Земля, покинутая богами. Лунный Город.

Адар, Син, Рус и остальные, услышав голос Великого Жреца, раскатистым эхом разнесшийся над полисом, мгновенно пришли в необычайное, бьющее через край волнение.

Они почти синхронно вскочили на ноги, сноровисто закинув за спины загодя собранные узлы из звериных шкур.

В этих пожитках покоились выданные им пайки: грибной порошок, сушеные грибы, а также стопки выделанных шкур монстров и горстки Потусторонних характеристик самых разных свойств и мастей.

И пускай нынче души горожан переполнял восторг вкупе с трепетным предвкушением будущего, минувшие, выстраданные веками беды наглухо отбили у них малейшую охоту к беспечности. В дорогу бедолаги набрали столько провианта, сколько вообще были в силах утащить.

— Еще за несколько вспышек молний до этого жрецы Лунного Города снискали божественный оракул от господина «Шута». Они наглухо свернули отправку новых охотничьих звеньев в пустоши, строго-настрого наказав каждому обывателю собрать всё самое ценное и быть наготове к немедленному исходу.

Не прошло и жалкого десятка секунд, как Адар сотоварищи, сжимая в руках тусклые фонари, покинули родные стены и высыпали на улицы.

Пересекаясь взглядами, горожане — чьи лица зачастую были изуродованы или несли на себе гротескную печать мутаций — лучились нескрываемой, искренней радостью. Идея навсегда распрощаться с Лунным Городом и бросить отчие края не вызывала в их сердцах ни капли щемящей тоски или сожаления.

Ибо эти стены служили лишь колыбелью нескончаемых кошмаров. Одному богу известно, сколько поколений здешних детей так и не познали беззаботной радости, напрочь лишившись детства.

Стянувшись к той самой площади с возвышающимся помостом, толпа титаническим усилием воли обуздала клокочущий восторг. Горожане организованно, строго по своим кварталам выстроились в шеренги, дотошно высматривая, все ли соседи благополучно добрались до места сбора.

Вскоре все до единого обитатели Лунного Города были в сборе. Великий Жрец Ним неспешно поднялся на возвышение и, не в силах сдержать светлой улыбки, проронил:

— Собратья, на меня снизошел божественный оракул.

— Господин «Шут» вот-вот выведет нас из этой проклятой земли, даровав шанс на новую жизнь.

— Хвала господину «Шуту»!

С этими словами он первым благоговейно прижал правую ладонь к левой стороне груди.

Этот сакральный жест во славу господина «Шута» они выдумали сами, а Владыка благосклонно не стал его отвергать.

— Хвала господину «Шуту»! — обыватели Лунного Города единым, монолитным порывом прижали правые руки к груди. Толпа громогласно, во всю мощь легких, выплеснула свою безграничную признательность и искреннюю веру.

Пока это эхо раскатывалось по площади, убеленный сединами Ним, чье лицо испещряли глубокие морщины-рытвины, плавно вскинул руку, призывая к тишине:

— Наш путь сперва проляжет в Город Серебра. Там мы сольемся с выжившими соплеменниками, дабы единым строем шагнуть в тот самый внешний, лучезарный мир.

— Отбросьте страх, ибо господин «Шут» не оставит нас без Своей эгиды.

— А теперь смежите веки и преклонитесь в молитве.

Сказав это, Великий Жрец сцепил пальцы в замок и, прижав их к губам, истово вознес мольбы господину «Шуту». Старец отчаянно уповал на то, что эта заоблачная сущность наконец-то исполнит самое заветное, выстраданное чаяние, которое обитатели Лунного Города лелеяли и передавали из поколения в поколение на протяжении двух-трех тысячелетий.

В следующую же секунду этот полубог Пути «Ночи» звериным чутьем уловил, как пространство вокруг претерпевает стремительные метаморфозы. Распахнув глаза и окинув округу цепким взором, он с ошеломлением констатировал: прямо из пустоты дюйм за дюймом проступают очертания монументальных каменных колонн с подвешенными на них фонарями, а следом начали вырисовываться рослые, массивные человеческие силуэты.

«Неужто это и есть Город Серебра? Мы благополучно перенеслись в Город Серебра… Воистину, немыслимая мощь божества… Хвала господину „Шуту“!» Адар, Син и остальные следопыты, распахнув глаза, тут же принялись затравленно, но с первобытным восторгом озираться по сторонам.

