Услышав это, Жасмин почувствовала бьющее через край волнение, однако на душе всё еще скребли смутные сомнения:

— И какую же цену мне придется за это заплатить?

В её картине мира тот факт, что первая попытка обошлась даром, совершенно не гарантировал подобной щедрости при последующих просьбах.

Клейн привычным жестом поправил высокий цилиндр на голове и с легкой улыбкой отозвался:

— Та самая брошенная монета в один пенни и есть цена. Как, впрочем, и те неотвратимые метаморфозы, с которыми тебе предстоит смириться после исполнения заветной мечты.

Жасмин, с горем пополам уловив суть сказанного, кивнула. Отбросив прочь последние крупицы нерешительности, девушка сунула руку в карман пальто, отчаянно надеясь нащупать там хоть парочку медяков и благополучно завершить таинство.

Увы, карман зиял гулкой пустотой. Если вынести за скобки сиротливо скомканный носовой платок, там не было ровным счетом ничего.

Затянувшееся на долгие месяцы добровольное затворничество в четырех стенах привело к тому, что она уже целую вечность даже не держала в руках звонкой монеты.

А сюда, на Муниципальную площадь, она добралась на своих двоих, благоразумно не став раскошеливаться на билет в общественном омнибусе.

— Я… могу ли я сперва сбегать домой? — сгорая от жгучего стыда и досады на саму себя, робко поинтересовалась девушка.

— Безусловно, вольному воля. Вот только я не дам железобетонной гарантии, что «Автоматическая машина желаний» покорно останется дожидаться тебя на этом самом месте, — с усмешкой заядлого фокусника парировал Клейн. — Порой она бывает до одури капризной.

Жасмин торопливо, судорожно угукнула. Рассыпавшись в благодарностях, она круто развернулась и пулей помчалась прочь, устремившись в противоположную от площади сторону.

С каждым шагом её плоть наливалась всё большей, пьянящей легкостью. Девушка словно стряхнула с себя свинцовый груз ожогов, вновь обретя первозданное здоровье и переродившись в ту самую беззаботную, цветущую барышню, которой едва миновало семнадцать лет.

Подобное чудо до сего дня она смела вообразить лишь в самых сокровенных, сладких грезах.

Разумеется, будучи самым заурядным человеком, отмахав приличное расстояние, она неминуемо выдохлась. Накатившая усталость вынудила её сбавить темп, перейдя на размеренный шаг.

Лицо ласкал прохладный ночной бриз, а высоко в небесах, сквозь разрывы облаков, одна за другой проступали россыпи ослепительных звезд. Деревья вдоль обочины мерно раскачивались, отбрасывая на мостовую причудливые, пляшущие тени. Весь окружающий мир дышал такой первозданной, звенящей безмятежностью, что душа и тело Жасмин окончательно расслабились, наглухо вымыв из головы любые тревоги.

С того самого рокового дня, как пламя изуродовало её плоть, она впервые ощутила столь всепоглощающий покой. На губах, сама того не ведая, расцвела робкая, светлая улыбка.

Прошагав так минут пять или шесть, она внезапно уловила оклик: кто-то звал её по имени.

— Ба, никак Жасмин?

Девушка повернула голову, и её взор выхватил до боли знакомые черты. Это была её бывшая соседка, миссис Хаммил.

— Добрый вечер, миссис Хаммил! Сколько зим, сколько лет! Вы, часом, не на карнавал направляетесь? — искренне, от всего сердца рассмеялась Жасмин. Шею её больше не укутывал тот самый глухой шарф.

Женщина, чью шевелюру уже тронула заметная седина, дотошно смерила девушку взглядом и проронила:

— С тех самых пор, как вы съехали, мы так ни разу и не пересекались. Птички напели, что ты серьезно пострадала в той бомбежке?

— Истинно так, вот только я уже благополучно исцелилась, — с железобетонной уверенностью закивала Жасмин.

Не теряя времени, она закинула удочку:

— А как нынче поживает Джули?

Джули приходилась миссис Хаммил старшей дочерью, а для самой Жасмин — подругой давних, детских игр.

Лицо женщины вмиг заволокло свинцовой, непроницаемой тенью:

— Её… над ней жестоко надругались фейсакцы. Бедняжка так и не оправилась, сыграв в ящик…

Жасмин впала в глухой ступор. Душу захлестнула щемящая скорбь, а память ослепительной вспышкой воскресила её собственный, пережитый кошмар.

