Округ Мидси, город Лимон.

Жасмин, наглухо закутав лицо шарфом, шагнула за порог доходного дома.

До нее дошли слухи, что ежегодный лимонский карнавал уже вовсю гремит, и девушке до смерти захотелось прогуляться до Муниципальной площади, чтобы хоть краем глаза взглянуть на празднество.

В прошлом году из-за полыхающей войны карнавал отменили, что её тогда немало расстроило. А вскоре после этого на Жасмин обрушилась самая страшная, фатальная трагедия в её жизни, заставившая девушку запереться в четырех стенах: она боялась и попросту не желала выходить на улицу.

Быть может, из-за столь долгого, удушающего добровольного затворничества в тесных застенках собственной комнаты, в последнее время её всё чаще тянуло на улицу. Хотелось просто побродить по городу, как в былые, безмятежные времена.

Бросив мимолетный взгляд на огромную стеклянную витрину уличного магазинчика, она воочию узрела свое нынешнее отражение:

С ног до головы облаченная в кромешный, непроницаемо-черный цвет, без единого пестрого пятна. Подол длинного платья доставал до самых лодыжек, вуаль на шляпке скрывала добрую половину лица, а от глаз и до самой шеи всё было в несколько слоев намертво замотано плотным шарфом. На руках красовались вязаные шерстяные перчатки.

Этот мрачный образ разительно, до боли контрастировал с той жизнерадостной и бойкой девчонкой, какой Жасмин помнила себя в прошлом.

Во время той проклятой бойни шальной артиллерийский снаряд разнес их с родителями отчий дом в щепки. За взрывом последовал безжалостный пожар, который дотла выжег её лицо и покрыл всё тело страшными, зияющими ожогами.

Не улыбнись ей тогда слепая фортуна, она бы давным-давно испустила дух от столь чудовищных увечий. Но даже чудом выкарабкавшись, Жасмин казалось, будто её подлинная жизнь навсегда, с оглушительным треском оборвалась в тот самый роковой миг.

Ныне её нос был начисто выжжен, оставив после себя лишь две пугающие, черные дыры. Лицо, шею и руки густо испещряли уродливые, багровые рубцы от языков пламени. Выйди она в таком виде под покров ночи — и сошла бы за самого настоящего, леденящего душу демона.

В памяти мертвой хваткой отпечатался один случай: в первую же ночь после переезда в эти апартаменты, умывшись перед сном в общей уборной и только-только шагнув за порог, она нос к носу столкнулась с каким-то пареньком. И тот её тоже заметил.

Купаясь в лучах багровой луны, лицо мальчишки вмиг исказилось в гримасе первобытного, животного ужаса. Казалось, он вот-вот подскочит на месте, круто развернется и с истошным воплем бросится наутек.

В конце концов бедолага титаническим усилием воли взял себя в руки. Лишь шарахнулся в сторону на пару шагов, больше не отваживаясь даже мельком взглянуть на её изувеченное лицо.

Этот немой ужас безжалостно, словно ножом, пронзил её и без того хрупкую душу. С того самого дня девушка наглухо заперлась дома, а умываться выходила исключительно глухой ночью, когда всё вокруг погружалось в звенящую тишину.

За это она была бесконечно, от всего сердца благодарна родителям: те благоразумно не проронили ни слова. Они молча рвали жилы, тянули лямку быта и, опираясь на тающие сбережения вкупе с найденной подработкой, с горем пополам удерживали семью на плаву, напрочь избавив Жасмин от нужды искать заработок на улице.

Пройдя еще немного, девушка наконец-то узрела эпицентр карнавала — Муниципальную площадь Лимона.

Кипящее там людское море, бьющие через край эмоции и полыхающая, праздничная атмосфера заставили Жасмин на чистых инстинктах вкопанной застыть на месте.

Подойти ближе она банально не отважилась. До смерти боялась, что толпа обратит внимание на её нелепый, диковинный наряд, страшилась, что случайный толчок сорвет спасительный шарф.

Пробарахтавшись в сомнениях несколько секунд, она окончательно остановилась. Отыскав чистый пятачок на обочине, Жасмин опустилась на мостовую и принялась завороженно, издали созерцать празднество на площади.

Одному богу известно, сколько минуло времени, прежде чем она внезапно почуяла чье-то присутствие по соседству.

То был молодой мужчина, щеголяющий в черной мантии и высоком цилиндре, до боли похожий на заправского циркового фокусника.

«Муниципальная площадь находится вон там…» — Жасмин на чистых инстинктах порывалась подсказать дорогу, однако её губы лишь судорожно дрогнули, так и не исторгнув ни звука.

Девушка не смела, да и напрочь не желала заводить с кем-либо беседу.

Вот только этот молодой человек сам проявил инициативу. Изящно приподняв цилиндр и отвесив легкий поклон, он произнес:

— Мисс, вам, часом, не ведомо, для чего предназначена эта машина?

Машина? Жасмин рефлекторно вскинула голову и, поддавшись глухому недоумению, проследила за взглядом незнакомца.

В тусклом свете газового фонаря, невесть когда и как, вырос диковинный агрегат, габаритами напоминающий тесный платяной шкаф.

