Молельный зал храма Ночи был, как и всегда, погружен в густой полумрак. Лишь сквозь крошечные отверстия в стенах пробивались скупые лучи света, мерцая во тьме подобно россыпи ночных звезд.

Клейн облюбовал неприметный уголок, снял свой высокий цилиндр и, уподобившись истовому прихожанину, погрузился в молитву.

Он вкратце обрисовал ситуацию с воскрешением Рассела в Его последней усыпальнице, однако стержневой акцент сделал именно на скверне «Первозданной Луны». Юноша особо подчеркнул: дабы не позволить укоренившейся в Его плоти «Кровавой луне» вырваться в материальную реальность, Император самолично, по доброй воле обрубил процесс возвращения «Уникальности» и трех Потусторонних характеристик первой Последовательности Пути «Темного Императора».

Под самый занавес своей исповеди Клейн не преминул упомянуть о тех леденящих фатальных угрозах, что таят в себе «Карты Богохульства», выказав нешуточную тревогу касательно местонахождения арканов «Матери» и «Луны».

Положа руку на сердце, Рассел клятвенно заклинал беречься лишь «Матери», ни словом не обмолвившись о «Луне». Однако Клейн кристально ясно осознавал: обе эти стези — и «Земли», и «Луны» — в седую древность безраздельно принадлежали той самой «Матери Падения». А посему, ведомый параноидальной осторожностью, сыщик благоразумно присовокупил к списку угроз и вторую карту.

И именно в этом крылся корень его самых грызущих опасений за «Матерь-Землю», Лилит.

В отличие от львиной доли прочих двадцати двух паранормальных стезей, у мастодонтов высших эшелонов на Путях «Земледельца» и «Луны» имелся один колоссальный, неоспоримый козырь: им совершенно не требовалось трястись от страха, что в их плоти внезапно пробудится «Первозданный», равно как и не было нужды страшиться раздвоения личности при приближении к подземным глубинам. Причина крылась в самом фундаменте их сил — эти Потусторонние характеристики брали свой исток отнюдь не от «Первозданного», а значит, были напрочь лишены Его ментального клейма. Разумеется, вздумай любой бедолага сигануть прямиком под землю, в пучины «Моря Хаоса», он неминуемо хлебнул бы порчи, разница заключалась лишь в масштабах и гротескности самой скверны.

В седую древность именно этот железобетонный козырь, с высочайшей долей вероятности, и возвышал Прародительницу рода Крови Лилит над прочими древними божествами. Как-никак, Ей не приходилось рвать жилы и транжирить львиную долю Своей мощи на подавление пробуждающейся воли «Первозданного». А в ту эпоху незримый барьер, укрывающий наш мир, козырял монолитной прочностью, надежно отсекая Внешних божеств калибра «Матери Падения» и не позволяя Им сколько-нибудь ощутимо дергать за ниточки в материальной реальности.

Увы, время неумолимо брало свое, и этот спасительный дар мало-помалу обернулся фатальным проклятием.

По мере того как первобытная подземная скверна дюйм за дюймом истончалась, тот самый незримый барьер точно так же истощался, покрываясь зияющими трещинами. И в подобных реалиях «Матерь-Земля» Лилит оказывалась припертой к глухой стенке, ведь Ей приходилось лоб в лоб встречать всё более чудовищную, леденящую эрозию со стороны «Матери Падения». Как ни крути, а давно почивший «Первозданный Творец» в этом плане явно не дотягивал до здравствующего, пышущего первобытной мощью Внешнего божества.

Кристально ясно осознавая то сокрушительное, абсолютное влияние, которое Внешние божества, возвышающиеся над любыми Последовательностями, оказывают на Свои исконные стези, Клейн вынес железобетонный вердикт: в подобных делах нельзя допускать ни малейшей, даже самой крошечной оплошности.

Благополучно завершив молитву, он потомился в ожидании еще добрых пять минут. И лишь окончательно удостоверившись, что божественного отклика не последует, юноша поднялся на ноги. Водрузив на голову высокий цилиндр странствующего фокусника, он неспешным, размеренным шагом покинул своды этого храма Ночи.