В те черные дни в их дом тоже вломились фейсакские солдафоны, вознамерившись пустить её по рукам. Вот только, узрев дотла выжженное, гротескное месиво вместо лица, ублюдки лишь брезгливо отвесили ей пинка и убрались восвояси.

— Бедная Джули, — с надрывом, полная искреннего сочувствия, выдохнула Жасмин. Привычным жестом она очертила на груди четыре точки по часовой стрелке, нарисовав символ полнозвездного неба.

Внимая столь леденящей участи былой подруги, девушка с горькой иронией осознала, что ей самой еще сказочно повезло.

Распрощавшись с миссис Хаммил, она благополучно добралась до того самого доходного дома, где ныне ютилась их семья.

Очутившись у порога, девушка окончательно перевела дух. Душевное равновесие пришло в норму, уступив место бьющему через край предвкушению: как же вытянутся лица батюшки и матушки, когда они воочию узрят свою кровиночку в былом, неизуродованном облике?

«Отныне им больше не придется наглухо замуровывать свою боль на дне души, натягивая фальшивые маски, будто ничего не стряслось. Они стопроцентно зальются слезами счастья и стиснут меня в крепких объятиях…» — Жасмин, сноровисто сняв с шеи болтающийся на шнурке ключ, погрузилась в сладкие грезы, параллельно отпирая створку.

Комната тонула в непроглядном мраке: ни огарка свечи, ни настенного газового рожка зажжено не было.

С кровати, притулившейся во внешней комнате, доносился мерный, перемежающийся храп — один тяжелый, другой чуть тише. Эта звенящая тишина разительно контрастировала с бушующим вдали карнавалом на Муниципальной площади.

«Они уже спят без задних ног… И неудивительно, оба денно и нощно гнут спину, выматываясь досуха…» — девушка бесшумно прикрыла за собой дверь. На цыпочках приблизившись к родительскому ложу, она, купаясь в пробивающихся сквозь окно лучах багровой луны, устремила на них долгий, безмолвный взгляд.

«В отцовской шевелюре прибавилось седины, а носогубные складки прорезались до пугающей глубины… Матушка даже во сне сурово сводит брови, кожа на её лице шелушится, стала до одури сухой и грубой…» — Жасмин внезапно поймала себя на мысли, что уже целую вечность не вглядывалась в их лица. Она ни сном ни духом не ведала, что старики так стремительно и беспощадно сдали позиции.

В те светлые, довоенные времена батюшка числился счетоводом. Жалованье капало вполне приличное, позволяя арендовать добротный таунхаус и избавить супругу от нужды горбатиться на службе, оставив ей лишь хлопоты по дому. А нынче он был вынужден тянуть каторжную лямку на текстильной мануфактуре, надрываясь от черной работы. Матушке тоже пришлось скрепя сердце покинуть родные пенаты, заделавшись заурядной ткачихой.

«Здоровье отца неумолимо катится под откос, он то и дело надсадно кашляет. Впрочем, бедолага уже благополучно сдал недавний казенный экзамен на госслужащего. Стоит лишь дождаться итогов собеседования — и он вновь обретет теплое, респектабельное место… А мама без умолку сетует, что зрение падает, а руки ломит всё сильнее…» Жасмин неотрывно, с щемящей тоской созерцала родителей, благоразумно не отваживаясь нарушить их сон.

В её голове уже кристально ясно выковалось её второе желание.

Ступая мягко, словно кошка, девушка просочилась во внутреннюю каморку. Из своей давным-давно выпотрошенной копилки она сноровисто вытряхнула последние, сиротливые пенни.

Покончив с этим, она пулей выскочила из дома и вскочила на подножку проезжающего омнибуса.

Её до смерти грыз страх: опоздай она хоть на минуту, и «Автоматическая машина желаний» бесследно растворится в небытии.

Экипаж был забит под завязку: львиную долю публики составляли гуляки, рвущиеся на карнавал. Жасмин, бегло окинув салон цепким взором и констатировав тотальное отсутствие свободных мест, покорно вцепилась в поручень. Пришлось ютиться в тесном проходе, толкаясь плечами с толпой.

