Эмлин смутно чуял, что со стезями «Земли» и «Луны», по всей видимости, творится какая-то диковинная чертовщина, однако рубить сплеча и задавать этот вопрос в лоб архиепископу Лорето благоразумно не стал.

«Сдается мне, клещами из него ответ не вытянешь… Уж лучше обождать до грядущей сходки Клуба Таро и закинуть удочку господину „Миру“ вкупе с „Повешенным“…» — вампир едва уловимо, почти незаметно кивнул, давая понять, что кристально ясно уяснил фундаментальную пропасть между «Облагодетельствованными» и «Благословенными», попутно мысленно проворчав про себя эти слова.

Бить челом и выпрашивать оракул у самого господина «Шута» юноша даже не помышлял. Он резонно рассудил: раз уж все вампирские герцоги, маркизы и графы благополучно коптят небо, да и вокруг Церкви Матери-Земли не витает никаких леденящих душу, дурных вестей — значит, проблема не настолько фатальна, чтобы тревожить Владыку.

Ко всему прочему, эта недавняя догадка ослепительной вспышкой воскресила в его памяти «Первозданную Луну» — ту самую неведомую хтоническую сущность, то ли еретическое божество, то ли мастодонта-демона под прикрытием. Эта бестия козыряла пугающим, подавляющим влиянием на Путь «Луны». В былые времена целая прорва сородичей из рода Крови, имевших неосторожность вознести Ей мольбы, прямо на месте срывалась в пучину потери контроля, гротескно мутируя в одержимых одним лишь спариванием и размножением монстров.

Эмлин всерьез подозревал, что именно Она и являлась одной из тех зловещих тварей, что щедро сеяли фальшивые откровения и липовые оракулы.

Удостоверившись, что лишних вопросов не предвидится, Лорето сноровисто свернул зажатые в руках манускрипты. Слегка поразмыслив, иерарх проронил:

— Именно в этом и кроется тот самый нюанс, требующий поистине параноидального внимания.

— Ко всему прочему, Понтифик настоятельно рекомендует вам сколотить в Баклунде от трех до пяти отрядов Потусторонних, чей костяк будет выкован исключительно из представителей рода Крови.

— И Церковь Ночи вкупе с Церковью Бурь не вставят нам палки в колеса? — Эмлин испокон веков свято чтил уголовный кодекс, в худшем случае позволяя себе лишь вороватые набеги на больничные запасы крови, а потому этот вопрос сорвался с его губ на чистых инстинктах.

Лорето расплылся в лучезарной, отеческой улыбке:

— Напротив, это их прямая, железобетонная просьба.

— В свете того, что львиная доля сил Церкви Пара благополучно свернула удочки и покинула страну, кадровый голод на казенных Потусторонних в Лоэне нынче трещит по швам.

— Спору нет, Церковь Ночи и Церковь Повелителя Бурь уже успели подмять под себя ту жалкую горстку оперативников «Механического Сердца» и рядовых клириков, что наотрез отказались бросать родные пенаты. Вот только это капля в море. Вдобавок на их плечах мертвым грузом висит зачистка фейсакских территорий и поддержка приходов в независимых заморских колониях. А посему они отчаянно уповают на нашу посильную подмогу.

— Для нашей собственной экспансии и проповедей в Лоэне это сулит воистину грандиозные барыши. Однако зарубите себе на носу: в этих краях нам кровь из носу надлежит держать свои амбиции в стальной узде. Никакой оголтелой, агрессивной вербовки — мы должны балансировать строго на одном уровне с остатками Церкви Пара. Разумеется, даже при таком раскладе догнать их по численности паствы нам не светит еще очень и очень долго. На это придется положить труды одного, двух, а то и трех грядущих поколений.

«Вот и чудно. Законсервировать нынешние масштабы и расти черепашьими темпами — идеальный расклад… Раздувать агрессивную пропаганду — та еще зубодробительная морока…» — Эмлин беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул и с ледяным спокойствием отозвался:

— Заметано.

…………

Море Соня. «Город Щедрости», Байам.

