Сквозь «Око Проницания» Бернадетт воочию узрела: нутро темно-багрового алтаря зияло абсолютной пустотой. Там не было ровным счетом ничего, кроме той самой привычной теневой завесы, что испокон веков укрывала материальную реальность.

Выудить оттуда хоть крохи пророчеств ей оказалось не по зубам. Вынужденно отведя взгляд и всецело отдавшись на откуп собственной интуиции, «Королева Мистики» велела «Незримому слуге» зашагать к противоположному краю этой открытой пустоши, где точно так же громоздились исполинские стволы первобытного леса.

Синхронно с этим, поскольку фантомный прислужник физически не мог отдалиться от хозяйки на слишком большую дистанцию, сама Бернадетт, надежно укрытая «Шапкой-невидимкой», безмолвной тенью последовала за ним. Сохраняя размеренный темп, она благополучно миновала тот самый пятачок, что еще недавно служил местом сборища для всей паранормальной фауны острова.

В этих краях небеса, казалось, навеки застыли в свинцовой хмурости, источая едва уловимую, блеклую чернильную дымку.

Время неумолимо утекало сквозь пальцы. Вскоре «Незримый слуга» просочился в недра самой чащи, где густо переплетенные ветви наглухо отсекали любой свет свыше. Пространство перед взором вмиг погрузилось в густой, давящий полумрак.

В следующее же мгновение та самая почти прозрачная, источающая ледяное равнодушие и незримая для чужих глаз пара «Ок Проницания» с легкостью пронзила эту свинцовую темень. Взгляд выхватил жуткую картину: меж древесных стволов громоздились выбеленные временем костяки, а с многочисленных сучьев гротескными плодами свисали голые черепа и гниющие, смердящие трупы.

Среди этих останков угадывались и остовы драконов, и скелеты птицеподобных бестий. Кое-кто при жизни щеголял восьмью конечностями, а кто-то и вовсе являл собой причудливое исполинское древо. Весь этот леденящий душу паноптикум наглухо, под завязку забивал собой любые прорехи в лесной чаще.

Окинув округу взором, Бернадетт почувствовала, будто переступила порог монументального погоста. А в её разуме сама собой, кристально четко вырисовалась одна сюрреалистичная сцена:

Все эти паранормальные твари, балансируя на самом краю гибели, производили на свет потомство, бережно передавая ему свои Потусторонние характеристики. А затем, титаническим усилием воли превозмогая предсмертную агонию, они со всех концов острова сползались именно в эту часть первобытного леса. Нащупав еще свободный, не занятый собратьями клочок земли, монстры поворачивались мордами в строго определенном направлении и безмятежно испускали дух, чтобы дюйм за дюймом истлеть и обратиться в прах.

Какой, во имя всех богов, сокровенный смысл таило в себе это место? Будучи «Мастером Пророчеств», Бернадетт ни на йоту не сомневалась, что вспыхнувшие в её голове картины — это подлинные, отгремевшие в материальной реальности события. Девушку грызла лишь одна жгучая загадка: что за неведомая, первобытная мощь заставляла всю фауну этого дикого острова избирать сию чащу своим последним пристанищем?

Ко всему прочему, давно сыгравшие в ящик Грин, Уильям и Перли, судя по всему, до сих пор коптили небо в неком диковинном состоянии, так и не покинув этот проклятый остров. А раз так, то и куда более щедро пропитанные скверной сверхъестественные бестии вкупе с мутантами не имели ни малейшего повода исчезать бесследно.

От этих мыслей Бернадетт сурово свела брови на переносице. Властным мысленным импульсом она погнала «Незримого слугу» дальше, заставляя его неумолимо погружаться в самые недра этого «звериного погоста».

В таком мерном ритме призрачный фантом продирался сквозь наглухо забитый выбеленными костяками и смердящими трупами лес почти целую четверть часа.

И вот, наконец, его взору предстало нечто иное — четвертый элемент пейзажа, выбивающийся из монотонного полотна деревьев, сорняков и гниющих останков.

То был монументальный, непроницаемо-черный каменный столб. Вымахав на добрые тридцать-сорок метров ввысь и щеголяя обхватом в пять-шесть человеческих фигур, он был сплошь испещрен глубокими, кольцевыми шрамами от вековой эрозии. Эти борозды до боли напоминали вереницу чудовищно не подходящих по размеру, нанизанных друг на друга колец.