Положа руку на сердце, для него этот ритуал был сродни банальному исполнению долга по передаче агентуры. А уж как именно этой информацией распорядится «Богиня Вечной Ночи», и соизволит ли Она ниспослать какие-либо оракулы — вмешиваться в эти заоблачные материи ему было откровенно не по зубам.

Ему оставалось лишь всецело уповать на то, что Владычица Багрянца обладает поистине божественной мудростью и кристально ясно расставляет приоритеты.

…………

Баклунд, Южный район Баклундского моста, Церковь Урожая.

Эмлин Уайт, вальяжно сойдя с подножки собственного экипажа, искоса мазнул взглядом по надежно укрытому свинцовыми тучами и блеклой дымкой солнцу. Затем юноша неспешно водрузил на голову полувысокий шелковый цилиндр.

Вышагивая к парадным дверям храма, он легким, едва уловимым жестом прокрутил перстень на левой руке, словно в открытую бравируя своим статусом.

Эта полупрозрачная диковинка, казалось, была искусно выточена из бледно-красного янтаря, а венцом композиции служил глубокий, налитый кровью самоцвет. То было не что иное, как давным-давно заслуженная награда Эмлина — «Кольцо Лилит».

Вскарабкавшись на полубожественный престол, Эмлин наконец-то обрел власть худо-бедно подавлять ту самую леденящую «жажду крови», что таил в себе пагубный эффект артефакта. Ныне ему хватало жалких трех казенных пробирок человеческой крови в день, дабы наглухо обрубить негативную отдачу. А посему, дабы лишний раз щегольнуть своим исключительным статусом благословенного Прародительницей, он взял за правило таскать это кольцо не снимая.

Переступив порог Церкви Урожая, Эмлин на чистых инстинктах стянул с головы цилиндр.

В этот самый миг баклундские вампиры — Касими, Оунес вкупе с остальной братией, смиренно дожидавшиеся проповеди епископа Утравски — один за другим поднялись с мест. Устремив благоговейные взоры прямо в пол перед проходом, они в один голос, вполголоса поприветствовали:

— Доброе утро, Ваше Сиятельство граф.

Эмлин, сверля взглядом пустоту перед собой, ответил едва уловимым, ледяным кивком:

— Мистраль так и не соизволил явиться?

— Граф Мистраль обустроил крошечную часовню прямо у себя в особняке, — с бритвенной лаконичностью прояснил ситуацию Оунес.

Эмлин благоразумно не стал сыпать комментариями на этот счет. Лишь мерно чеканя шаг к алтарю, он как бы невзначай бросил:

— И всё же, когда бьет час торжественной мессы, ему кровь из носу надлежит присутствовать здесь.

Бегло окинув округу цепким взором, он добавил:

— А где носит епископа Утравски?

— Его преосвященство дожидается вас в задних покоях. К нам пожаловал церковный посланник, — Оунес титаническим усилием воли удержал на лице маску почтительности, учтиво рапортуя Эмлину.

Церковный посланник… Эмлин вновь едва уловимо провернул бледно-красный перстень на левой руке и неспешным шагом направился вглубь храма.

Вскоре, переступив порог читального зала, он воочию узрел отца Утравски. А компанию ему составлял посланник — мужчина со слегка вьющейся смоляной шевелюрой, высокой переносицей и глубоко посаженными глазами.

— Позвольте представить: это Его Высокопреосвященство архиепископ Лорето, — прогудел отец Утравски, представляя гостя Эмлину.

Священник возвышался прямо у окна, своей исполинской тушей наглухо перекрывая львиную долю света.

— Доброе утро, Ваше Высокопреосвященство Лорето, — Эмлин ответил безупречным поклоном, строго следуя канонам Церкви Матери-Земли.