Глубоко в подсознании они уже давно питали к Городу Серебра некую теплую привязанность. Как-никак, тот самый божественный миссионер, глубокоуважаемый Герман Воробей, некогда обмолвился: ступив на эту проклятую, брошенную землю, он первым делом добрался именно до Города Серебра.

Именно там был зажжен первый маяк божественного света в океане вечного мрака, став подлинной отправной точкой для всех их чаяний и надежд.

Те самые рослые силуэты вскоре обрели окончательную, осязаемую плотность. Львиная доля незнакомцев вымахала за два метра, при этом их лица и тела дышали первозданным здоровьем, напрочь лишенные малейших признаков уродств. Теперь они сверлили обитателей Лунного Города тяжелыми, полными жгучего любопытства и настороженности взглядами.

Эта подавляющая, монументальная стать вкупе с вызывающей белую зависть «нормальностью» заставили Син, Руса и прочих мгновенно напрячься. В их душах диким коктейлем сплелись горький комплекс неполноценности и нервная, судорожная растерянность.

Впрочем, бегло скользнув взглядами по толпе, они подметили одну диковинную деталь: многие обыватели Города Серебра прямо сейчас с упоением вгрызались в покрытые поджаристой корочкой грибы, то и дело жадно высасывая из белоснежных, мясистых шляпок обжигающий, пышущий паром сок.

Эта до боли знакомая, будничная картина подействовала на жителей Лунного Города как умиротворяющий бальзам. Свинцовое напряжение мало-помалу отступило, и они наконец-то разглядели в этих «полугигантах» своих подлинных собратьев.

Возглавляющий «Совет Шести» Вождь Уэйт Силмон едва уловимо, приветственно кивнул предводителю Лунного Города — Великому Жрецу, чье имя, по слухам, было Ним:

— Вы готовы?

В его взоре читалось лишь ровное, безмятежное спокойствие. Тот леденящий факт, что львиная доля гостей щеголяла «ужасающими», изуродованными мутациями лицами, не вызвал в нем ни капли брезгливости или презрения.

Ним, до смерти боясь нарваться на какой-нибудь непредвиденный форс-мажор, ответил без малейших промедлений:

— Всецело.

Уэйт Силмон тут же перевел тяжелый взгляд на свою паству:

— Свернуть трапезу за три минуты. Приготовиться к молитве.

Не прошло и минуты, как обыватели Города Серебра дочиста выхлебали свое грибное «молоко» и, сноровисто попрятав объедки, благоговейно преклонились в истовой молитве господину «Шуту».

— То самое мистическое, гротескно-чудесное явление древних изгнанников Лунного Города прямо перед их носом впрыснуло в кровь колоссальную дозу уверенности. Теперь их чаяния вырваться из проклятых земель обрели железобетонную опору, а вера в господина «Шута» стала поистине непоколебимой.

Спустя жалкие секунды тренировочный полигон Города Серебра опустел, напрочь лишившись человеческого присутствия.

Древний полис погрузился в глухое, мертвое безмолвие. Одному богу известно, сколь мало времени пройдет, прежде чем эти улицы зарастут оскверненным, сочащимся порчей бурьяном, а в лабиринтах покинутых домов начнут хищно рыскать монстры.

Моргнув от силы пару раз, горожане Серебра и Луны очутились прямо перед монументальными покоями Короля Гигантов, намертво застывшими в густом, оранжево-красном мареве сумерек.

Этот виртуозный маневр был срежиссирован самим Клейном: юноша умышленно выковал для древних изгнанников этих проклятых земель эдакий грандиозный, символический «ритуал» прощания с минувшим.

И пока обыватели Лунного Города, распахнув рты, потрясенно впитывали монументальное величие, эпический размах и мифическую мощь «Двора Короля Гигантов», львиная доля выходцев из Города Серебра на чистых инстинктах повернула головы, устремив взоры куда-то вниз, в манящую даль.

За чертой этого оранжево-красного зарева раскинулась земная твердь, наглухо пожранная первобытной тьмой. Лишь когда ослепительные серебристые молнии распарывали небеса, из мрака на краткий миг выхватывались силуэты древних циклопических руин, пронзающих высь горных пиков и уродливо искривленных, мутировавших зарослей.

Вспышки угасали, и тьма, словно ревущий прилив, вновь накатывала, безжалостно заглатывая всё сущее без остатка.

Вслед за этим люди Города Серебра и Лунного Города синхронно отвернулись от этого леденящего пейзажа, скрестив взгляды на самых недрах дворца Короля Гигантов.

