Переступая порог усыпальницы «Темного Императора», Бернадетт смутно «узрела» некую непроницаемо-черную тень. Однако, едва вынырнув из состояния информационного водопада и воссоздав собственную плоть из колоссального массива чистых знаний, она не уловила ровным счетом ничего. Казалось, недавнее видение было лишь мимолетной иллюзией.

«Королева Мистики» благоразумно не стала пороть горячку и рваться вглубь гробницы. Застыв на месте, она с параноидальной осторожностью принялась сканировать взглядом окружающую обстановку.

Ей даже не потребовалось пускать в ход таланты «Проницания» — всё и так кристально ясно предстало перед глазами:

Нутро усыпальницы «Темного Императора» зияло абсолютной, звенящей пустотой. Если вынести за скобки непроницаемо-черные стены да возвышающийся в самом центре помост, здесь не было ровным счетом ничего.

На вершине этого возвышения покоился монументальный, выкованный словно под стать гигантам престол. С виду он казался целиком отлитым из железа, а его поверхность сплошь пестрела сложнейшей, гротескно искаженной вязью диковинных узоров. Сама же спинка плавно перетекала вверх, увенчиваясь очертаниями императорской короны.

Ныне это исполинское, подавляющее своей тяжестью кресло пустовало. Оно безмолвно застыло, будто в вечном ожидании триумфального возвращения своего монарха.

Только-только изготовившись сделать первый, пробный шаг к помосту, Бернадетт с леденящим ужасом осознала: её плоть наглухо окоченела. Незримые путы мертвой хваткой пригвоздили её к месту, напрочь лишив малейшей возможности пошевелиться.

В следующую же секунду за её спиной сами собой, одна за другой, распахнулись пары иллюзорных, дышащих первозданной святостью белоснежных крыльев, словно на чистых инстинктах силясь дать отпор некой невидимой угрозе.

Спустя мгновение с этих ангельских крыл одно за другим посыпались белоснежные перья. Прямо в полувоздухе на них стремительно проросли гротескные, тонкие и пушистые конечности, а в зазорах между слоями оперения зияюще распахнулись мириады глаз.

Эти мутировавшие перья тотчас же разразились звонким, заливистым смехом, и жуткое «хи-хи-хи» гулким эхом заметалось под монументальными сводами усыпальницы.

Они обрели извращенную искру жизни, переродившись в крошечных, гротескных «пернатых человечков».

Эта леденящая душу картина невольно воскресила в памяти Бернадетт отцовские сказки, где то и дело мелькали крошечные эльфы ростом не больше большого пальца.

Пока эти мысли молнией проносились в голове, она вдруг почувствовала, как правый глаз начал нестерпимо зудеть.

Ресницы стремительно, с пугающей скоростью удлинились, обратившись тонкими, крошечными ручонками. Упершись прямо в лицо девушки, они принялись остервенело рвать и тянуть, отчаянно силясь выдрать глазное яблоко из глазницы.

— Я вижу! Я всё вижу! — Правый глаз Бернадетт, чьи капилляры угрожающе вздулись, внезапно заголосил звонким, ребяческим голоском, будто обрел собственную, независимую волю и рассудок.

Это тоже была своего рода форма «возрождения».

Практически синхронно с этим её левое ухо резко обвисло, наглухо перекрыв слуховой проход.

— Не желаю слушать! Ничего не желаю слышать! — истошно завопило ухо донельзя пронзительным, визгливым тоном.

Не пусти Бернадетт в ход духовную интуицию, она бы грешным делом решила, что прямо подле неё затесалась какая-то капризная девчонка, которая теперь топает ногами и надрывается от крика, зажимая уши ладонями.

Не дав девушке ни секунды на передышку, «Диадема Мудреца» на её лбу внезапно обрела автономию. Артефакт сам собой сорвался с плоти, плавно взмыв в полувоздух.

Поверхность этого вертикального ока, щедро инкрустированного россыпью «бриллиантов», вмиг ослепительно полыхнула мириадами ледяных искр, словно на ней прорезались всё новые и новые крошечные глазки.

И в каждом из этих зрачков кристально четко отражался силуэт самой Бернадетт.

«Диадема Мудреца» точно так же подхватила эту хтоническую заразу, обретя толику живой, независимой искры.

В тот самый миг, когда Запечатанный артефакт нулевого класса уже изготовился окончательно пробудиться и обрушить на свою хозяйку фатальный удар, из пустоты вынырнула бледная, утонченная призрачная рука и намертво сжала диковину в кулаке.

Животная воля «Диадемы Мудреца» тут же стремительно померкла, будто реликвия в одночасье достигла финала своего бытия и испустила дух.

Эта рука, безошибочно принадлежавшая женщине и источающая леденящую, могильную бледность, вытянулась из-за спины Бернадетт. Там, словно из-под земли, невесть когда соткалась призрачная полуфигура, лишенная нижней части тела.

Силуэт буквально прорастал прямо из спины девушки, отливая почти абсолютной, эфемерной прозрачностью.