Лорето, растянув губы в улыбке, заговорил на весьма корявом, режущем слух лоэнском:

— Оставьте эти расшаркивания с титулами. И пускай сан архиепископа вам не принадлежит, ваш статус отныне де-факто приравнивается к таковому. С этого самого дня вы — полноправный священнослужитель и старший дьякон нашей Церкви, безраздельно курирующий все дела рода Крови в Баклунде.

Не дав Эмлину и доли секунды, дабы переварить этот сногсшибательный анонс, Лорето тут же взял быка за рога:

— Мой визит в столицу продиктован личным поручением Понтифика. Мне велено с глазу на глаз донести до вас перечень критически важных нюансов, касающихся внутренней кухни Церкви.

— Я весь во внимании, — Эмлин титаническим усилием воли усмирил рвущееся наружу, пьянящее чувство собственного величия, отозвавшись с подчеркнутой учтивостью.

Лицо Лорето в мгновение ока налилось свинцовой суровостью:

— Пункт первый и самый фундаментальный: кто бы это ни был — хоть священнослужитель Церкви, хоть рядовой прихожанин Матери-Земли — вздумай он ляпнуть, что снискал божественное откровение, знайте: этот бедолага стал жертвой дьявольского морока. Никаких исключений не существует.

— И если кто-нибудь вдруг прибежит к вам с подобными бреднями, или, чего доброго, на вас самого снизойдет некий оракул, вам кровь из носу надлежит немедля доложить об этом епископу Утравски, дабы сводка ушла прямиком в Синод.

«Отец Утравски ни словом об этом не заикался… Звучит до одури дико, словно они там параноидально трясутся над какой-то угрозой…» — Эмлин сурово свел брови на переносице. Бросив быстрый взгляд на возвышающегося у окна священника, вампир проронил:

— Его преосвященство отродясь не упоминал, что мне следует держать ухо востро в подобных материях…

Не успело эхо этих слов растаять в воздухе, как Эмлин запоздало спохватился: его реплика до боли смахивала на прямой наезд в адрес епископа Утравски. Увы, выдать более изящную формулировку на лету он банально не успел.

И в ту же самую звенящую секунду до него дошло, в чем именно крылась та самая пугающая, сюрреалистичная дичь в монологе архиепископа Лорето:

Этот указ кристально ясно вопил на всю округу: та самая Матерь-Земля, чьи отклики вы ловите, с высочайшей долей вероятности — наглухо фальшивая подделка!

«Это же… это всё равно что заявить в лоб: львиная доля тех священных откровений Прародительницы, что испокон веков снисходят на наш род Крови — чистой воды фальсификат, подкинутый дьяволами или еретическими бестиями…» — взор Эмлина неминуемо потемнел. Вампир из кожи вон лез, отчаянно силясь удержать лицо и не сорваться на эмоции.

Лорето, ни на йоту не смутившись этой напряженной паузы, с легким смешком парировал:

— Епископ Утравски не просветил вас по одной простой причине: он и сам об этом ни сном ни духом не ведал.

«Священник не знал…» — в этот миг Эмлина внезапно захлестнула искренняя, щемящая жалость к отцу Утравски. Вампир нутром почуял: будучи выходцем из Фейсака и новоиспеченным конвертитом, этот гигант почти стопроцентно стал мишенью для негласной, а то и откровенной травли со стороны костяка Церкви Матери-Земли.

Безошибочно считав эту метаморфозу во взгляде Эмлина, Лорето небрежно бросил вдогонку:

— А всё потому, что он — благословенный. И ему совершенно ни к чему трястись над уловками демонов и еретических тварей.

Епископ Утравски в знак подтверждения тяжело кивнул. Его голос рокотал первозданным, безмятежным покоем:

— Откровения Матери-Земли железобетонно высечены в Её Священном Писании, в тех самых незыблемых догматах. А всё, что кроется за их рамками — суть ересь.

В душе Эмлина всё еще копошились смутные сомнения, однако раздувать из этого дискуссию он не видел ни малейшего резона. Коротко угукнув, вампир вновь перевел взор на Лорето:

— А в чем же тогда кроется второй нюанс, требующий столь пристального внимания?