Элджер, облаченный в епископскую мантию, богато расшитую узорами молний и морских волн, и увенчанный выкованной из металла Священной эмблемой Бури, незыблемой скалой возвышался на самом пике прибрежного горного хребта. Мужчина устремил тяжелый взгляд по ту сторону густых островных джунглей.

Деревьев там изрядно поубавилось, а кольцо холмов и сопок было безжалостно, методично сровняно с землей, обнажив надежно укрытую от чужих глаз гавань.

В былые времена эта тайная бухта безраздельно принадлежала силам Сопротивления. И пусть тягаться размахом с монументальными причалами Байама ей было не по зубам, её средних габаритов с лихвой хватало, дабы благополучно прокормить весьма солидную прорву народу.

Ныне же вокруг этого порта уже успели возвести черновые контуры совершенно нового полиса, чья архитектура дышала первобытной, суровой мощью. Городок был до смешного мал — едва ли дотягивал до пятой части самого Байама, а то и меньше.

В самом его сердце плечом к плечу взмывали в небеса две башни: одна увенчанная куполом, другая — острым шпилем. Обе щеголяли диковинной, серебристой облицовкой, которая под палящими лучами солнца исторгала из себя ослепительные, режущие глаз блики.

От этих башен-близнецов веером разбегалась целая паутина залитых бетоном трактов. Они петляли меж свежевыстроенных, сложенных из грубого камня домов, выныривали на просторные площади и тренировочные полигоны. Вдоль обочин уже зеленела свежая поросль молодых деревьев, щедро одаривая округу духом кипучей, бьющей через край жизни.

Элджеру было доподлинно ведомо: под сводами этого новоиспеченного города благополучно осели не только выходцы из Города Серебра, но и древние изгнанники Лунного Города.

Львиная доля последних несла на себе печать гротескных, пугающих мутаций. Бедолаги пока наотрез отказывались наводить мосты с обывателями Байама и прочих островных поселений, благоразумно предпочитая закупать провиант и скарб исключительно через посредников из Города Серебра.

Птички напели, что они спят и видят, как бы забиться в самые непроглядные пучины джунглей и воздвигнуть там собственный, суверенный бастион, проложив лишь одну-единственную, путеводную нить к Новому Городу Серебра.

«Вся эта братия — истовая паства господина „Шута“. Мне кровь из носу надлежит виртуозно, дюйм за дюймом вплести их в единый монолит архипелага Ротсид… Пожалуй, пока не станем лезть в душу к тем, кого изувечила скверна. Пусть жители Города Серебра потихоньку таскают с собой в Байам тех лунатиков, чьи лица еще не утратили человеческий облик…» — Элджер, сурово сведя брови, дотошно препарировал в уме план своих грядущих маневров.

Положа руку на сердце, благополучно расквартировав беженцев обеих цитаделей, он де-факто уже поставил железобетонную точку в поручении господина «Шута». Вот только в картине мира моряка до того вожделенного мига, когда он сможет выторговать личину, престол и сокрушительную мощь «Морского бога», было еще пилить и пилить. Оттого он и рвал жилы, маниакально вычищая авгиевы конюшни тех проблем, что потянула за собой эта эпохальная «Великая миграция».

Будем откровенны: больше всего на свете Элджер нынче страшился того, что Владыка попросту оставит его без свежих контрактов. При подобном раскладе одному богу было известно, когда он наскребет необходимый капитал заслуг.

А по мере того как Новый Город Серебра стремительно обрастал мясом, наливаясь кипучей, пробивной энергией, обостренная интуиция моряка всё чаще резала его леденящим чувством надвигающейся угрозы:

В рядах обеих цитаделей водится далеко не один полубог четвертой Последовательности, и все они до единого — фанатичные, преданные цепные псы господина «Шута». Не ровен час, Владыка возьмет да и щедрой рукой ссудит статус, престол и паранормальный арсенал «Морского бога» кому-нибудь из них!