Бернадетт намертво пригвоздила эту колонну взглядом «Ока Проницания» на несколько долгих секунд. Увы, нащупать хоть каплю мистики или паранормальной ауры ей так и не удалось: казалось, это лишь случайный, воздвигнутый чьей-то прихотью символ, напрочь лишенный оккультного дна.

«Незримый слуга» цепко просканировал округу, безошибочно подметив одну занятную деталь: трупы, валяющиеся в непосредственной близости от столба, пострадали от тлена куда меньше остальных. Их плоть и кожа по-прежнему выглядели на удивление целыми и почти не тронутыми гнилостным разложением.

«Никакой осязаемой сверхъестественной мощи, но при этом — столь кричащий, аномальный контраст с остальным лесом… Если только вся свежая падаль не скатывается сюда каким-то мистическим магнитом, вылепить столь единообразную картину было бы физически немыслимо…» Бернадетт выковала предварительный вердикт: это место отнюдь не было обделено тайнами. Загвоздка крылась лишь в том, что местная чертовщина являла себя миру исключительно в некие строго отведенные, роковые часы.

Девушка благоразумно не стала лезть на рожон и пускать в ход дар «Пророчества», дабы докопаться до истины. Как-никак, стержневая суть её предвидения зиждилась на прямом заглядывании в саму реку судьбы. И чем монументальнее таилась угроза, чем заоблачнее оказывался её статус, тем сокрушительнее и фатальнее бил по прорицательнице неминуемый откат. Оказавшись лицом к лицу со столь не поддающейся логике аномалией, «Королева Мистики» предпочла параноидальную осторожность, до смерти боясь случайно навести мосты с каким-нибудь неведомым, хтоническим мастодонтом.

Ко всему прочему, пока эта дрянь не несла прямой угрозы для её собственной шкуры, рвать жилы и играть в рулетку с «Пророчеством» не было ни малейшего резона.

Скрупулезно, но безуспешно прочесав этот пятачок на предмет зацепок, «Незримый слуга» возобновил свой марш. Фантом твердо вознамерился насквозь пронзить этот могильник, чтобы благополучно вынырнуть в совершенно ином секторе первобытной чащи.

Но именно в этот звенящий миг слух Бернадетт резанул тихий, переливчатый шелест.

То был звук робкого ветерка, крадущегося сквозь пожухлую листву — словно в самой пустоте внезапно зародился призрачный, незримый прилив.

С тех самых пор, как она ступила на берега этого проклятого острова, девушка впервые физически ощутила дуновение ветра.

На чистых инстинктах она заставила «Незримого слугу» резко обернуться, устремив тяжелый взгляд обратно, к тому самому непроницаемо-черному монолиту.

Сквозь призму «Ока Проницания» ей открылась леденящая душу картина: с валяющихся вокруг столба трупов один за другим с тошнотворным чавканьем осыпались куски гнилой плоти. А на их месте, словно наделенные собственной, извращенной искрой жизни, стремительно бугрились и прорастали свежие мышцы. Следом эта гротескная метаморфоза дюйм за дюймом затягивалась гладкой кожей, наглухо скрывая под собой весь кошмар происходящего.

Вся эта первобытная чертовщина продлилась от силы жалкий десяток секунд, после чего резко оборвалась. У некоторых останков напрочь исчезли малейшие следы тлена — теперь они выглядели так, будто бедолаги испустили дух лишь пару минут назад.

Не успела минуть и секунда, как один из мутировавших кучерявых павианов вкупе с восьмилапым демоническим волком судорожно, шатаясь, поднялись на ноги.

Их шерсть едва уловимо отливала сединой, кожа казалась слегка усохшей, а остекленевшие взгляды зияли абсолютной, мертвенной пустотой и ледяным безразличием.

Выждав мгновение, эти некогда мертвые бестии безошибочно сориентировались на местности и, выбрав совершенно разные маршруты, побрели прочь, навсегда покидая сей жуткий погост.

Взор Бернадетт мгновенно заледенел, а брови удивленно поползли вверх. На нее наконец-то снизошло кристально ясное озарение: так вот какого дьявола вся местная фауна, балансируя на грани гибели, так маниакально рвала жилы, стремясь доползти именно до этого пятачка, дабы испустить дух на здешней земле!

В этих краях смерть являлась отнюдь не фатальным финалом и вечным забвением, а лишь трамплином к новому, извращенному началу!