Там зияли распахнутые настежь монументальные врата, а по ту сторону плескался бескрайний океан, щедро залитый лучезарным, слепящим золотом.

Бедолаги, чьи глаза до краев наполнились этим первозданным светом, тотчас же ощутили, как мир вокруг подернулся мутной пеленой, а сами декорации с оглушительным хрустом разлетаются вдребезги.

Искромсанные осколки реальности стремительно сплелись воедино, вылепив из себя глубокую синеву океана, дух сырой рыбы, мерный, ритмичный лязг молотков и пылающий, оранжево-красный диск солнца, что еще даже не думал клониться к морскому горизонту.

Обыватели обеих твердынь, барахтаясь в пучине искренней оторопи и бьющего через край предвкушения, принялись затравленно озираться. Их взорам предстали пышные, сочные кроны деревьев, напрочь лишенные гротескных изломов порчи; грубые, еще не знавшие руки мастера каменные постройки; силуэты Лиавала вкупе с передовым отрядом; и та самая мощеная дорога, змеящаяся к гавани, где мерно покачивались на волнах диковинные суда.

У многих на глаза навернулись жгучие слезы, застилая взор мутной пеленой, словно они прямо сейчас проходили крещение очищающим, святым светом.

Каждый клеточкой тела они кристально ясно осязали: в этих краях напрочь отсутствует та самая леденящая аура падения, инфернальной скверны и первобытной, губительной мистики.

Львиная доля переселенцев, понурив головы или рухнув на колени, громогласно, во всю мощь легких, принялась возносить хвалу господину «Шуту». Люди в исступленном экстазе припадали губами к земле, осыпая поцелуями этот дивный, словно источающий сладкие ароматы грунт.

Остальные же медлили отнюдь не из-за неблагодарности. Их плоть и рассудок попросту окоченели, наглухо провалившись в глухой, сюрреалистичный ступор от столь радикальной, эпохальной смены декораций.

Едва эта волна оцепенения пошла на спад, Лиавал пулей рванул навстречу прибывшим. Взор полугиганта намертво прикипел к двум-единственным фигурам в этой колоссальной толпе — к жене и дочери.

Подобравшись вплотную, он судорожно приоткрыл рот, разрываемый диким, неконтролируемым восторгом и счастьем. Мужчина отчаянно порывался вывалить на них всё то немыслимое, что успел повидать и услышать за эти дни, вот только мыслей оказалось до абсурда много. Уподобившись мириадам бушующих рек, они разом хлынули к горлу, наглухо сплетясь в удушливый, немой ком.

Лишь спустя пару долгих, звенящих секунд Лиавал с горем пополам выдавил из себя одну-единственную, надрывную фразу:

— У нас… у нас теперь есть новый дом…

Не успело эхо этих слов растаять в воздухе, как этот вымахавший под два с половиной метра «полугигант» суетливым, резким движением нырнул рукой в карман. Выудив зажатое в кулаке нечто, он поспешно протянул ладонь жене и малышке.

— Это… это гостинцы от божественного посланника, молочные конфеты. Тут все… все как один твердят, что это умопомрачительно вкусно… — Лиавал расплылся в широкой, первозданно чистой улыбке.

На его широкой ладони безмятежно покоились две крошечные, размером едва ли с ноготь большого пальца диковинки, завернутые в тонкую, изрядно помятую бумагу, чуть влажную от пота.

— Молочные конфеты… — жена Лиавала пребывала в легком недоумении, решительно не беря в толк суть этого слова. На языке гигантов оно было причудливым, искусственным неологизмом, наспех слепленным из понятий «молоко» и «мед».

Дочка же, мгновенно подхватив бьющую через край отцовскую радость, без малейшего страха сгребла конфету и тут же потащила её прямиком в рот.

— Нет-нет, сперва нужно снять вот эту обертку, — торопливо спохватившись, Лиавал перехватил конфеты. Сноровисто развернув шуршащие бумажки, он вложил по лакомству прямо в приоткрытые рты жены и дочери.

Малышка тут же с жадностью впилась в угощение, с громким, звонким хрустом раскусив сладость.

Её глазенки в то же мгновение блаженно сузились, а на личике мало-помалу проступило выражение чистейшего, неподдельного экстаза.

В этот миг она до того упивалась процессом, что даже не отваживалась разомкнуть губы и проронить хоть словечко.

Завороженная этой картиной, супруга Лиавала тоже послушно втянула молочную диковинку в рот.

Понимая нутром, сколь баснословно ценно это крошечное сокровище, женщина благоразумно не стала его раскусывать. Она лишь бережно перекатывала конфету на языке, позволяя ей дюйм за дюймом таять и отдавать свои соки.