«В закромах Города Серебра пылятся две реликвии нулевого класса, один святой третьей ступени, троица полубогов четвертого ранга, чуть ли не десяток Запечатанных артефактов первой категории вкупе с горсткой высокоранговых характеристик, способных сойти за суррогат оружия того же эшелона… Лунный Город козыряет тремя полубогами, пятью артефактами первого класса и неисчислимой прорвой рецептов эликсиров… Матерь божья…» Лишь бегло прокрутив этот реестр в уме, Элджер с первобытным трепетом констатировал: боевая мощь этих двух фракций, присягнувших господину «Шуту», воистину пробивала все мыслимые потолки.

Слей их воедино — и получишь без малого целую четверть всей Церкви Повелителя Бурь!

Будучи кардиналом, Элджер кристально ясно знал расклады: в арсеналах великих ортодоксальных Церквей хоронится от пяти до восьми Запечатанных артефактов нулевого ранга, а число ангелов, коптящих земную твердь, не превышает и четырех на брата. В этой весовой категории они, безусловно, наголову превосходили суммарный потенциал обеих общин-изгнанников.

Но стоило лишь опустить планку до реликвий первого класса и поголовья святых, как этот железобетонный перевес стремительно таял. Особенно вопиюще это бросалось в глаза при подсчете живой полубожественной силы.

Даже нынче, когда пламя полномасштабной мировой бойни заставило церковную верхушку рвать жилы, форсируя ковку новых святых, их численность в Церкви Бурь едва перевалила за жалкие два десятка.

«В самой Церкви „Морского бога“ полубогов пока днем с огнем не сыщешь, но это лишь вопрос времени — новый „Владыка морей“ неминуемо вынырнет на сцену… А ведь за спиной господина „Шута“ незримо маячат и „Мир“, уже вскарабкавшийся на ангельский престол, и тот самый „Консул Смерти“, и заоблачный мастодонт из стези „Судьбы“… Приплюсуем сюда нас, святых из Клуба Таро…» Чем глубже Элджер копал, тем сильнее его пробирал леденящий, благоговейный озноб. Юноша с горькой досадой осознал, что до сего мига был непроходимо, до смешного слеп в этих материях.

Быть может, всему виной был тот факт, что он сам варился в этом котле. И пускай его рассудок раз за разом сотрясали подобные ослепительные инсайты, лишь сегодня он окончательно, железобетонно констатировал:

Тихой сапой, исподволь и незаметно, влияние господина «Шута» разрослось до столь хтонических масштабов, что уже могло играючи тягаться с ортодоксальными конфессиями. И если зияющая пропасть между ними всё еще существовала, то крылась она исключительно в колоссальном, выдержанном веками историческом фундаменте.

И это при том, что с того самого рокового дня, как Элджер присягнул Клубу Таро, не минуло и трех лет!

«Не пропусти я все эти грандиозные метаморфозы через собственную шкуру, в жизни бы не поверил в подобный абсурд», — Элджер беззвучно, с первобытным трепетом вздохнул. Теперь он был готов костьми лечь, отчаянно жажда выгрызть себе еще больше контрактов от господина «Шута», дабы в кратчайшие сроки сколотить вожделенный капитал заслуг для перерождения в «Морского бога».

Ведь лишь вскарабкавшись на этот заоблачный престол, он сможет по-настоящему, без дрожи в коленках обратить свой взор на «Книгу Бедствий» и попытаться разрубить тот гордиев узел, что оставила ему в наследство эльфийская владычица Кохинем.

Оторвав взгляд от горизонта, Элджер вновь устремил взор к подножию гор, на раскинувшийся внизу Байам. Полис, которому чудом посчастливилось выйти из минувшей мясорубки без фатальных увечий, уже благополучно стряхнул с себя прах разрухи, вновь засияв первозданным лоском. Он вновь по праву мог увенчать себя титулом главного бриллианта моря Соня.

Прямо в эту самую звенящую секунду пасторы, епископы и истовые прихожане Церкви Бури, ударив по рукам с клерками новоиспеченного правительства и адептами Церкви «Морского бога», рвали жилы в трущобах. Они единым фронтом возводили школы и больницы, щедро отсыпая сиротам и обездоленным туземцам шансы на образование, медицину и спасительное милосердие.