Ко всему прочему, это была далеко не та примитивная «реанимация», с помощью которой «Наставники Мертвых» поднимают из могил безмозглых зомби и скелетов. Это было подлинное «возрождение», дарующее твари толику собственной воли и бьющей через край искры жизни.

«Неужто сами фундаментальные устои мироздания здесь претерпели столь гротескное искажение и хаос? Вдобавок, в этой чертовщине явственно сквозят отголоски той самой мистики воскрешения „Темного Императора“… Вот только кондиции этих „возрожденных“ бедолаг до одури далеки от нормы, они куда больше смахивают на живых мертвецов… Подобная форма бессмертия таит в себе зияющие, фатальные бреши…» — Клейн, вальяжно восседающий над серой мглой и воочию созерцающий этот спектакль, тоже с головой провалился в пучину дерзких гипотез.

Разумеется, вся эта стройная логика зиждилась исключительно на одном железобетонном фундаменте: великий император действительно зарыл свою последнюю, девятую усыпальницу именно в этих землях, пропитав округу соответствующей паранормальной скверной.

Однако, покрутив мысль так и эдак, сыщик тут же безжалостно отправил эту теорию в утиль.

Причина крылась на поверхности: еще задолго до того, как Рассел вскарабкался на ангельский престол, этот первобытный остров уже был наглухо отравлен подобной аномалией. И тот самый, давным-давно сыгравший в ящик Грин служил тому кристально ясным доказательством!

«Впрочем, далеко не факт, что в ту седую эпоху механика этого процесса до мельчайших деталей дублировала нынешнюю картину. Вполне вероятно, что с тех пор всё здесь окончательно извратилось и погрузилось в первобытный хаос…» — Клейн едва уловимо кивнул, натянув нервы как струны и изготовившись в любую секунду обрушить свою божественную эгиду на Бернадетт.

Сама Бернадетт, выковав в уме схожие выводы, благоразумно не стала заставлять «Незримого слугу» топтаться на месте в ожидании грядущего «прилива возрождения».

И на то у неё имелась железобетонная причина, рожденная очередным пророчеством:

Стоит лишь фантомному помощнику несколько раз кряду угодить под каток этих «приливов возрождения», как он непостижимым образом обретет собственную искру воли и по-настоящему «оживет»!

Ко всему прочему, «Незримый слуга» и так уже дотошно прощупал почву, но так и не смог выудить из этого непроницаемо-черного столба ни малейшей мистической подоплеки. Бернадетт резонно рассудила, что дальнейшее торчание здесь не сулит им ни единой лишней зацепки.

В текущих реалиях, чем с маниакальным упорством рыть землю носом, рискуя растормошить какого-нибудь затаившегося во мраке хтонического мастодонта, куда прагматичнее было бегло просканировать остров в целом, вылепив в голове стройную, всеобъемлющую картину происходящего.

Жизнь не раз доказывала: те гордиевы узлы, что кажутся неразрешимыми на старте, частенько распутываются сами собой, стоит лишь шагнуть в следующие, пока еще неизведанные локации.

В этом заключалась незыблемая истина, выкованная Бернадетт за долгие годы скитаний и выживания в мире мистики.

По мере того как «Незримый слуга» углублялся в чащу, россыпи трупов меж исполинских корней и на сучьях становились всё более редкими и скудными. И в процессе этого марш-броска Бернадетт выхватила цепким взором еще одну диковинную аномалию:

Далеко не каждый «прилив возрождения» гарантированно вдыхал жизнь в чьи-то останки. Но стоило какому-нибудь счастливчику восстать из мертвых и освободить свой пятачок, как в течение жалких пяти минут окружающие трупы, словно железная стружка, влекомая незримым магнитом, судорожно, на негнущихся ногах сползались к центру. Они педантично затыкали образовавшиеся бреши, до боли напоминая толпу фанатиков, выстроившихся в очередь за божественной благодатью.

«Закон притяжения Потусторонних характеристик? Вздор, совершенно не сходится. Эти жмурики еще при жизни благополучно передали свои свойства по наследству…» — пока мысли Бернадетт неслись сумасшедшим вихрем, в её разуме ослепительной вспышкой вырисовался один железобетонный вопрос:

Этим возрожденным бестиям ни за какие коврижки не отрастить новые Потусторонние характеристики. Но сохраняют ли они при этом свой былой, прижизненный паранормальный арсенал?