Неописуемый, густой молочный аромат вперемешку с дурманящей сладостью обволакивал рецепторы, и вскоре жена полугиганта точно так же с головой провалилась в пучину гастрономического экстаза.

Лиавал, созерцая эту идиллию, расплылся в еще более широкой улыбке. И те самые слова, что секундой ранее наглухо застряли в горле удушливым комом, наконец-то ревущим потоком хлынули наружу:

— Божественный посланник клятвенно заверил: мы сможем перебраться в город Байам, сыскать там ремесло по душе, браться за поручения и заколачивать полновесные золотые фунты. А уж на них можно будет скупить целую прорву таких молочных конфет! К тому же, все лишние Потусторонние характеристики вкупе со шкурами монстров мы вольны с выгодой сбагривать Церкви «Морского бога»…

— Сам «Морской бог» — это вспомогательное божество, присягнувшее нашему Владыке, господину «Шуту»…

— Вскоре небеса начнет укрывать ночной мрак, и я отведу вас на побережье, дабы воочию лицезреть закат. Зрелище поистине умопомрачительное, я бегал туда каждый божий день. Стоял и грешным делом мечтал: вот вырветесь вы сюда, и мы непременно будем созерцать это чудо вместе…

…………

«Хух, гордиев узел благополучно разрублен, а якоря обрели железобетонную прочность… Вдобавок, претворив в жизнь чаяния обывателей Города Серебра и Лунного Города, я изрядно подстегнул переваривание эликсира „Чудотворца“. Впрочем, куш оказался куда скромнее, нежели при воскрешении Констона… Стало быть, слепо отыгрывать личину „Бога Желаний“ — и впрямь дохлый номер…» — парящий над серой мглой Клейн медленно, с шумом выдохнул и небрежным жестом зашвырнул «Звездный Жезл» обратно в кучу оккультного хлама.

В обозримом будущем юноше предстояло и дальше скитаться по миру, верша рукотворные чудеса, и лишь время от времени наведываться обратно в «Землю, покинутую богами». Там он намеревался пополнять арсенал марионеток из местных монстров, скрупулезно подготавливая фундамент для грядущих таинств.

Для следующего же этапа отыгрыша «Чудотворца» сыщик твердо вознамерился сколотить капитал из чужих желаний, связанных с корректировкой внешности и телесных изъянов. Накопив достаточный багаж, он спал и видел, как играючи исцелит уродства выходцев из Лунного Города, вылепив еще одно поистине эпохальное чудо.

«В теории, ничего зубодробительного в этом нет… Целая прорва светских барышень и матрон денно и нощно грезит то об избавлении от прыщей, то о коррекции век, то о точеном носике, и в моем арсенале найдутся рычаги для воплощения этих капризов… Вот так, шаг за шагом, от плевого к архисложному, я выкую нужный потенциал и рано или поздно избавлю бедолаг из Лунного Города от их мутаций… А то, вырвавшись в нормальный мир, они неминуемо обрастут чудовищными комплексами неполноценности…» — прокрутив эти прагматичные мысли в голове, Клейн внезапно издал горький, самоироничный смешок:

«Этак я в два счета дослужусь до титулов вроде „Безраздельного Владыки индустрии красоты, Покровителя инженеров да зодчих, и Творца чудес на дальних дистанциях“…»

…………

Переступив незримую черту и ворвавшись в акваторию, напрочь лишенную безопасных фарватеров, «Королева Мистики» Бернадетт словно окончательно утратила связь со временем. Не виси в её капитанской каюте безупречно точный хронометр, она бы почти стопроцентно запамятовала, сколько долгих дней их судно уже бороздит эти фатальные, гибельные пучины.

Ревущие шторма и нескончаемые ливни швыряли левиафан то в заоблачные небеса на гребне волны, то безжалостно кренили на борт, всем своим видом возвещая о неумолимо надвигающемся Апокалипсисе.

Бернадетт же созерцала эту природную вакханалию с ледяным, непоколебимым спокойствием. Вооружившись параноидальным терпением, девушка благоразумно не стала лезть на рожон и чрезмерно вмешиваться в ход «Рассвета».

Одному богу известно, сколько кануло в Лету, прежде чем первобытная ярость стихии наконец-то сошла на нет, и буря стихла.

И в этот самый миг на линии горизонта, сквозь рассеивающуюся пелену, проступили размытые, непроницаемо-черные очертания.