Этот фантом щеголял в точности таком же наряде, а её голову венчала идентичная треуголка с перьями. Её бездонные глаза плескались лазурью, подобно отражению бескрайнего океана — это была вылитая копия самой Бернадетт, её собственная духовная плоть, вынырнувшая из физической оболочки!

Вот только лицо этой призрачной проекции наглухо укрывала мертвенно-бледная маска, отливающая холодным металлическим блеском.

Личина зияла прорезями лишь для глаз, будучи напрочь лишенной иных отверстий или зазоров. Она придавала фантому Бернадетт пугающе безжалостный, подавляюще-величественный, но абсолютно лишенный искры жизни вид.

То была третья и последняя Запечатанная реликвия нулевого ранга в её арсенале. Артефакт, выкованный самим великим императором Расселом на закате дней, по возвращении с Южного континента, и гордо именуемый «Бледной смертью».

Её пагубная отдача заключалась в том, что она заставляла владельца дюйм за дюймом умирать, пока бедолага не превращался в бездыханный труп и не становился её вечным, покорным рабом.

Именно этот суицидальный побочный эффект Бернадетт виртуозно пустила в ход прямо сейчас, дабы наглухо подавить ту самую гротескную, извращенную искру жизни в собственном теле.

И стоило этому полупризрачному фантому вынырнуть наружу, как её правый глаз благополучно угомонился. Обросшие плотью и превратившиеся в жуткие щупальца ресницы одна за другой пожухли и осыпались прахом.

Взбунтовавшееся левое ухо точно так же смолкло, плавно отлепившись от раковины и вернув себе первозданный вид.

Не обрушь девушка на себя этот леденящий пресс, все её органы чувств, руки и ноги неминуемо подняли бы мятеж, сбежав на «свободу» и разорвав с ней любые узы.

Худо-бедно стабилизировав собственную плоть, Бернадетт предприняла очередную попытку сделать шаг вперед. Увы, тело по-прежнему отказывалось подчиняться приказам, заставляя её дергать исключительно за ниточки призрачного двойника.

Погрузившись в недолгие раздумья, она велела фантому за спиной выудить из кармана камзола ритуальный серебряный кинжал. Призрак послушно склонился и резким, круговым движением распорол голенище правого сапога.

Под сухой треск рвущейся кожи обувь вмиг лишилась доброй половины своей высоты.

Вслед за этим Бернадетт руками духовной проекции безжалостно разодрала штанину на левом колене, искромсала полы камзола и рубашки, а под занавес вырвала парочку перьев с одной стороны своей шляпы.

Этот перформанс на первый взгляд не имел ни малейшего отношения к паранормальной мистике. Девушка скорее походила на взбалмошную бунтарку, отчаянно силящуюся вылепить образ, в корне попирающий все каноны нормальной эстетики.

Вот только стоило Бернадетт покончить с этим абсурдным переодеванием и с опаской податься вперед, как её плоть непостижимым образом ожила. Те самые незримые кандалы, мертвой хваткой приковавшие её к месту, бесследно испарились.

Подавляющий гнет сошел на нет — усыпальница «Темного Императора» словно благосклонно приняла Бернадетт в этом новом, гротескном амплуа.

Кто бы мог помыслить, что ключом к нейтрализации столь леденящей аномалии окажется фокус, доступный любому заурядному смертному!

Более того, Бернадетт нутром чуяла: вздумай она переть напролом и бодаться с этой порчей с помощью паранормальных талантов, скверна вгрызлась бы в неё лишь глубже.

Причина крылась в том, что минутой ранее её не покидало жуткое чувство, будто она стоит лицом к лицу с незримым божеством. Выжить здесь можно было лишь «польстив» извращенным вкусам хозяина, вымаливая тем самым Его прощение. Иным путем разорвать эти путы было под силу лишь мастодонту с властью нулевой Последовательности.

Ко всему прочему, фортуна благоволила девушке в одном: она не только являлась в прошлом «Ученым-мистиком» с колоссальным багажом знаний, но и знала стезю «Темного Императора» как свои пять пальцев. Бернадетт кристально ясно понимала суть тамошней власти, осознавая, что она воплощает собой изнанку мироздания и гротескное искажение нормальных, незыблемых правил.

Опираясь на эту логику, она виртуозно ударила по собственному гардеробу, исказив привычный порядок на собственной шкуре. И этот изящный финт благополучно даровал ей пропуск, заслужив кивок от незримого божества.

«Воистину, в делах оккультных солидный багаж знаний и нестандартный ход мыслей порой кроют голую мощь как козырной туз… Вздумай она рубить сплеча, любой силовой отпор был бы воспринят как наглая пощечина здешним устоям, спровоцировав чудовищные, фатальные мутации. А стоило лишь нащупать корень проблемы, как весь леденящий эффект испарился по щелчку пальцев…» — Клейн, вальяжно созерцающий этот спектакль с высоты серой мглы, глубокомысленно кивнул, переняв у «Королевы Мистики» воистину бесценный урок.