Отмахав минут десять с хвостиком, она благополучно сошла на нужной остановке и юркнула в ту самую, давешнюю улицу.

Едва гротескный латунный агрегат с вкраплениями мутного стекла вырисовался перед её глазами, девушка беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнула и чеканным шагом устремилась к нему.

По пути она с параноидальной дотошностью прочесала округу взглядом, но так и не нащупала ни малейшего следа того странствующего фокусника, величающего себя Мерлином Гермесом.

«Неужто и впрямь чистая автоматика, и его присутствие совершенно ни к чему?» — барахтаясь в пучине недоумения, шепнула себе под нос Жасмин.

Благоразумно не став тянуть кота за хвост, она сноровисто выудила медный пенни и звонко опустила его в ненасытное нутро «Автоматической машины желаний».

«Я отчаянно жажду, дабы здоровье матушки и батюшки пришло в норму, а в наш дом постучался достаток», — девушка едва слышно, робким шепотом озвучила свою мечту. Судорожно зажмурив глаза, она замерла в ожидании чуда.

В следующую же долю секунды тишину разорвал металлический лязг. Звук до боли напоминал звон монеты, с грохотом выплюнутой машиной наружу.

Жасмин в ошеломлении распахнула глаза. Устремив взор вперед, она воочию узрела: тот самый пенни, что она только что скормила агрегату, сиротливо валялся в крошечном лотке прямо под монетоприемником.

«Эта мечта невыполнима? Э-э, или в одно желание попросту не по зубам впихнуть такую прорву просьб? По сути-то, я замахнулась сразу на два каприза…» Опираясь на недавний, железобетонный триумф с исцелением ожогов, Жасмин даже в мыслях не отважилась заподозрить, что машина дала сбой.

Погрузившись в глубокомысленные раздумья на пару секунд, она вновь протолкнула медяк в щель. Низко понурив голову, она зашептала:

«Я всем сердцем желаю, чтобы батюшка с матушкой вновь обрели былое здоровье».

На сей раз из недр механизма донесся сухой, мерный стук:

«Тук».

Удостоверившись, что монету не вышвырнули обратно, Жасмин кристально ясно осознала: желание благополучно претворилось в жизнь. Девушку так и подмывало пулей помчаться домой, дабы воочию лицезреть триумф.

Титаническим усилием воли обуздав бьющий через край мандраж, она скормила агрегату второй пенни.

Изначально она спала и видела, как бы выклянчить богатство, вот только в памяти всплыл железобетонный факт: отец без пяти минут казенный служащий мэрии Лимона. А значит, финансовый щит семье и так обеспечен. Эта мысль заставила её мысли вильнуть в совершенно иное русло.

Еще разменяв первый десяток, она успела горько уяснить: её внешность откровенно не блещет. И дело было вовсе не в том, что окружающие воротили нос или брезгливо клеймили её уродиной. Просто в её девичьей компании затесались две барышни поистине кукольной, ослепительной красоты. Этим счастливицам сплошь и рядом перепадали лакомые куски, и они сполна, до самых краев вкушали благосклонность и теплоту этого мира.

На фоне подобного контраста девушка волей-неволей лелеяла надежду, что с годами расцветет и станет писаной красавицей. Увы, суровая реальность расставила всё по своим местам: грезы так и остались лишь бесплотными грезами.

Впрочем, на сей раз сказка имела все шансы обернуться былью. Как-никак, прямо перед ней возвышалась та самая «Автоматическая машина желаний» — непостижимый агрегат, способный играючи творить чудеса.

«Обрети я ослепительную красоту, то без труда отыщу себе достойную, богатую партию, и наш семейный бюджет точно так же пойдет в гору…» — Жасмин словно услышала вкрадчивый, дьявольский шепот над самым ухом. Напрочь лишившись воли к сопротивлению, она судорожно зажмурилась и выдохнула заветную просьбу:

— Отчаянно жажду стать невообразимо, безумно, дьявольски красивой!

Она вложила в эту фразу сразу три громогласных эпитета, отчаянно усиливая эффект.

Не успело эхо этих слов растаять в воздухе, как «дверца» агрегата вновь распахнулась. Из механических недр выскользнула серебристо-белая маска и плотно, словно влитая, легла прямо на лицо Жасмин.

