В то самое мгновение, когда взору предстала эта черная тень, Бернадетт даже не успела испугаться. Ведомая чистыми инстинктами, девушка судорожно сжала правую руку, соткав из пустоты копье архаичной формы.

Древко и само острие этого оружия сплошь пестрели багровыми кляксами и брызгами запекшейся крови. От копья исходила настолько пронзительная, всесокрушающая аура разрушения, что казалось, будто ему по силам нанести рану самому истинному божеству.

«Копье Лонгина»!

Это леденящее душу оружие, вынырнувшее из не поддающейся исчислению седой древности, некогда было окроплено кровью некой великой сущности. И теперь, повинуясь зову «Воссоздания мистики», оно сокрушительно низошло прямо в усыпальницу «Темного Императора».

Увы, разящий выпад Бернадетт не увенчался ни малейшим успехом. Острие копья непостижимым образом оказалось направлено прямо ей за спину.

Девушка железобетонно целилась в возвышающуюся перед ней черную тень, однако «Копье Лонгина» гротескно и необъяснимо вонзилось в пустоту позади неё.

Казалось, само пространство на этом пятачке — будь то верх или низ, право или лево — наглухо сорвалось в пучину хаоса или подверглось дичайшему искажению.

В таинственных чертогах над серой мглой Клейн безошибочно запеленговал угрозу еще в ту самую долю секунды, когда черная тень только-только вырисовалась перед Бернадетт. Не теряя ни мгновения, юноша хищно вскинул зажатый в руке «Звездный Жезл».

На сей раз он благоразумно не стал дожидаться развязки. В отличие от былых времен, когда сыщик сперва оценивал реакцию «Королевы Мистики» и лишь затем решал, стоит ли подставлять плечо, сейчас уровень угрозы от этой бестии заставил интуицию ангела стези «Провидца» истошно, набатом взвыть о фатальной опасности.

Ко всему прочему, что куда важнее: стоило Бернадетт переступить порог усыпальницы «Темного Императора», как она то и дело спинным мозгом чуяла присутствие этой тени. При этом сам Клейн, даже пустив в ход всевидящее «Истинное Зрение» Замка Истока, так и не смог нащупать ни единой, даже самой крошечной зацепки.

Подобный расклад безоговорочно вопил о первобытной, леденящей жути и гибельных рисках.

Едва инкрустированные в навершие черной трости самоцветы ослепительно полыхнули, как пространство вокруг Бернадетт и черной тени разорвал мелодичный, раскатистый звон колокола.

Дон!

Этот призрачный гул, словно доносящийся из немыслимой, бескрайней дали, таил в себе непередаваемую пустоту. Он наглухо сковал нутро гробницы «Темного Императора», заставив всё сущее осязаемо застыть и заледенеть. Силуэт Бернадетт мгновенно окоченел, напрочь лишив девушку малейшей возможности пошевелиться.

Увы, черная тень и не думала проваливаться в этот временной водоворот. Тварь словно обитала в совершенно ином измерении с кардинально иными, извращенными законами мироздания. Балансируя между двумя полярными реками судьбы — бушующе-стремительной и намертво застывшей — она бесшумным фантомом скользила вперед.

Из-за этого казалось, будто бестия лишь слегка сбавила темп, благополучно избежав сокрушительного гнета призрачного колокола.

С тех самых пор, как Клейн научился виртуозно воссоздавать этот паранормальный талант, подобная осечка случилась с ним впервые.

Спору нет, суррогатный эффект, выкованный через «Звездный Жезл», ощутимо не дотягивал до оригинала. Вот только, как ни крути, он всё равно нес в себе частицу подлинной власти, отмахнуться от которой было далеко не пара пустяков.

Впрочем, та самая крошечная заминка в движениях тени подарила юноше безупречное окно для второй попытки.

На сей раз он пустил в ход стержневую мощь самого «Звездного Жезла». Клейн твердо вознамерился катапультировать «Королеву Мистики» за пределы усыпальницы «Темного Императора», дабы та сперва переварила полученный опыт, а уж затем решала, стоит ли соваться в это пекло вновь.

В мерцании россыпи драгоценных камней на навершии жезла фигура Бернадетт, уже едва ли не соприкасающаяся с черной тенью, бесследно испарилась в воздухе.

В следующую же секунду она вынырнула в нескольких десятках метров оттуда, материализовавшись подле монументального помоста в недрах гробницы.

«Телепортация» «Звездного Жезла» напоролась на глухие помехи. Намеченные координаты подверглись гротескному искажению, ввергнув всё в пучину дикого, первобытного хаоса.

Бернадетт, обладая колоссальным багажом выживания, ни на йоту не поддалась панике от того, что наглухо застряла под сводами усыпальницы. Девушка молниеносно, без малейших колебаний вскинула левую руку. Одним изящным движением она вдавила «Диадему Мудреца» прямо в центр лба, а пальцами другой руки мазнула по маске «Бледной смерти».

