Его длинные брови отливали легкой желтизной, а волосы были безупречно, волосок к волоску зачесаны назад. Лоб испещряла сеточка морщин, а сама кожа щеголяла пугающей, болезненной и неестественной бледностью.

— Мистер Делау? Но разве вы не скончались? — Одри, которой этот господин был прекрасно знаком, виртуозно, с безупречной достоверностью отыграла свое искреннее изумление.

— Для истинного «Зрителя» смерть — это лишь финальный аккорд одного-единственного амплуа. На подмостках совершенно иных пьес я по-прежнему здравствую, — с мягкой улыбкой отозвался этот восседающий в черном инвалидном кресле джентльмен старой закалки. — Если вынести за скобки личину бывшего королевского медицинского советника и экс-ректора Баклундской медицинской академии, то на бескрайних морских просторах я известен как «Король Черного Трона» Барос Хопкинс, в иных кругах — как прославленный отшельник Эрик Дрейк, и так далее, и тому подобное.

— И как же мне прикажете к вам обращаться? — Одри, краем глаза подметив, как дверца салона абсолютно бесшумно, сама собой захлопнулась, поинтересовалась с безупречной, аристократичной учтивостью.

Старомодный джентльмен, неспешно поглаживая обода колес по обе стороны своего кресла, проронил:

— Вы вольны величать меня господином председателем, а можете по старой памяти звать мистером Делау.

Вслед за этим он небрежно указал на мягкое сиденье по левому флангу салона:

— Присаживайтесь. Сперва мы наведаемся в одно местечко, а уж затем вплотную обмозгуем ваше грядущее вступление в ряды попечительского совета Алхимии Психологии.

Одри едва уловимо кивнула и с абсолютным, безмятежным спокойствием опустилась на сиденье.

Девушка, совершенно не таясь, устремила взор за окно. И тут же с легким ошеломлением констатировала: не успела она и глазом моргнуть, как парк бесследно испарился, уступив место незнакомому городу, наглухо укрытому пеленой ночи.

Повсюду гордо высились монументальные, роскошные здания, от каждого из которых веяло первобытной мистикой и свинцовой, мрачной готикой. По мостовым неспешно вышагивали джентльмены, щеголяющие в цилиндрах и плащах, бок о бок с дамами, облаченными в вычурные, темные и громоздкие платья.

Одри бегло скользнула взглядом по толпе и внезапно выхватила одну леденящую деталь: лицо одного из вышагивающих подле кареты джентльменов густо поросло короткой смоляной шерстью, а из приоткрытой пасти хищно торчали острые, звериные клыки.

Это был самый настоящий оборотень.