Девушка судорожно распахнула веки, успев застать лишь тот мимолетный миг, когда диковинная личина бесследно растворилась в воздухе.

Синхронно с этим её нутро прошило диковинное чувство, будто она намертво сплелась незримыми узами с чем-то непостижимым.

Сгорая от бьющего через край предвкушения, она круто развернулась и вновь подбежала к витрине того самого уличного магазинчика. Купаясь в тусклом свете газовых фонарей, Жасмин жадно вперила взгляд в стеклянную гладь, силясь разглядеть свой новый облик.

С ходу, навскидку препарировать, какие именно метаморфозы претерпел овал лица или черты, было попросту немыслимо. Девушка кристально ясно осознавала лишь одно: в эту самую секунду она сама без остатка утонула в ослепительном, пьянящем омуте собственной красоты.

Носик вытянулся, обретя точеное, аристократичное изящество; губы налились чувственной пухлостью, а глаза распахнулись шире, лучась влажным, чарующим блеском. Кожа же приобрела бархатистую, безупречную нежность, до боли напоминая молочный пудинг. От её былой, заурядной физиономии остались лишь едва уловимые, призрачные черты.

— Н-неужто это и есть подлинное божественное чудо… — с благоговейным, неконтролируемым трепетом выдохнула Жасмин, рассыпаясь в искреннем восхищении.

Девушка завороженно, словно в трансе созерцала свое отражение. Лишь титаническим усилием воли оторвав взгляд от витрины, она развернулась и отвесила «Автоматической машине желаний» низкий, исполненный глубочайшей признательности поклон.

Покончив с этим, она, совершенно не чуя под собой ног от эйфории, поплыла в сторону омнибусной остановки. И на протяжении всего этого короткого маршрута прохожие один за другим сворачивали шеи, намертво пригвождая её своими взорами.

Бам!

Какой-то бедолага-джентльмен до того зазевался, пожирая её глазами, что со всего маху впечатался прямо в чугунный столб газового фонаря.

Жасмин лишь очаровательно, лукаво улыбнулась. Не проронив ни звука, она грациозно впорхнула на подножку подошедшего омнибуса.

Салон по-прежнему был забит под завязку: пассажиры плотно оккупировали все до единого посадочные места.

В тот самый миг, когда девушка растерянно обводила экипаж взглядом в поисках свободного уголка, сразу несколько мужчин пулей вскочили со своих мест. Вытянувшись по струнке, они заискивающе заулыбались и наперебой предложили:

— Мисс, прошу вас, присаживайтесь здесь!

Жасмин впала в легкий ступор. Ей и в страшном сне не могло привидеться, что этот суровый мир способен в одночасье обрушить на нее такую лавину искренней теплоты и благосклонности.

Благоразумно не став ломать комедию и отнекиваться, она опустилась на ближайшее уступленное сиденье. Одарив расщедрившегося кавалера ослепительной, лучезарной улыбкой, девушка произнесла:

— Безмерно вам благодарна.

Лицо счастливчика вмиг расцвело самыми живыми, бьющими через край красками, и он с наигранной, светской скромностью отозвался:

— Право же, это священный долг любого истинного джентльмена.

Жасмин, в чью подкорку всё еще были намертво вбиты привычки затворницы, благоразумно не стала развивать светскую беседу. Девушка проехала весь маршрут в звенящем безмолвии и, добравшись до нужной остановки, покинула экипаж.

Не успела она сделать и пары шагов по улице, как спинным мозгом почуяла на себе чей-то пристальный взор. Девушка на чистых инстинктах резко обернулась.

Оказалось, её буравил глазами в стельку пьяный мужик. Бедолага пялился на нее таким тошнотворным, сальным и первобытно-похотливым взглядом, что описать эту мерзость словами было попросту немыслимо.

Душу Жасмин окатило леденящим ужасом. Девушка пулей рванула в сторону своего доходного дома, вот только по пути абсолютно каждый встречный мужчина провожал её в точности таким же плотоядным взором. Казалось, еще секунда — и эти благообразные обыватели сбросят маски, обернувшись дикими, изголодавшимися бестиями.

В этот самый миг девушка кристально ясно осознала: она бредет не по цивилизованному полису, а пробирается сквозь хищные, кишащие первобытной угрозой джунгли.