Отливающая холодным металлическим блеском личина вмиг податливо размякла. Её поверхность судорожно заизвивалась, словно отчаянно силясь вылепить совершенно чужие, незнакомые черты.

Лицо щеголяло мягкими очертаниями и явным колоритом выходца с Южного континента, однако источало настолько первобытную, леденящую кровь жуть, что ни один зевака не усомнился бы: стоит этим чертам обрести кристальную плотность — и тварь оживет. Восстанет из седой древности, вырвавшись прямиком из пучин вечной тьмы, где дремлют мертвецы.

И в этот самый роковой час плоть, духовность и рассудок Бернадетт будут наглухо порабощены этой мерзкой личиной.

Вторя проступающему лику, каменные стены и плиты пола под сводами гробницы «Темного Императора» начали стремительно разрушаться. Тлен пожирал их с такой пугающей скоростью, будто за жалкие пару секунд на них обрушилась эрозия тысячелетий.

Поверхности вмиг покрылись глубокими рытвинами, безостановочно осыпаясь каменной крошкой и взметая клубы вековой пыли. А в зияющих трещинах тут же густо проросли тонкие, мертвенно-бледные ворсинки.

В мгновение ока этот пушок гротескно разбух, переродившись в белоснежные перья, щедро пропитанные тошнотворной, желтоватой слизью.

Аура самой черной бестии тоже начала дюйм за дюймом угасать, словно тварь на всех парах неслась прямиком в холодные объятия смерти.

Её чернильный окрас ощутимо поблек, а движения налились свинцовой, тягучей заторможенностью.

В радиусе действия этой бледной маски даже сама концепция «смерти» неминуемо подвергалась тлену и бесследно испарялась.

Однако клеймо «смерти» отнюдь не ставило здесь финальную точку. Стоило эрозии камней и плит достичь критической черты, а черному фантому истощиться до нужного предела, как из праха начали стремительно зарождаться новые булыжники, источая бьющую через край, первозданную паранормальную ауру.

В эпицентре этой чертовщины черная тень хищно выбросила правую руку вперед.

Эта вытканная из сплошного мрака кисть, играючи проигнорировав разделяющие их десятки метров, в долю секунды намертво сомкнулась на горле Бернадетт!

И дело тут было вовсе не в гротескном удлинении конечности. В этот самый, звенящий миг сама концепция пространства подверглась дичайшему хаосу, приравняв сорок пять метров к жалким сорока пяти сантиметрам.

Непроницаемо-черная лапа не стала сдавливать шею с сокрушительной силой, лишь окатив девушку пронизывающим, могильным холодом.

В этих леденящих тисках она с ужасом констатировала: власть над «Диадемой Мудреца» и «Бледной смертью» — обоими Запечатанными артефактами нулевого ранга — наглухо утрачена.

При штатном раскладе стоило ей лишь влить толику духовности и послать мысленный импульс, как реликвии покорно отзывались, обрушивая нужный эффект. Увы, теперь этот железобетонный алгоритм был безнадежно сломан и искажен. Как бы отчаянно Бернадетт ни дергала за ниточки сознания, заставить артефакты подать хоть малейший признак жизни было ей не по зубам.

Это было сродни попытке докричаться до пустоты.

Восседающий над серой мглой Клейн, потерпев глухое фиаско с эвакуацией «Королевы Мистики», благоразумно не стал терять ни секунды. В его рассудке с пулеметной скоростью начала вырисовываться зубодробительная вязь из сложных сакральных символов и магических печатей.

Юноша вознамерился пустить в ход суррогат «Сокрытия пространства» из арсенала «Секретного Мага». Он собирался наглухо отсечь тот пятачок, где застряла Бернадетт, от остальной гробницы «Темного Императора», дабы вырвать девушку из этого смертоносного капкана.

Положа руку на сердце, сказочная магия «Персиковый источник» вписалась бы сюда куда безупречнее. Вот только Клейн взял в расчет былую бытность Бернадетт «Учеником-мистиком» и резонно рассудил, что «Сокрытие пространства» будет надежнее. Вздумай он щеголять сказками, и сокровенные тайны «Шута», чего доброго, поползли бы по швам.

Что же до того, откуда он срисовал это самое «Сокрытие пространства» — ответ крылся в недавно возвысившейся мисс «Фокуснике» Форс.

Загодя Клейн, прикрываясь личиной «Мира» Германа Воробья, взял в аренду «Дневник путешествий Леймано», строго наказав писательнице предварительно «запечатлеть» нужный навык.

А затем он методично, раз за разом активировал чары, записывал их по новой и выуживал абсолютно целый «Дневник путешествий» прямиком из исторического тумана. Благодаря этой зубодробительной карусели он в два счета набил руку и сколотил солидный багаж знаний, дабы играючи воссоздавать «Сокрытие пространства» вкупе с прочим арсеналом.

Едва на «Звездном Жезле» вспыхнула очередная россыпь самоцветов, как зона вокруг Бернадетт неуловимо потемнела. Казалось, её наглухо укутали плотной завесой, сотканной из первобытных теней.