«Как только я соберу достаточно деталей и вылеплю полную картину происходящего на этом проклятом клочке суши, можно будет отловить одного из таких „воскресших“ и поставить на нем эксперимент…» — Бернадетт молниеносно выковала решение и, ступая по безопасному маршруту, проложенному «Незримым слугой», двинулась дальше сквозь чащу.

Благоразумно воздержавшись от использования любых паранормальных талантов, за исключением всё той же спасительной «Шапки-невидимки», девушка кралась с параноидальной осторожностью. Она до смерти боялась спугнуть местную фауну или упустить из виду малейшую деталь. Именно поэтому её продвижение шло мучительно медленно: лишь спустя еще четверть часа ей наконец-то удалось покинуть пределы этого жуткого погоста.

Тем временем фантомный прислужник уже успел глубоко забуриться в лесные дебри впереди. До его бесплотного слуха то и дело долетали птичьи трели вкупе с рыком диких зверей. От этой чащи разительно, кричаще веяло бьющей ключом, первозданной жизненной силой, чего нельзя было сказать о пройденных ранее пустошах.

А Клейн, вальяжно восседающий в своих таинственных чертогах над серой мглой, тем временем беззвучно, с облегчением вздохнул:

«Хвала небесам, что нынче я — полноправный владыка „Замка Истока“. Опираясь на заоблачный статус Короля Ангелов под этими сводами, я волен пялиться в материальную реальность сколь угодно долго, напрочь позабыв о риске вычерпать духовность до дна. Пожалуй, единственной моей ахиллесовой пятой остается подлинное тело, надежно упрятанное в порах истории, в том самом мертвом мегаполисе эпохи, предшествовавшей Первой…»

Пропетляв сквозь заросли еще пару-тройку минут, «Незримый слуга» внезапно наткнулся на нечто такое, что вопиюще диссонировало с первобытным, диким антуражем этого острова.

Взору предстала деревянная хижина, до боли смахивающая на типичную сторожку лесника.

Сруб, щеголяющий буро-зеленым оттенком, едва дотягивал до двух с половиной метров в высоту. Габариты постройки красноречиво вопили о том, что сколотили её именно под человеческий рост, вот только в каждой доске сквозила донельзя грубая, топорная и примитивная работа.

Створка двери оказалась распахнута настежь. Эта брешь позволила Бернадетт, пустившей в ход «Око Проницания», беспрепятственно прощупать взглядом убранство внутри:

Грубый дощатый стол цвета неокоренной древесины, лежанка, щедро устланная звериными шкурами, да круглый табурет с низкой спинкой. Вся эта скромная утварь кристально ясно доказывала: здесь когда-то обитал человек.

Кто, дьявол побери, мог свить себе здесь гнездо? Ведомая жгучим любопытством, девушка мысленным импульсом погнала фантома прямо к избушке, отчаянно силясь нащупать хоть какие-то зацепки.

Просочившись внутрь, дух тотчас же констатировал: воздух под сводами хижины отдавал первобытным, застоявшимся холодом. Если вынести за скобки сиротливую мебель, жилище зияло абсолютной пустотой. По всем прикидкам, постоялец покинул эти стены давным-давно.

Но именно в тот звенящий миг, когда «Королева Мистики», всецело положившись на «Око Проницания», с параноидальной дотошностью сканировала каждый дюйм лачуги, её духовную интуицию резанул тревожный звоночек. Повинуясь первобытному инстинкту, она заставила «Незримого слугу» резко обернуться.

Одному богу известно когда, но за спиной бесплотного фантома бесшумно выросла человеческая фигура!

Незнакомец щеголял в роскошном, вычурном камзоле эпохи самого императора Рассела. Густая шевелюра старца была напрочь выбелена сединой, а лицо изрезано глубокими бороздами лет. В его бледно-голубых глазах застыло пугающее, мертвенное равнодушие и абсолютная, деревянная пустота.

Эдвардс.

Тот самый верный рыцарь, что умудрился пережить бесславную гибель великого Императора и благополучно дотянуть до преклонных лет. Прямой пращур «Вице-адмирала Айсберг» Эдвины.

Пригвоздив «Незримого слугу» тяжелым взглядом на пару долгих секунд, мертвец внезапно разомкнул иссохшие губы и глухим, вибрирующим баритоном изрек:

— Ваше Высочество.