Лицо Лорето вновь окаменело, вернув себе свинцовую суровость:

— Случись тебе снискать божественный оракул, не смей верить ему вслепую. Тебе надлежит немедля обратиться к епископу Утравски за железобетонным подтверждением.

— И с какой же стати? — Эмлин впал в еще более глубокое недоумение.

Ведь подобный наказ кристально ясно вопил лишь об одном: всякий, кто откликнется на его зов — суть дьявол или еретическое божество.

Лорето, тщательно взвешивая слова, пустился в пространные разъяснения:

— В нашем мире таится целая прорва леденящих, хтонических сущностей. Они виртуозно нацепляют на себя личины истинных богов, мороча головы священнослужителям и завлекая в свои капканы наивную паству.

— А поскольку две стержневые стези Церкви Матери-Земли намертво повязаны с самим доменом жизни, мы подвержены этой тлетворной скверне куда фатальнее остальных конфессий. То и дело находятся бедолаги, что сбиваются с пути истинного, пускаясь во все тяжкие с запретными экспериментами над плотью, и дюйм за дюймом срываются в пучину падения.

— И дабы наглухо выжечь эту тенденцию, еще в седую древность, ведомые прямой волей Прародительницы, мы перекроили саму структуру Церкви. Так на свет появились два фундаментальных института: «Облагодетельствованные» и «Благословенные».

«Облагодетельствованные» и «Благословенные»… Познания Эмлина о внутренней кухне Церкви Матери-Земли ограничивались лишь сухими строками Священного Писания да парочкой вызубренных мантр, отчего юноша на миг впал в искренний, глухой ступор.

Как-никак, он отродясь не горел желанием выпытывать у отца Утравски какие-либо детали касательно устройства этой ложи.

Лорето, бросив на вампира короткий взгляд, едва уловимо кивнул:

— Титул «Облагодетельствованных» носят те священнослужители на Путях «Земли» и «Луны», что сполна вкусили милость Матери. «Благословенные» же — это фавориты Прародительницы, пришедшие к нам извне, выходцы с совершенно иных паранормальных стезей.

— Последние на порядок реже попадают под тлетворный каток дьяволов и еретических божеств, а посему выступают безупречным фильтром, помогая нам отделять истинные оракулы от плевел.

— Опираясь на этот незыблемый догмат, даже прямые декреты Понтифика в обязательном порядке должны быть скреплены подписью хотя бы одного «Благословенного». В противном случае документ смело признается ничтожной бумажкой.

Обронив эти слова, Лорето сноровисто выудил официальный пергамент и развернул его перед Эмлином. Помимо только что озвученных архиепископом постулатов, текст гласил о самом назначении Лорето в качестве полноправного церковного посланника.

Под самый занавес манускрипта, рядком друг за другом красовалась целая вереница росписей. Первая по праву принадлежала Понтифику Церкви Матери-Земли — Матроне Роланд. Следом вилась цепочка совершенно незнакомых Эмлину фамилий, и лишь самую последнюю закорючку он с горем пополам опознал как автограф отца Утравски.

«Ну и почерк у старика, словно курица лапой…» — беззвучно проворчав про себя, Эмлин вновь с головой провалился в пучину жгучих сомнений касательно этих двух столпов — «Облагодетельствованных» и «Благословенных».

С какой стати «Благословенные» реже клюют на дьявольские соблазны?

Какого дьявола именно им по зубам раскусить фальшивый оракул, тогда как «Облагодетельствованным» это не по чину?

Мысли вихрем неслись в его голове, пока юноша внезапно не уцепился за одну вопиющую деталь:

Абсолютно все «Благословенные» не принадлежали ни к стезе «Земли», ни к Пути «Луны»!

Выходит, корень зла кроется вовсе не в людях, а в самих этих двух Путях⁈ Эмлин нутром почуял, что эта дерзкая догадка почти стопроцентно бьет в подлинную, леденящую истину.