Этот призрачный барьер гротескно изогнулся, надежно упрятав ломоть реальности в Сокрытие и намертво отрезав его от черной бестии вкупе с её хтонической лапой.

Этот виртуозный финт благополучно вырвал шею Бернадетт из леденящей хватки.

В следующую же секунду грубо отброшенная, непроницаемо-черная кисть вновь хищно рванулась вперед, с натугой упершись в незримую преграду сокрытого измерения.

В то же мгновение в, казалось бы, монолитной пустоте соткался прозрачный, похожий на водоворот портал. Или, если точнее, та самая «дверь», что испокон веков служила мостом в это сокрытое пространство, сама собой вынырнула из тени, гостеприимно распахнувшись прямо перед носом у чернильной лапы.

— По незыблемым правилам, у любого сокрытого измерения обязана быть своя «дверь». Загвоздка лишь в том, что её координаты всецело зависят от прихоти самого творца.

Сотканная из теней кисть пулей проскочила в распахнутый портал, вторглась в сокрытое измерение и вновь мертвой хваткой сомкнулась на горле Бернадетт. Эта леденящая длань во второй раз наглухо обрубила мистические узы между «Королевой Мистики» и её Запечатанными артефактами, гротескно исказив все законы и алгоритмы.

Синхронно с этим черная бестия вскинула голову, устремив тяжелый взгляд к самым сводам усыпальницы.

Казалось, её немигающий взор пронзает насквозь многослойные пласты пространства, времени и густого тумана, дотошно сканируя Замок Истока вкупе с восседающим там Клейном.

У сыщика на чистых инстинктах судорожно дернулось веко.

Он спинным мозгом почуял: эта теневая тварь отнюдь не слепа в отношении таинственных чертогов. Более того, она уже начала исподволь, гротескно искажать саму ткань здешней реальности.

Лицо юноши мгновенно, само собой налилось свинцовой суровостью. На зажатом в его руке «Звездном Жезле» разом, ослепительным аккордом полыхнула целая россыпь разношерстных самоцветов.

Клейн твердо вознамерился пустить в ход «Кражу», дабы умыкнуть у противника нужный паранормальный талант. Лишь этот отчаянный финт даровал ему призрачный шанс обуздать зарвавшуюся бестию.

А чтобы виртуозно взвинтить шансы на триумф в этой краже, он развернул левую ладонь и легонько, с расстановкой постучал по краю изъеденного патиной длинного стола.

Увы, бросок обернулся глухим фиаско. Ему так и не удалось выудить ровным счетом ничего.

Причина крылась в банальном: мишень уже давным-давно, играючи выскользнула из-под его прицела.

И это при том, что сама непроницаемо-черная тень по-прежнему маячила на прежнем месте!

Взгляд Клейна вмиг заледенел. В следующую же долю секунды чернильный силуэт молниеносно мелькнул, юркнув прямиком в сокрытое измерение и вплотную подобравшись к Бернадетт.

«Какого дьявола… Эта тварь гротескно исказила мое Истинное Зрение! В итоге я пялился на картинку, отставшую от реальности на секунду, а то и на целых две…» — мысль ослепительной вспышкой пронеслась в голове юноши, благополучно выковав железобетонный вердикт недавней осечке. Не теряя времени, сыщик постановил: кровь из носу надлежит выудить из пор истории фантом Уилла Осептина, дабы Тот обрушил на эту зону Свою сокрушительную «Перезагрузку».

Тем временем намертво лишенная власти над своими Запечатанными артефактами Бернадетт заставила выпростаться у себя за спиной целую россыпь белоснежных, призрачных лебединых перьев.

То была сказочная магия, гордо именуемая «Гадким утенком». Она даровала девушке власть обнажить неполную мифическую форму, при этом титаническим усилием воли удерживая рассудок в кристальной ясности. Лимит этого козыря составлял жалкие пятнадцать секунд, ровно дважды в сутки.

Но именно в этот критический миг её разум вновь зашелся в судорожной лихорадке. Мысли вскипели, с пугающей скоростью скатываясь в пучину первобытного хаоса.

Из-за этого леденящего сбоя магия «Гадкого утенка» с оглушительным треском оборвалась, так и не успев возыметь должного эффекта.

Практически синхронно с этим фиаско она воочию узрела, как чернильная бестия намертво прилипла к её плоти. Тварь начала неумолимо просачиваться внутрь, уподобившись вязкой, источающей чудовищную коррозию кислоте.

Взор Бернадетт налился свинцовой суровостью. Ведомая внезапным озарением и мертвой хваткой вцепившись в последние крохи ускользающего рассудка, девушка слегка приоткрыла губы. На безупречном, чистом китайском она выплюнула одно-единственное слово:

— Родина…

Смертоносная коррозия черной тени мгновенно, словно по щелчку, застопорилась. Её верхняя половина мучительно медленно подалась назад, устремив на Бернадетт немигающий взгляд.