И пускай юноша уже успел перешагнуть на ступень выше неё, а в недрах «Замка Истока» и вовсе приравнивался к Королю Ангелов, пройдя сквозь горнило множества кровавых передряг — он взлетел к этим вершинам слишком стремительно. В его опыте всё еще зияли бреши, когда дело касалось ювелирных, параноидальных тонкостей. И подобное наблюдение за мастодонтами служило безупречным способом залатать эти дыры.

Одолев первый шаг, Бернадетт, всецело отдавшись на откуп духовной интуиции, мерно зашагала прямиком к монументальному возвышению в центре и к пустующему исполинскому престолу на его вершине.

Шаг, второй, третий… Как вдруг её затылок обдало легким, едва уловимым сквозняком.

Этот могильный, пронизывающий холод заставил тело Бернадетт мгновенно окоченеть.

В эту самую звенящую долю секунды девушке почудилось, будто за её спиной бесшумно вырос непроницаемо-черный силуэт.

Абсолютно беззвучно копна её каштановых волос на затылке раздвинулась сама собой, обнажив пару глаз, вросших прямо в кожу головы.

То были пугающе прозрачные, источающие ледяное равнодушие и напрочь лишенные ресниц зеницы.

«Око Проницания»!

Эта пара глаз едва уловимо дернулась, и взору предстало, как та самая призрачная завеса, скрывающая изнанку мистического мира, пошла глубокими, гротескными изломами прямо под сводами усыпальницы.

Увы, выхватить тот самый непроницаемо-черный силуэт так и не удалось, равно как и нащупать первоисточник леденящего, могильного сквозняка.

В тот самый миг, когда Бернадетт титаническим усилием воли попыталась смежить эти «Очи Проницания», дабы наглухо купировать риск фатальных форс-мажоров, леденящий ветер внезапно, с ревом пронесся прямиком сквозь её собственный рассудок.

Мысли в голове пустились в дикий, суетливый пляс. Этот хаос стремительно вырывался из-под контроля, неумолимо скатываясь в пучину полного, абсолютного безумия, где здравая логика попросту умирала.

Казалось, этот процесс набрал железобетонную инерцию — необратимую, фатальную и стремительную лавину тотального распада.

Не теряя ни доли секунды на пустые колебания и мертвой хваткой вцепившись в последние крохи ясности ума, девушка велела призрачному двойнику за спиной сорвать с себя ту самую мертвенно-бледную маску.

Следом она решительно водрузила личину «Бледной смерти» на собственное лицо, а фантомный полусилуэт послушно скользнул обратно в плоть, намертво слившись с хозяйкой воедино.

С этой самой секунды рассудок должен был неотвратимо, дюйм за дюймом угасать вместе с бренной оболочкой. С другой же стороны, мысли всё еще продолжали биться в неистовой, не поддающейся обузданию агонии, скатываясь в липкий хаос.

Два этих полярных, взаимоисключающих состояния столкнулись и погасили друг друга, выковав поистине хрупкий, ювелирный баланс. Именно этот финт благополучно вернул Бернадетт способность связно соображать.

В этот критический момент суицидальная, пагубная отдача «Бледной смерти» сослужила ей куда более грандиозную службу, нежели подлинная паранормальная мощь самого Запечатанного артефакта.

Виртуозно удерживая это хлипкое равновесие, девушка сделала еще парочку шагов вперед.

Пока длился этот марш-бросок, её ни на йоту не отпускало леденящее чувство, будто вокруг кружит непроницаемо-черная тень. Вот только выхватить её взором так и не удавалось, как бы она ни старалась.

Погрузившись в недолгие раздумья, бездонные лазурные глаза Бернадетт вновь потемнели, напрочь утратив фокус.

«Мастер Пророчеств» вознамерилась заглянуть в реку судьбы, дабы прощупать последствия одного из возможных решений.

Вскоре перед её внутренним взором вырисовалась кристально ясная картина:

Вновь водрузив на лоб «Диадему Мудреца», она в очередной раз переродилась в колоссальный, всеобъемлющий водопад чистых знаний. Оседлав эту форму, она играючи обогнула все преграды, устремившись прямиком к монументальному возвышению в самом сердце чертога.

Вот только, едва подобравшись к цели, информационный поток с оглушительным треском разорвало на части. Утратив малейшие признаки былого порядка, массив данных, опираясь на разные смысловые ядра, вылепил сразу несколько Бернадетт: крошечную девчушку в пышном платье, высокую и статную юную деву, барышню с лицом, полным щемящей меланхолии и глухого непонимания, истерзанную женщину с искаженной от агонии гримасой, и, наконец, ледяную, несокрушимую Королеву.

Это видение растворилось столь же стремительно, как и нахлынуло. Зрение девушки мгновенно вернуло себе первозданную четкость.

И именно в эту звенящую долю секунды она наконец воочию узрела ту самую тень.

Силуэт застыл как вкопанный прямо перед ней — их разделяла жалкая дистанция, не превышающая ширины кулака!

Это сотканное из первобытного, непроницаемого мрака лицо наглухо, без остатка заполнило всё её поле зрения.