Его корпус отливал тусклой латунью, перемежаясь вставками из мутного, почти непроницаемого стекла. Мириады шестеренок, подшипников, заклепок и металлических трубок бесстыдно выпирали наружу, придавая механизму донельзя топорный, первобытный вид.

Оторвав взор от этой махины, Жасмин лишь отрицательно покачала головой, давая понять, что ни сном ни духом не ведает о её предназначении.

Синхронно с этим скупой жест красноречиво вопил о её нежелании продолжать разговор.

— Это — «Автоматическая машина желаний», — с легкой улыбкой просветил её юноша. — Мое собственное изобретение. Дрянь способна в автономном режиме воплощать в жизнь заветные мечты того, кто ею управляет. Ах да, где мои манеры: меня зовут Мерлин Гермес. Я — странствующий фокусник.

«Автоматическая машина желаний»… Жасмин впала в легкий ступор: каждое отдельное слово было ей кристально ясно, вот только сплести их в осмысленную картину мозг наотрез отказывался.

— Можешь смело опробовать её в деле. Как первому испытателю — абсолютно безвозмездно, — не стирая с лица улыбки, предложил Клейн, скрывающийся под личиной Мерлина Гермеса.

Жасмин вновь замотала головой, всем своим видом отказываясь от беседы.

Клейна этот глухой отказ ни на йоту не смутил. Искоса мазнув по ней тяжелым взглядом, он проронил:

— К примеру, ты вольна загадать желание вернуть себе первозданный, былой облик.

Эти слова, уподобившись безжалостной, разящей стреле, вонзились прямиком в истерзанное сердце Жасмин. Девушка пулей вскочила на ноги и, затравленно попятившись, отчаянно вознамерилась дать деру.

Её душу кольнуло леденящее подозрение: этот тип уже благополучно раскусил, какое уродство кроется за её шарфом!

— Не рискнув, как ты узнаешь, выгорит дело или нет? Тем более что от тебя не убудет ни пенни, — всё тем же ровным, размеренным баритоном бросил Клейн ей вдогонку.

Суетливый бег Жасмин мало-помалу начал замедляться, пока девушка не замерла как вкопанная.

Если бы шанс вернуть былое лицо действительно маячил на горизонте, она без малейших колебаний выложила бы за него любые, даже самые баснословные суммы.

Вот только суровая реальность гласила: её сокровенную мечту ни за какие коврижки не купишь.

«Не убудет ни пенни… Абсолютно безвозмездно… А что, если и впрямь сработает…» — пока эти мысли сумасшедшим вихрем неслись в голове Жасмин, она, словно поддавшись сладостному дьявольскому шепоту, мучительно медленно развернулась.

— Это… правда? — выдавила она глухим, надтреснутым голосом.

Клейн небрежным жестом указал на агрегат:

— Я могу благоразумно отступить шагов на десять, а от тебя потребуется сущий пустяк: просто крутануть вон тот вентиль на машине.

— И срывать шляпку вкупе с шарфом тебе совершенно ни к чему.

Именно этот финальный довод наглухо пробил броню её сомнений. Девушка торопливо закивала:

— Хорошо.

Дождавшись, пока Мерлин Гермес отойдет на почтительную дистанцию, Жасмин с параноидальной осторожностью приблизилась к махине и робко стиснула пальцами торчащий на «дверце» рычаг.

Положа руку на сердце, её до смерти грыз страх нарваться на какой-нибудь глупый розыгрыш. К примеру, что после поворота вентиля её окатит ушатом ледяной воды — подобными выходками ежегодный карнавал славился испокон веков, да и они с подругами в свое время любили так подшутить над зеваками. Однако, положив на чаши весов эту невинную шалость и призрачный шанс на исцеление, она резонно рассудила, что игра стоит свеч.

Даже если в финале вся эта затея с чудесами обернется дешевым пшиком, она хотя бы сможет записать этот конфуз в копилку своих карнавальных приключений.

— Только не забудь загадать желание, прежде чем дергать за рычаг! — донесся издали предупреждающий оклик Клейна.

Жасмин титаническим усилием воли выровняла дыхание и практически беззвучным шепотом выдохнула свою заветную грезу:

— Я отчаянно жажду вернуть себе то лицо, что было до проклятого пожара.

Обронив эти слова, она, разрываясь между леденящим мандражом и бьющим через край предвкушением, с силой повернула вентиль.

В следующую же секунду «дверца» «Автоматической машины желаний» с сухим щелчком распахнулась. Из недр агрегата выскользнула самая что ни на есть заурядная, деревянная трость, легонько коснувшись лба опешившей Жасмин.

И пока девушка хлопала глазами, совершенно того не ведая, на её руке материализовался роскошный золотой перстень, инкрустированный рубином.

Едва деревянная трость юркнула обратно в нутро махины, диковинный перстень точно так же бесследно испарился.

Под мерный скрежет шестеренок Жасмин воочию узрела, как «дверца» агрегата мучительно медленно захлопывается.

«И это… всё?» — барахтаясь в пучине глухого недоумения, подумала она.