Элджер созерцал людской поток на улицах, кишащий словно муравьи, и цеплялся взглядом за пеструю россыпь архитектуры, так разительно контрастирующую с привычной, сдержанной палитрой львиной доли Лоэна. Уголки его губ едва уловимо дрогнули, поползли вверх в легкой полуулыбке, но в ту же долю секунды сурово сомкнулись обратно.

Моряк слегка прищурился. Одному богу было известно, какие именно глубинные струны его души нынче звенели, и чем именно он так сладостно, безмолвно упивался.

В этот самый миг перед его взором внезапно, словно гром среди ясного неба, вырисовалась плотная пелена серо-белой мглы.

Следом за этим маревом проступили монументальные своды древнего дворца и размытый, величественный силуэт в самом его сердце. И до ушей Элджера раскатистым эхом донесся голос самого господина «Шута»:

— Новое поручение. Взять под жесткий колпак и вести негласную слежку за человеком по имени Верду Гарсия.

В тандеме с этим божественным оракулом на разум моряка обрушился целый шквал колоссальных, многогранных агентурных сводок. Они ревущим ливнем хлынули в подкорку, позволив Элджеру кристально ясно, в мельчайших деталях уяснить всю подноготную мишени.

То был залегший на дно выходец из династии Авраамов. Буквально на днях этот бедолага снялся с якоря, покинув пределы графства Диси, и нынче держал курс прямиком на архипелаг Ротсид.

— Ваша воля — мой закон! — Элджер, ни на йоту не испугавшись, а напротив, воспылав бьющим через край, искренним восторгом, отвесил глубокий, благоговейный поклон.

…………

Клейн был так кристально ясно осведомлен о том, что Верду Гарсия Авраам покинул Северный континент и отбыл на архипелаг Ротсид, исключительно благодаря Дориану Грею, который любезно выложил эту агентуру во время недавней истовой молитвы.

К тому же сыщик уже давным-давно, с полуслова раскусил подлинные мотивы этого самого Верду: парень спал и видел, отчаянно жаждая вырвать мистера «Дверь» из небытия и вернуть этого Короля Ангелов обратно в материальную реальность.

Истинная причина, толкнувшая Клейна подрядить мисс «Фокусника» слить Авраамам один из ритуалов освобождения мистера «Дверь», крылась в банальном дефиците железобетонного доверия между сторонами. Вздумай он юлить, утаивая правду, или скорми им откровенную, шитую белыми нитками ложь о том, что для таинства позарез нужно пустить в расход какого-нибудь ангела — Авраамы бы почти стопроцентно почуяли неладное. Они бы неминуемо заставили Форс и дальше рыть носом землю, наводя мосты с мистером «Дверь», и принялись бы лихорадочно прощупывать обходные лазейки для верификации.

Стоило бы им лишь нащупать малейшую брешь в легенде — и Клейн наглухо лишился бы рычагов давления на эту древнюю династию. Выжечь фатальную угрозу на корню, загодя подстелив соломку, стало бы физически немыслимо.

Обернись дело пару лет назад, сыщик бы и в ус не дул, плюнув на эти заморочки. Вот только нынче дыхание Апокалипсиса неумолимо обжигает спину, а леденящая скверна Внешних божеств всё агрессивнее и беспардоннее разъедает саму ткань реальности. При таком раскладе ни одна живая душа не поручится, что в один прекрасный день кто-то из Авраамов не наложит лапы на нужную еретическую чертовщину или не ударит по рукам с нужными фанатиками, выудив подлинный, убийственный обряд.

А посему Клейн резонно рассудил: подсунув им тот самый зубодробительный, практически невыполнимый ритуал, он виртуозно сорвет банк их доверия. Эта наживка заставит бедолаг уверовать в господина «Шута» с еще более истовым, слепым фанатизмом. А уж оседлав эту преданную паству, он сможет играючи, словно кукловод, держать под жестким колпаком любых радикалов и экстремистов в их рядах. Запеленговав каждый их шаг, он сумеет молниеносно вставить палки в колеса и пресечь катастрофу.