Девушка не ощутила ни малейшего намека на чудесное исцеление, да и розыгрышем тут не пахло. Вся эта пантомима отдавала откровенным, сюрреалистичным бредом.

— Прими мои искренние поздравления! Твоя мечта благополучно воплотилась в жизнь, — Клейн, неспешно приблизившись, учтиво похлопал в ладоши, отыгрывая роль беспристрастного свидетеля чуда.

«Воплотилась в жизнь… Вздор, такое попросту немыслимо…» — эта мысль только-только успела пронестись в голове Жасмин, как она внезапно, спинным мозгом почуяла под плотным шарфом нечто чужеродное.

Там, где еще минуту назад зияли лишь две черные дыры, явственно проступал упругий хрящ!

Дрожащей, ватной рукой Жасмин мучительно медленно потянулась к собственному лицу. Ощупав ткань, она кристально ясно, физически осязала контуры носа.

Да и каждый вдох-выдох теперь служил тому железобетонным доказательством.

Девушка резко развернулась, оказавшись спиной к Мерлину Гермесу, и бросилась к витрине ближайшего магазинчика. В тусклом свете газового фонаря она жадно вперила взгляд в стеклянную гладь.

Следом, дрожащими пальцами, она принялась слой за слоем сматывать укутывающий лицо шарф.

В оконном стекле отразилось ничем не примечательное девичье личико с небольшой россыпью веснушек: глаза не поражали размером, носик отнюдь не был точеным, да и губы не отличались особой пухлостью.

Жасмин рефлекторно вскинула руки, наглухо зажав себе рот. В её широко распахнутых глазах заплясали искры бьющего через край восторга, стремительно застилаемые влажной пеленой подступающих слез.

Выждав пару секунд и кое-как совладав с собой, она утерла лицо рукавом, повернулась к Мерлину Гермесу и выдохнула:

— Вы… вы Бог?

— Я всего-навсего фокусник, питающий слабость к сотворению чудес, — с легкой улыбкой отозвался Клейн, небрежно указав на стоящий поодаль агрегат. — Подлинной благодарности заслуживает именно она — «Автоматическая машина желаний».

— Автоматическая… — на чистых инстинктах, сквозь бушующую в груди бурю эмоций, эхом повторила Жасмин.

Клейн утвердительно кивнул:

— Истинно так. Агрегат, способный работать сам по себе, напрочь лишенный нужды в сторонней помощи. Самая что ни на есть «Автоматическая машина желаний».

— Можешь воспринимать её как обычный газовый счетчик: стоит лишь бросить внутрь монетку, и она выдаст тебе воплощенную мечту точно так же, как счетчик выдает порцию газа.

— Алгоритм до смешного примитивен: скармливаешь ей один пенни, загадываешь желание, а затем дергаешь за рычаг.

— Вот только заруби себе на носу: лимит строго ограничен тремя желаниями.

Распинаясь с этими пояснениями, Клейн не удержался от едкой самоиронии, беззвучно проворчав про себя:

«Сыграй я однажды в ящик и обратись в Запечатанный артефакт, искренне уповаю, что стану чем-то вроде этой самой „Автоматической машины желаний“».

— Покинув Констон, столицу округа Мидси, Клейн благоразумно перекроил свой подход к исполнению чужих чаяний, дабы банально не свихнуться от тоски:

Человек кровь из носу обязан уметь находить крупицы радости даже в самой унылой, серой рутине.

«Воистину, это просто немыслимо…» — Жасмин физически не могла нащупать подходящих слов, чтобы облечь в них всё то, что сейчас клокотало в её душе.

Бьющие через край эмоции от этого благополучно пошли на спад, уступив место легкому умиротворению.

— А она… я имею в виду эту самую «Автоматическую машину желаний»… она теперь останется здесь насовсем? — с робкой заминкой поинтересовалась девушка.

Клейн с легким смешком покачал головой:

— Отнюдь.

— Быть может, она проторчит на этом пятачке дня три, а может, и того меньше. Вполне вероятно, что с первыми лучами рассвета махина попросту бесследно испарится.

— Вот только в Лету она ни за какие коврижки не канет. Кто знает, глядишь, в один прекрасный день ты вновь напорешься на неё за каким-нибудь уличным поворотом.

В голове Жасмин царил такой первобытный хаос, что распутать этот клубок мыслей ей было явно не по зубам. Девушке не оставалось ничего иного, кроме как торжественно, с глубочайшим почтением поклониться диковинному агрегату:

— Примите мою безмерную благодарность, господин «Автоматическая машина желаний».

Вслед за этим она отвесила не менее учтивый поклон и самому Клейну:

— Премного благодарна и вам, мистер Гермес.

Не успели эти слова сорваться с её губ, как в памяти Жасмин ослепительной вспышкой воскресла давешняя оговорка мага. Разрываясь между жгучим предвкушением, бьющим через край восторгом и донельзя неловким смущением, она робко уточнила:

— Вы упоминали, что лимит — целых три желания?

— Истинно так, вот только аттракцион невиданной щедрости окончен. За последующие чудеса придется отстегивать звонкую монету, — ни на йоту не смутившись, невозмутимо отозвался Клейн.